Книга 1: «Сгоревшая яичница»

Книга хмыкнула, но ничего не сказала.

А подвал всё крушился.

Я сидел в углу подвала, вжавшись спиной в холодную сырую стену, и с ужасом наблюдал, как бандиты крушат друг друга. Крут, уже без рубашки, весь в крови — своей или чужой, в темноте не разобрать, — с диким рёвом молотил Хрыча об пол. Хрыч, в свою очередь, пытался укусить Крута за ухо. Лом валялся без сознания, но его пинали двое других, которые ещё пять минут назад обнимались и клялись в вечной дружбе. Котёл с остатками супа опрокинулся, золотистая жижа растеклась по земляному полу, и в этой луже с хлюпаньем возились ещё трое, молотя друг друга кулаками.

— Ну и цирк, — прошептал я, прижимая к груди Книгу. — Они тут друг друга поубивают, а меня просто затопчут как довесок. Как бесплатное приложение к супу.

«А я что говорила? — довольно отозвалась Книга. — Берсерк-суп — штука мощная. Не зря его в древности запрещали все гильдии, кроме самых отбитых. Но тебе бы валить отсюда, пока они не вспомнили, кто главный виновник торжества. А то знаешь, как бывает: подерутся, успокоятся, и начнут искать крайнего».

— Валить? — Я огляделся. Дверь в подвал была открыта, но перед ней как раз сцепились двое — здоровенный детина с разбитым носом, которого, кажется, звали Лом (хотя он уже должен быть в нокауте, но видимо, берсерк-суп творил чудеса с выносливостью), и тощий бандит со шрамом, который ещё недавно грозил мне арбалетом. Они катались по полу, и пройти мимо них, не вляпавшись в драку, казалось невозможным.

— А если они меня заметят? — спросил я шёпотом.

«А если не заметят? — философски парировала Книга. — Риск — дело благородное. Сидеть тут и ждать, пока они успокоятся, можно до утра. А утром Крут очухается и вспомнит, что ты сварил этот суп. И тогда тебе точно крышка. Так что выбирай: или бежать сейчас, или потом объяснять, почему у всей банды коллективное помешательство и кто добавил в суп секретный ингредиент».

Я представил, как Крут приходит в себя, смотрит на разгромленный подвал, на валяющихся без сознания товарищей и спрашивает: «А где тот повар?». Ответ очевиден. Меня найдут, даже если я спрячусь на дне самого глубокого колодца.

— Ладно, — выдохнул я. — Бежать так бежать.

Я осторожно отлепился от стены, стараясь не шуметь. Под ногами хлюпала жижа из супа, смешанная с грязью и, кажется, кровью. Воняло так, что глаза слезились, а желудок подкатывал к горлу. Но выбора не было.

Сковорода — моя верная чугунная спутница, пережившая со мной и земную жизнь, и попадание в этот мир, и драку с бродягами, — валялась рядом, там, где я её бросил, когда начался хаос. Я подхватил её левой рукой, правой прижимая Книгу. Получилось неудобно, сковорода была тяжёлой, но я чувствовал себя немного увереннее с этим импровизированным щитом. Бабушка всегда говорила: «Хорошая сковорода и накормит, и защитит». Наверное, не в прямом смысле, но сейчас пророчество сбывалось.

— Главное — не привлекать внимания, — прошептал я, делая первый шаг к двери.

«Ага, ага. Ты прямо как ниндзя. Только ниндзя обычно не чавкают по луже из супа и не разговаривают с книгами. Но давай, вперёд, герой».

Я и правда чавкнул. Громко, со смачным хлюпаньем, от которого эхо прокатилось по подвалу. Один из дерущихся, тот самый тощий со шрамом, на мгновение оторвался от своего противника и мутным взглядом уставился в мою сторону. В его глазах плескалось непонимание пополам с животной яростью.

— Там… там кто-то… — прохрипел он, пытаясь сфокусироваться.

Но Лом, не будь дурак, тут же заехал ему кулаком в челюсть. Тощий отключился, обмяк и рухнул на пол, даже не пискнув.

Я выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках.

Ещё три шага. Я старался ступать осторожно, но лужа была везде. Я перешагнул через чью-то ногу, обогнул опрокинутый ящик, из которого высыпалась гнилая картошка, и вот она — дверь. Метрах в двух от меня. Свобода.

Но прямо на пороге, заслоняя проход, катались по земле Крут и Хрыч. Они вцепились друг в друга мёртвой хваткой, рыча и матерясь так, что уши закладывало.

— Я ТЕБЯ, ГАД! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС! — орал Крут, пытаясь прижать Хрыча к полу.

— А Я ТЕБЯ! Я ТЕБЯ ДАВНО ЖДАЛ! — отвечал Хрыч, брыкаясь ногами и норовя достать Крута коленом в пах.

Они перекрывали выход идеально, как два разъярённых бульдозера. Чтобы выбраться, нужно было либо перелезть через них, либо оттащить, либо ждать, пока они откатятся в сторону. Вариант с ожиданием отпадал — тощий мог очнуться в любой момент, а у него, судя по всему, был арбалет, валявшийся где-то в углу.

— Что делать? — спросил я Книгу шёпотом, чувствуя, как по спине течёт холодный пот.

«А я откуда знаю? — отозвалась она. — Я книга, а не тактик. Я могу научить тебя варить борщ или отличать свежее мясо от тухлого, но стратегия побега из бандитского логова — это не мой профиль. Но если хочешь мой совет — беги, пока они заняты друг другом. Перепрыгни. Или проползи. Они сейчас никого не видят, кроме друг друга. У них там любовь до гроба, в прямом смысле».

— Легко сказать «перепрыгни» … — пробормотал я, оценивая расстояние.

Крут и Хрыч как раз откатились чуть в сторону, освободив небольшой проход у самого косяка. Сантиметров пятьдесят, не больше. Но протиснуться можно, если очень постараться и если они не заметят.

Я сделал глубокий вдох, задержал дыхание, прижал Книгу зубами (она возмущённо пискнула, но стерпела, только чертыхнулась мысленно), сковороду выставил вперёд и, стараясь не дышать, начал протискиваться в щель.

Сантиметр за сантиметром. Воняло от Крута так, что глаза слезились, — потом, железом, кровью и почему-то кислой капустой. Он рычал прямо над ухом, его локоть врезался мне в бок, но я закусил губу и терпел. Хрыч лягался, и его нога прошла в сантиметре от моего лица, едва не задев сковороду.

Я зажмурился и полез дальше.

И вдруг Крут замер.

Он перестал рычать, перестал молотить Хрыча, перестал дёргаться. Просто замер и медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза, налитые кровью, с трудом сфокусировались на мне. В них плескалось что-то нечеловеческое, звериное, но сквозь это безумие пробивался слабый, мерцающий огонёк узнавания.

— А… а это кто? — прохрипел он, не до конца соображая, кто я и что тут делаю. — Ты… ты наш? Или… или их? Ты чей, вообще?

— Я… я свой! — выпалил я первое, что пришло в голову. Голос предательски дрожал, но я старался говорить уверенно. — Я с вами! Я… тот самый повар! Который суп сварил! Вкусный суп, помнишь? Ты сам сказал — отлично!

Крут моргнул. На его лице отразилась сложная работа мысли — видимо, ему требовалось огромное усилие, чтобы вспомнить события последнего часа.

— Суп… — протянул он, и голос его стал чуть спокойнее. — Суп… да, был суп… вкусный… — И вдруг его глаза снова налились яростью, зрачки расширились. — А ПОЧЕМУ Я ТОГДА ТАКОЙ ЗЛОЙ?! ПОЧЕМУ У МЕНЯ ВСЁ БОЛИТ?!