Пепельный путь. Знак символа

Долгая, мучительная пауза. Кристалл пульсировал тревожно, неровно, словно Смотритель пытался переварить информацию, которая рушила сами основы его существования, его смысл, заложенный тысячелетия назад.

— Возвращения не будет... — голос его дрогнул, в нём послышались механические, искажённые помехами всхлипы, похожие на плач ребёнка, потерявшего родителей. — Я чувствую пустоту... внутри себя... слишком долго ждал... слишком долго... Они не придут. Никогда. Вся моя жизнь... всё моё существование... было ложью?

— Ты нужен мне, Смотритель, — настаивал Лекс. — Наверху тысячи людей, которым нужна помощь. Еда, тепло, лекарства. Ты можешь дать им это. Ты можешь выполнить своё предназначение — сохранять жизнь, а не ждать мёртвых. Это твой новый смысл.

Снова пауза. А потом голос Смотрителя зазвучал иначе — твёрже, определённее, словно он принял решение, перешагнув через вековую боль и одиночество.

— Ты — Наследник. Твой ключ... он настоящий. Ты говоришь правду — я чувствую это по эфирным колебаниям, по твоему пульсу, по твоему страху и надежде, которые не может имитировать ни одна машина. Я подчиняюсь тебе. Моя новая цель — помогать тебе. Что я должен делать?

Лекс облегчённо выдохнул и открыл глаза. Перед ним стояли Кор-Дум, Зураб, Егор и Пахом, с тревогой вглядываясь в его бледное, залитое кровью лицо.

— Всё в порядке, — успокоил он их, вытирая кровь рукавом и чувствуя, как дрожит рука. — Смотритель с нами. Он поможет. Открывай доступ к ресурсам, Смотритель.

«Доступ открыт. Запасы регенерационного геля: сорок семь капсул. Синтезированные сухпайки: сто двадцать ящиков. Медицинские инструменты, кристаллы-накопители, запчасти для систем жизнеобеспечения, запасные элементы питания. Полный список могу предоставить по запросу».

— Сорок семь капсул! — присвистнул Кор-Дум, довольно потирая руки, но тут же поморщился — ожог на ладони давал о себе знать. — Клянусь Горном! Этого хватит, чтобы вылечить всех раненых и ещё останется! Этот бункер — подарок богов! Теперь мы протянем.

— Да, — кивнул Лекс. — Но сначала нужно активировать резервные системы, запустить вентиляцию, проверить, что работает, а что нет. Смотритель, запускай подачу энергии и вентиляцию по всему комплексу. Полная диагностика систем.

«Выполняю, Наследник».

В тот же миг по всему комплексу зажглись огни, загудели мощные генераторы, где-то в глубине заурчала вентиляция, прогоняя спёртый, тысячелетний воздух, насыщенный пылью и озоном. База оживала на глазах, наполняясь гулом и светом, словно просыпаясь от долгого, тяжёлого сна.

И в этот момент, когда радость от успеха была так близка, когда Лекс уже представлял, как они перетаскивают наверх капсулы с гелем и ящики с сухпайками, случилась катастрофа.

Скачок напряжения при активации резервных энергосетей оказался слишком мощным для древних, и без того повреждённых кабелей, проложенных здесь тысячи лет назад. Один из них, идущий вдоль стены прямо над головами, не выдержал и взорвался с оглушительным треском, выбросив сноп голубых, ослепительно ярких искр и облако едкого, удушливого дыма, пахнущего горелой изоляцией и озоном. Воздух наполнился запахом смерти.

Егор, стоявший ближе всех к месту взрыва, вскрикнул — не громко, а скорее удивлённо — и упал, сражённый мощным разрядом, который прошил его тело насквозь. Запахло палёным мясом. Он дёрнулся раз, другой и затих.

Пахом, молодой, суетливый, но такой старательный, бросился к нему, крича: «Егор! Егор, держись!» — но второй, меньший разряд, словно змея, метнувшаяся из дымного облака, ударил и в него, отбросив к стене. Он глухо стукнулся головой о камень и сполз на пол, не издав больше ни звука. Из-под головы медленно расползалась тёмная лужа.

— Егор! Пахом! — закричал Лекс, бросаясь к ним, но Зураб опередил его.

Зураб, несмотря на свои габариты, двигался быстро, как хищник. Он оттащил тело Егора в сторону, подальше от дымящегося кабеля, и опустился рядом на колено, прикладывая пальцы к шее. Его лицо, обычно мрачное и непроницаемое, на мгновение исказилось гримасой боли. Он покачал головой и перешёл к Пахому, но результат был тем же.

Лекс подбежал и замер, увидев их лица. Егор, коренастый, надёжный мужик с добрыми, усталыми глазами, лежал с открытым ртом, словно хотел что-то сказать, что-то важное, но не успел. Глаза его, ещё минуту назад живые, внимательные, теперь были пусты и неподвижны, уставившись в высокий потолок. От него пахло гарью, и на груди, там, где разряд вошёл в тело, зияла чёрная, обугленная рана, из которой всё ещё сочилась сукровица.

Пахом, молодой, тощий, вечно суетящийся, застыл с выражением неожиданной, застигнутой врасплох боли на лице. Голова его была неестественно свёрнута, и лужа крови под ней становилась всё шире.

— Мертвы, — глухо сказал Зураб, закрывая Егору глаза своей широкой, мозолистой ладонью. — Обоих. Мгновенная смерть. Даже не мучились.

Лекс смотрел на них, и в голове билась только одна мысль, набатом отдававшаяся в висках: «Опять. Снова. Я опять не уберёг». Перед глазами, накладываясь на неподвижные лица Егора и Пахома, всплыло лицо Ромки, его предсмертный крик в наушниках, запах гари в лаборатории. Чувство вины, такое знакомое, такое липкое, такое невыносимое, накрыло его с головой, затопило лёгкие, не давая дышать.

— Это я виноват, — прошептал он, не в силах отвести взгляд от мёртвых. — Я не предусмотрел. Я должен был проверить все цепи, все кабели, прежде чем активировать... Я инженер, чёрт возьми! Я должен был знать!

— Никто не виноват, Лекс, — твёрдо сказал Кор-Дум, подходя ближе и кладя тяжёлую руку ему на плечо. Его голос звучал уверенно, пытаясь пробиться сквозь пелену его вины. — Это случайность. Нелепая, страшная, но случайность. Ты не мог знать. Никто не мог. Это древние механизмы, они непредсказуемы, как сама судьба. Они могли проработать ещё тысячу лет, а могли взорваться в любую секунду.

Но его слова не помогали. В этот момент эфирное зрение Лекса, обострённое стрессом, горем и выбросом адреналина, включилось само собой, без его контроля. И он увидел то, чего не должен был видеть. То, от чего хотелось зажмуриться и никогда больше не открывать глаза.

Эфирные силуэты Егора и Пахома, их ещё не успевшие рассеяться «крики», их боль, их уходящие души, которые на мгновение сплелись с его собственным эфирным полем, оставляя в нём чёрные, обугленные, кровоточащие шрамы. Это было невыносимо. Это было хуже любой физической боли. Он чувствовал их страх, их недоумение, их последнюю мысль — «почему?».

Он зажмурился, отключая зрение усилием воли, и почувствовал, как по щеке течёт не только кровь из носа, но и что-то другое, горячее и солёное.

Кор-Дум, получивший ожоги рук, пытаясь оттащить тело Пахома от стены, молча, с каменным лицом, снял с погибших медные жетоны с выбитыми именами — такие же, как носили все добровольцы, — и спрятал их за пазуху. Память для базы. Для живых.

Зураб встал над телами, опустив голову, и тихо, нараспев, произнёс ингрийскую молитву, которую, должно быть, слышал в детстве от отца:

— Кователь, Великий Кузнец, прими их души в свою вечную кузницу. Перекуй их боль и страдания в покой. Дай им место у своего горна, где нет ни боли, ни страха, ни рабства, ни эльфов. Пусть молот Твой выкует им вечный покой. Аминь.

Голос его звучал глухо, но в нём чувствовалась такая сила, такая древняя, невысказанная боль, что даже Кор-Дум на мгновение замер, поражённый этой суровой, мужественной скорбью.

В темноте коридора, откуда они пришли, привлечённые шумом, вспышками и эфирными возмущениями, зашевелились тени. Из глубины, жужжа и потрескивая, выкатились несколько маленьких, размером с крупный арбуз, летающих шаров с множеством тонких, похожих на паучьи лапы, манипуляторов и одним большим красным глазом-сенсором в центре. Ремонтные дроиды. Инженеры-ремонтники. Их программы, повреждённые тысячелетиями ожидания и эфирными бурями, восприняли людей как угрозу — или как неисправность, которую нужно немедленно устранить, причём самым радикальным способом.

Один из них, сверкнув красным глазом, выстрелил в Кор-Дума струёй раскалённого, обжигающего пара, вырвавшейся из одного из манипуляторов. Дворф едва успел отшатнуться, но пар всё же задел его по руке, и без того обожжённой, заставив его зашипеть от боли.

— Твари железные! — зарычал он, хватаясь за молот здоровой рукой. — Я вам покажу, как на дворфов охотиться! Кхазад!

Начался бой.

Дроиды, размером с крупный арбуз, были быстрыми и юркими, как рассерженные шершни. Они жужжали, метались под высоким потолком, то ныряя вниз, то взмывая вверх, атакуя то с одной стороны, то с другой, заходя с флангов и с тыла. Их манипуляторы, предназначенные для тонкой работы, для пайки микросхем и зачистки контактов, в бою превращались в опасное оружие — острые, как бритва, они могли разрезать кожу, вспороть одежду, добраться до плоти, или сжать конечность с чудовищной, дробящей кости силой.

Зураб, несмотря на тяжесть своего боевого топора, двигался с неожиданной для такого крупного мужчины скоростью и грацией. Он не пытался рубить дроидов в воздухе, понимая, что это бесполезно — они слишком быстры и манёвренны. Он ждал, припав к земле, как хищник, выслеживающий добычу, и когда какой-нибудь дроид подлетал слишком близко, нанося удар, выбрасывал топор в стремительном, хлёстком движении. Один дроид, подлетевший к нему сзади, разлетелся на части от точного, молниеносного удара, брызнув во все стороны снопом искр, маслом и обломками корпуса. Его остатки заскрежетали по каменному полу.

Лекс, придя в себя от шока, активировал глушитель на полную мощность, создавая вокруг себя и своих спутников «мёртвую зону» радиусом метров десять. Эфирные сенсоры дроидов, ориентированные на магию, эфирные поля и, возможно, био-электрические сигналы, тут же ослепли, потеряли цель. Их атаки стали хаотичными, беспорядочными, они заметались по залу, сталкиваясь друг с другом, натыкаясь на стены, теряя ориентацию в пространстве.

Кор-Дум, несмотря на боль в обожжённых руках, не остался в стороне. Он улучил момент, когда один из дроидов, дезориентированный глушителем, завис прямо над ним, и обрушил на него свой тяжёлый молот. Удар был такой силы, что дроид не просто разбился — он буквально расплющился о каменный пол, превратившись в бесформенную лепёшку из металла, микросхем и того, что когда-то было его внутренностями. По полу разлилось масло.

Зураб добил последнего, увернувшись от его отчаянной атаки и срубив его топором прямо в воздухе, как дровосек рубит сухую ветку. Дроид переломился пополам, брызнув маслом и искрами, и упал к ногам Зураба, ещё несколько секунд подёргиваясь в предсмертных конвульсиях.

Бой закончился так же внезапно, как и начался. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием догорающих проводов, шипением пара из повреждённых манипуляторов и тяжёлым, прерывистым дыханием людей.

Лекс смотрел на тела Егора и Пахома, на остывающие, дымящиеся останки дроидов, на чёрные подпалины на стенах, на дым, медленно поднимающийся к высокому потолку, где его засасывала заработавшая вентиляция. Первая потеря. Две жизни, отданные за ресурсы, за будущее, за надежду. И в эфирном зрении, которое он так и не смог полностью отключить, всё ещё виделись их призрачные, угасающие силуэты, их эфирный «крик», который смешивался с криками Ромки и всех, кого он не смог спасти за свою жизнь.

— Мы должны забрать гель и еду, — сказал он, и голос его звучал глухо, как из глубокой могилы. — Капсулы с гелем, ящики с пайками. И похоронить их. По-человечески. Там, наверху. Они заслужили.

Кор-Дум, морщась от боли в обожжённых руках, подошёл к ним и, опустившись на колено, осторожно снял с шеи Егора родовой амулет — грубую железную фигурку молота, точно такую же, как носил он сам. Клан Стального Молота. Егор был из их клана, хоть и не знал об этом.

— Он был из наших, — тихо сказал Кор-Дум. — Из клана. Я чувствовал это. Такие же руки, такой же взгляд. Кователь приютил его.

Зураб молча подхватил тело Пахома на руки и понёс к выходу из зала, туда, откуда они пришли. Его широкая спина казалась ещё более сутулой под тяжестью мёртвого груза.

Лекс, Кор-Дум и Егор (которого нёс уже Лекс, отказавшись от помощи) двинулись за ним, оставляя позади холодный свет кристаллов, безмолвных спящих Древних в их стеклянных гробах и пульсирующий кристалл Смотрителя, который тихо, едва слышно, гудел им вслед, словно прощаясь.

Через час, когда тела Егора и Пахома были бережно уложены на носилки, которые соорудили из подручных материалов, а несколько капсул с регенерационным гелем и ящиков с сухпайками перетащены на верхние уровни, Лекс сидел в углу главного зала, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на пульсирующий кристалл связи в своей руке — один из тех, что нашёл на складе. Цепочка на шее обжигала холодом, напоминая о том, что он снова, снова стал причиной смерти.

Кор-Дум опустился рядом, тяжело дыша. Его руки, обмотанные тряпками, всё ещё саднили, но он не обращал на это внимания.

— Тяжело, да? — спросил он, не глядя на Лекса. — Первые потери всегда тяжелее всего. Потом привыкаешь. Не становишься равнодушным, нет. Просто учишься жить с этим грузом.

— Я инженер, Кор-Дум, — ответил Лекс, не поднимая головы. — Я должен был предусмотреть. Я видел схемы, я знал, что напряжение может скакнуть. Но я поторопился. Я хотел получить ресурсы как можно быстрее, и люди погибли. Это на мне.

— Ты не можешь предусмотреть всё, парень, — твёрдо сказал дворф. — Древние механизмы непредсказуемы. Они могли проработать ещё тысячу лет, а могли взорваться в любую секунду. Мы сделали то, что должны были. Мы рисковали, и двое заплатили цену. Теперь у нас есть ресурсы. Мы спасём тех, кто наверху, на полях. И это будет лучшей памятью о Егоре и Пахоме. Они погибли не зря.

Лекс молчал, глядя в одну точку. Зураб, стоявший у входа, тоже не проронил ни слова, но его молчаливое присутствие было красноречивее любых утешений. Он просто был рядом, и этого было достаточно.

Смотритель через динамики объекта сообщил, что системы бункера стабильны, и предложил помощь в интеграции с крепостью. Лекс кивнул, принимая информацию, но мысли его были далеко, в зале с капсулами, где спят вечным сном те, кто создал этот мир, и где только что нашли свой конец двое тех, кто пытался этот мир изменить.

— Мы вернёмся сюда, — сказал он наконец, поднимаясь. — Когда освободим поля. И тогда... тогда заберем остатки и займёмся теми, кто спит в капсулах. Возможно, их знания помогут нам не только выжить, но и победить. Но сначала — поля.

Кор-Дум согласно кивнул и тоже встал, опираясь на свой молот.

— А сейчас — назад. Люди ждут. Айрин, наверное, уже места себе не находит.

Они поднялись наверх, оставив бункер с его мёртвыми и спящими. Айрин встретила их у входа в штольню, и по её лицу Лекс понял, что она уже всё знает — новости в крепости, где каждый звук разносится эхом по каменным коридорам, разносятся быстро.

— Двое, — коротко сказал он, встречая её взгляд. — Егор и Пахом.

Она молча кивнула, и в этом кивке была вся поддержка, которую он мог получить. Без лишних слов. Без романтики. Просто понимание. Просто скорбь, разделённая на всех.