Велет: Сын пламени
- -
- 100%
- +
Лисий Хутор предстал перед путниками печальной картиной разорения и запустения. То, что когда-то было уютной деревней, теперь напоминало поле брани: покосившиеся избы стояли с выломанными дверями и заваленными стенами; крыши многих домов провалились, оставив голые бревна стен торчать в небо, словно сломанные кости; в центре деревни чернело пепелище.
Исполинские следы когтей виднелись повсюду. Глубокие борозды на стволах вековых деревьев, вырванные с корнем пни, поваленные заборы. Проходя по этим завалам Рейм словно собственными глазами видел, неистовство калбея несущего ужас, кровь и смерть ничего не подозревающим жителям. Казалось, что снежелиса его прекрасно понимает. Не отставая слишком сильно от своего спутника она то и дело принюхивалась, утыкала черный нос куда-то в землю и утробно рычала.
Обойдя очередные развалины в поисках уцелевшего дома они остановились. Юноша открыл рот ощущая на языке соленое покалывание, а немного впереди перед ним появилось несколько дюжин парящих голубых огоньков. Они спокойно, размеренно двигались по проулкам, между разрушенными жилищами и вокруг них. Мягкое свечение исходившее от огоньков было каким-то неестественным — излучаемый свет не проливался на округу, а просто растворялся в темноте, не освещая ничего вокруг.
— Смотри, Вайда, — обратился следопыт к исполинскому зверю, — наверное, это блудички. Иида говорила, что их еще называют свечами покойников. Говорят, что это маленькие кусочки душ тех, кто отправился к праотцам неестественной смертью и их можно встретить только в час волка или совы. А Йоран всегда говорил, что это просто сказки. Хотел бы я сейчас увидеть его лицо, — тихо усмехнулся Рейм. — Как их здесь много…
Чуть опустив голову Вайда спокойно пошла вперед не обращая на блудичков особого внимания. С каждым ее шагом голубые огоньки расступались в сторону уступая дорогу. В итоге за Вайдой образовался небольшой коридор по которому легко можно было пройти, чем Рейм и воспользовался.
Пройдя очередную проселочную дорогу и оставив свечи покойников позади, путники наткнулись на свою цель. Среди бесчинства и хаоса стоял совершенно не тронутый, просторный с виду деревянный дом. Ни выломанной двери, ни провалившейся крыши, ни даже борозд огромных когтей не было видно на его стенах. Лишь беспощадная пелена времени коснулась пустого жилища, сделав его вид слегка обветшалым.
Долгое время Рейм смотрел прямо на уцелевшую дубовую дверь, не решаясь войти. Перед глазами, словно во сне, витала душераздирающая картина, на которой он видел двух мертвых людей: рослого, необычайно широкого в плечах мужчину с копной рыжих волос и юную, стройную девушку, чьи окровавленные волосы раскинулись по земле. Юноша понимал, что это всего-лишь его мысли обретшие форму, ведь сам он помнить это горькое зрелище просто не мог. И всё же боль в груди была настоящей. Слезы уже катились по его щекам.
Мокрый нос уткнувшийся в лицо привел юношу в чувства.
— Ты права, Вайда, — сказал Рейм протирая рукавом глаза и нос, — сейчас не время лить слезы по ушедшим.
Потрепав подругу по мягкому уху он сделал шаг вперед. Старый деревянный дом встретил незваных гостей тишиной и запахом затхлости. Скрипучие половицы прогибались под ногами, словно жалуясь на долгие годы забвения. Вокруг царил полумрак.
Большая кровать, когда-то украшенная вышитыми покрывалами, теперь стояла голая, с потрепанным матрасом и торчащими из него пучками сена. С потолочных балок свисала пустая бечевка — видимо раньше здесь висели пучки трав, как у старой травницы — на стенах, почерневших от сырости и минувших зим, висели какие-то обереги, и небольшие деревянные дощечки с незнакомыми знаками — некоторые уже прогнили, оставив лишь темные следы на дереве. У окна примостилась детская кроватка — такая маленькая и хрупкая, словно она была создана для игр, а не для сна. Сейчас бы Рейм точно в нее не поместился. Представив себе неуклюжую попытку уместить свое долговязое тело в эту крохотную мебель юноша невольно улыбнулся.
В другом углу, как и положено, высилась печь. Ее массивное тело покрывал слой вековой копоти, а на шестке валялись почерневшие от нагара горшки. Рядом умостился грубо, но очень добротно сколоченный стол, на котором лежали несколько, покрытых плесенью, тарелок и пара глиняных кружек.
Пыль толстым слоем покрывала все поверхности. Следопыт не сразу заметил стоящую на столе маленькую, деревянную, резную фигурку. Взяв ее в руки Рейм поставил светильник на стол и стал пристально рассматривать. Это была искусно вырезанная из дерева лиса — ее грациозное тело было выполнено с удивительной точностью. Тонкие линии резьбы передавали каждый волосок роскошной шерсти. Особенно тщательно были проработаны мордочка и лапы: внимательный взгляд янтарных глаз-впадин, настороженные уши, аккуратные коготки на лапах. Хвост, увенчанный светлым кончиком, был слегка изогнут, словно зверь замер в движении. А самым удивительным оказалось ее состояние: если отбросить тот факт, что фигурка была покрыта многолетней палью, ее состояние было просто идеальным. Словно мастер закончил свою работу не далее, чем вчера. Удивительный кусочек дерева казался застывшим мгновением жизни лесного зверя, будто неведомый искусник сумел поймать и сохранить в дереве саму суть лисьей грации и хитрости. В предмете ощущалось что-то живое и теплое.
Почти не думая о своих движениях Рейм сунул фигурку за пазуху и продолжил исследование просторной избы. Он сам не знал, что ищет, но ему почему-то нравилось просто ходить по дому. Бродя из угла в угол и рассматривая каждую пылинку. Наверное он продолжал бы ходить до утра, но из раздумий его вывел знакомый рык перемешанный с тявкающим клокотанием. Видимо терпение смиренно сторожившей вход Вайда наконец закончилось и она решила недвусмысленно о себе напомнить.
— Уже иду, — протянул Рейм и направился к выходу.
Однако выйдя на улицу он не встретил снежелису радостно утыкающуюся ему в лицо. Вместо этого она стояла к нему спиной, ощетинившись и продолжая рычать. Вайда уставилась куда-то в темноту редкого леса. Юноша постарался разглядеть, что видит она, но, в отличии от острого зрения хищника, его глаза были слишком слабы. Единственное, что он заметил, это два желтых горящих пятна, которые тут же скрылись в темноте. Показалось? Может и так, но волна мурашек всё равно пробежала по спине вызывая холодные покалывания на коже и неся с собой дурной вкус возникший на языке.
— Что там, девочка? Волки? Или просто меша*?
Вместо ответа Вайда чуть пригнулась к земле и полностью проигнорировав спутника, быстро перебирая лапами, направилась в другую от дома сторону.
"Наверное пока что лучше вернуться в дом", — подумал Рейм и начал движение в уже знакомое ему помещение. Однако повернувшись он внезапно столкнулся с чем-то большим. Сильная рука прижала его к дому и юноша почувствовал, как к его шее прижимается лезвие какого-то оружия. В тусклом свете жировой свечи, Рейм сумел рассмотреть до боли знакомые руки и одежды. Он поднял свой светоч и его серые глаза стали похожи на два маленьких озера.
— Йоран?
— Рейм? — почему то больше испуганно, чем удивленно ответил охотник. — Какого барнакла ты здесь делаешь?
— А ты? — не нашел юноша ответа лучше, чем глупое повторение заданного ему вопроса.
— Ты должен быть дома, мы же договорились, — голос охотника дрожал всё сильнее и никак не удавалось понять, причиной тому был гнев или всё таки страх, — зачем ты пошел за мной?
— Я не ходил, — поспешил оправдаться Рейм, — да ты же вообще ушел в другую сторону.
Охотник, отпустивший своего подопечного на секунду замер в изумлении раскрыв рот, а затем резким движением взял его сильной рукой за плечо, словно что-то вспомнив.
— Слушай меня, — очень серьезно, но спокойно начал Йоран, — у нас нет времени на разговоры. Сейчас мы должны уходить, и как можно скорее. Свети вперед и не отходи ни на шаг. Понял?
— Да… — запнулся Рейм, — а зачем…?
— Ты понял меня?
— Понял, — кивнул юноша осознавая, что это единственно правильный ответ.
Они сделали ровно так, как сказал охотник и спешно стали выбираться из деревни. Рейм постоянно крутил светильником и держался возле своего наставника, но так ни кого и не заметил.
— Ты не видел Вайду?
— За нее не думай, — тихо ответил Йоран, — она зверь лесной, не пропадет.
— Тоже верно, — согласился Рейм.
Хвойный лес впереди раскинулся мрачной чащей, где деревья словно служили стражниками и сторожили невидимые тайные тропы. Их черные стволы, увенчанные острыми иглами, тянулись к небу, создавая причудливые узоры в тусклом свете ночных небесных светил. Между древесными гигантами клубился холодный туман, стелясь по земле, как призрачные змеи.
Дива и Дивис, словно два бледных призрака плавающие среди редких облаков, повисли в небе, заливая лес тусклым, мертвенным светом. Их сияние придавало окружающему пейзажу неестественную, болезненную окраску, превращая тени в искаженные, кондовые фигуры. В этом призрачном освещении стволы деревьев казались колоннами древних построек забытых цивилизаций, а их кроны — сводами подземного царства. Только сейчас следопыт заметил, что лес необычайно тихий. Ни стрекотания насекомых, ни звуков совы, ни шелеста ветра среди кустов. Словно сама природа застыла в ожидании надвигающегося шторма.
Когда путники немного отошли от деревни, Рейм, продолжая осматриваться, заметил, как между деревьями промелькнула гигантская тень. Она двигалась бесшумно, словно призрак, но ее очертания были слишком отчетливыми для миража. Тень скользнула между стволами, оставляя за собой ощущение чьего-то недоброго взгляда. Эта тень была вдвое, а то и втрое выше снежелисы и самого Рейма, а ее силуэт напоминал нечто среднее между зверем и человеком.
— Ты видел? — тихо спросил юноша.
— Что видел?
Рейм не ответил. Он почувствовал, что воздух вокруг становится тяжелым, вязким и горьким. Округу наполнил такой смрад, что даже во рту стал появляться этот мерзкий вкус. Он продолжал нарастать с каждой секундой. Горечь. Отвратительная горечь поселилась на языке и никак не желала уходить. Наоборот, она всё усиливалась. Еще мгновение и горечь стала настолько невыносимой, что Рейму пришлось зажать рот и нос, чтобы его не вырвало.
— Подожди, — остановившись и еле дыша сквозь ладони, заговорил Рейм, — меня сейчас, кажется, вырвет.
— Соберись, парень, — охотник подхватил его за руку и попытался тащить, — нам надо идти.
— Ты что не чувствуешь?
— Чего? — удивился Йоран.
— Эту вонь. Этот мерзкий воздух.
— Да что ты такое несешь? Давай же…
Йоран не успел договорить. Он резко вскинул голову и увидел, как из вязкого тумана прямо на них, бесшумно и неотвратимо, метнулась огромная угольно-черная тень, увенчанная ветвистыми рогами. Она не бежала — она летела, едва касаясь когтистыми лапами прелой хвои. И в этой густой темноте горели два ядовито-желтых огня. Охотник знал эти глаза. Именно их он так часто искал в тенях лесов. За ними он столько весен ходил на большую охоту.
— Калбей… — тихо выдохнул Йоран и Рейму показалось, что в этом голосе он услышал не столько страх или отчаяние, сколько нечто схожее с благодарностью.
Тварь совершила длинный прыжок, закрывая собой небо.
*Меша — проклятый дух в облике небольшого черного и лохматого зверя. Он не может никому причинить вред, поэтому просто пугает людей по ночам.
Под железным небом
Заостренные пики частокола упирались в пунцовое небо, обещавшее в скором времени пролиться дождем на всякого, кто ступает по земле. Бревенчатый забор выстроился вокруг небольшого, но плотно заставленного города, известного как Верховинск.
Его узкие улочки были забиты сновавшими всюду жителями, приезжими торговцами и свободно разгуливающими животными. Влажные, растоптанные многочисленными прохожими дороги, пролегающие вдоль деревянных домов устремлялись к центральной площади, на которой возвышался удельный дом. Настоящая древесная крепость в сравнении со стоявшими, под его тяжелым взглядом, избами. Высокие стены в три этажа венчали островерхие крыши с флюгерами, вокруг простирался просторный двор, огороженный отдельным забором, на воротах красовалась искусная резьба, а над входом виднелся герб основателей Верховинска.
На щите обрамленном красной окантовкой — знак присяги знаменам Боровичей — виднелось зеленое полотно перекрытое сверху зубчатой, серой полосой. В центре нижней зеленой части виднелся желтый шлем из которого торчали раскидистые лосинные рога, а серую полосу украшала черная, восьмиконечная звезда в золотой окантовке.
На всю эту картину задумчиво смотрела молодая девушка с золотистыми, отливающими на свету бронзой, волосами, которые она небрежно собрала в копну на затылке.
— Вскоре отъезжаем. Станете тосковать? — вывел девушку из раздумий сиплый мужской голос.
— Даже знать не могу, — слегка улыбнувшись ответила она, — хоть я и росла в сем доме, но при месте себя никогда не ощущала.
— Понимаю, — возрастной мужчина скинул тяжелый мешок на телегу и вернулся к девушке, — и всё же наш владыко верно поступил, когда взял вас воспитанницей. Негоже ребенка без семьи оставлять.
— А как скоро мы отбываем? — девушка посмотрела на телеги стоящие в ряд и оценила их заполненность.
— Да, скоро. Только вы учтите, княжна, что путь долгий будет. Нам еще в Дальнелист надо заехать, потом в Зеленое, и только потом в столицу направимся.
— Сестрица моя — княжна, — недовольно ответила юная особа, — и ее сестры, а меня будьте добры по имени звать. И обращайтесь на "ты", — ее тон смягчился, — мне весьма неловко, когда сей возрастной и уважаемый торговец, как вы, так официально ко мне обращается.
— Как скажете… как скажешь, Мирина.
— Сестренка! — прозвучал издалека тонкий девичий голосок.
— Глядите-ка, а вас.. — мужчина запнулся под гневным взглядом Мирины и поспешил исправиться, — тебя провожать желают. Вон как торопится. Ну не буду вам мешать, — закончил торговец и отправился за очередным мешком.
— Сестренка, — запыхавшись подбежала, такая знакомая и родная Мирине, тринадцатилетняя девочка, — ой, Мирка, как хорошо, что я успела. Уж думала не застану тебя перед дорогой.
— Янка, — удивленная девушка тепло обняла названную сестру, — тебя как матушка отпустила?
— А никак, — просияла широкая улыбка, — я сама убежала.
— Опять тебе нагоняй будет.
— Пускай, — Янка ослабила руки и отступила на пол шага, — коль сами провожать тебя не пошли, так еще и меня пускать не хотели. Собина — вредина, вообще грозилась меня в одрине запереть, мол нечего мне одной по городу шастать, будто я малая совсем. Вот и пришлось через забор лезть.
— Это кое-что объясняет, — Мирина с улыбкой указала на разорванный подол красиво расшитого платья.
— Подумаешь, — пожала плечами Янка, — чего у меня платьев мало? И вообще, — девочка топнула о землю ножкой так, что грязные брызги чуть не долетели до Мирины, — что значит нечего? Мы ведь сестры.
— Единокровные.
— Глупости! — не унимались девчушка. — Пусть думают, что хотят, а для меня ты родная.
— Мне, сестрица, слова твои сердце греют, да всё же права Собина. Ты хоть и не мала уже, а княжна. Негоже тебе одной по городу гулять.
— Ну а что делать, коли Савки нет? Так бы мы вместе пришли.
— Твоя правда. Ну ладно, Янка, — девушка, обнимая сестру положила руку на ее плечи, — ну идем тогда на скамейку хоть присядем, пока обоз загружают. Чего ногам томиться.
Задумчивая Янка сидела на скамье рядом с сестрой и болтала ногами, раскачивая грязный подол рваного платья. Она понимала, что с сестрой теперь увидится совсем не скоро и всё думала, почему ее родные сестры и матушка так плохо относятся к Мирине. "Ну и что, что у нас матери разные?" — рассуждала девочка про себя, — "Папка ведь один. А они ее вместо служанки гоняют".
— О чем думаешь? — Мирина наклонила голову пытаясь заглянуть в лицо своей сестре.
— Глупо это. Нечестно, — задумчиво объявила Янка.
— Нечестно? Что мне на телеге ехать придется? — попробовала догадаться Мирина.
— Да какая телега, — девочка подняла глаза и посмотрела на груженый разными мешками обоз, — хотя это конечно тоже. Но я другое думаю.
— И что же за думы у тебя в голове?
— Месяца не прошло, как батенька в столицу уехал, а матушка тебя уже следом отправляет, пока его нет. И зачем? — возмущалась Янка, — Учиться? Ты и так у нас самая умная. Можно подумать в родном граде знахарок нет, чтобы тебя ремеслу обучать.
— Есть конечно, — Мирина пыталась сгладить негодование младшей сестры, — но в Борграде меня буду учить волхвы и жрицы. Матушка говорит, что такой шанс раз в жизни выпадает.
Янка молчала, но ответ ее кажется не слишком устроил.
— А еще, весьма вероятно, что увижусь с батюшкой и Савелием, — подбадривающе продолжала девушка.
— Да, жаль Савки здесь нет, — немного оживилась младшая, — то есть конечно здорово, что он с папкой поехал, они там приглядят друг за другом, да только будь он здесь, матушка не решилась бы тебя отсылать.
— Твоя матушка такая же упрямая как и ты, — Мирина немного толкнула Янку плечом и улыбнулась, — так что вряд ли бы Савка как-то ей помешал, — златовласая девушка подняла глаза к небу и слегка задумалась. — А я по нему уже соскучилась.
— Я тоже, — услышав свои слова Янка округлила глаза и резко повернулась к сестре, — только ему не передавай, что я так сказала! Не хватало еще, что б он засмеял меня по возвращению. Вот стыдоба-то будет!
Мирина в ответ звонко засмеялась но всё же пообещала ничего не говорить брату. Хотя заранее знала, что это обещание она сдержать точно не сможет. Всё таки именно с этими двумя она нашла общий язык и с ними, не считая батеньки, провела большую часть своей жизни. Чего только стоят их совместные издевки, да розыгрыши над Собиной и Светланой, за которые они неизбежно несли наказания от матушки, но которые так сильно их веселили. Правда, после прохождения пострига на одиннадцатую весну Савелия, он стал сильно взрослее. Девочки готовились встретить того же озорного парнишку, что подкидывал крыс в опочивальни старшим сестрам, но из леса вернулся совершенно другой человек. Он стал суровее, жестче и сильно отстраненнее. Вскоре Савелий стал готовиться идти по стопам отца, поэтому заметно отдалился от девочек. И всё же теплые отношения между ними никуда не делись, поэтому разговаривали они почти также часто. Правда темы теперь стали несколько иными.
Когда телеги были загружены и обоз приготовился к отбытию девушки стали прощаться. Еще раз крепко обняв сестру напоследок, Янка посмотрела Мирине в лицо и поняла, что ее необычные золотые глаза находятся слишком высоко. Удивительно, как сильно она выросла за последнее время, а ведь всего-то на пару весен старше.
Теплые прощания закончились смехом: Янка пообещала сестрам мед засолить или хотя бы гусениц подложить в постели. Мирина была благодарна младшей сестре за ее детскую непосредственность — так расставание стало намного легче.
— Ну что княжн… Э-э-э, Мирина, — готова отправляться в путь?
— Кажется да, — кивнула девушка сделав вид, что не заметила оговорки.
— Тогда извольте в нашу скромную повозку, — торговец толи издеваясь, толи абсолютно искренне низко поклонился и указал двумя руками на забитую разнообразными товарами повозку, — тут у меня мешки с крупой, разные ткани и звериные шкуры. Это конечно не яровские сани, но я постарался всё сложить так, чтобы тебе было удобно.
— Всё просто прекрасно, — Мирина с сомнением оглядела деревянный пол повозки и кажется уже начала скучать по мягким покрывалам удельного дома, но строгое воспитание глубоко врезало хорошие манеры в ее натуру, — благодарю от всего сердца.
Она довольно быстро забралась в телегу — кожаные штаны, в отличии от привычных платьев, сильно упрощали движения — и на сколько возможно, удобнее устроилась в углу поближе к вознице. Обоз медленно двинулся вперед. Успевшая промерзнуть за ожиданием приготовлений Мирина закончила махать рукой в ответ Янке, когда та стала размером с ноготь, а затем натянула на себя одну из шкур и спустя час езды в плавно покачивающейся повозке, сама того не заметив, мирно задремала.
Ее разбудили тряска и суета. Поняв, что проспала какую-то часть пути, Мирина открыла глаза и поспешила оглядеться.
Похоже, Верховинск остался далеко за холмами. Возвышающиеся флюгеры крыш удельного дома не пестрили на горизонте вращаясь под порывами ветра. Погода сильно ухудшилась: затянутое серыми тучами небо стало еще более плотным и тяжелым на вид, песнь ветра завывала между деревьями вдалеке от широкого тракта, а на лицо мелкими каплями заморосил косой дождь.
Пытаясь выбраться из под толстой шкуры девушка отчетливо ощутила разницу между мягким набитым овечьей шерстью тюфяком и твердыми досками на которых она отправилась в путешествие. Всё тело затекло, спина приняла неудобную форму мешков, а мягкое место на котором Мирина привыкла сидеть, казалось, стало таким же плоским, как жесткий настил. К тому же, опираясь на борт телеги она посадила сразу две занозы.
Сложно было понять сколько прошло времени с отъезда, но она была уверена, что для привала на ночь еще слишком рано.
— Почему мы остановились? — спросила девушка поворачиваясь к возничему.
— Пока не знаю, — сказал мужчина из-за плеча не отрывая глаз от горизонта, — Евпатий пошел к ведущей телеге, чтобы проверить.
Долго ждать не пришлось. Еще до возвращения Евпатия стало понятно, что стало причиной остановки. Глядя в сторону первой телеги Мирина увидела, как из грязной дороги идущей вниз по склону, вырастает бордовое знамя с изображенным на нем диким белым кабаном вставшим на дыбы — герб Боровичей. Голову кабана с огромными клыками украшала корона, а в одной из лап он держал меч черного цвета. Девушка вспомнила, как придворный ведун отвечавший за обучение Савелия рассказывал о правящей ветви.
«Аркадиус Борович, первый своим именем, прозванный в народе Свободным, заложил корень великой династии, чьей долей стало правление всем Миридаром. По сказам знающих, в те стародавние времена раздробленности и разобщенности, когда над живущими висела тень жадных до крови и злата огненных великанов, когда гиганты попирали пашни, а люди в поте лица своего гнули спины под их жестокой пятою, когда человеческий род Антов, казалось, был обречен на умерщвление и прерывание, явился оплот надежды.
Был Аркадиус тогда совсем юн и охотился в диких лесах недалеко от своего поселения. Семья его, как и вся округа, не видели хлеба седмицу, а двое из младших братьев вовсе не дожили до лета. Весна принесла за собой лишь неурожай и палящее солнце. Запасы с прошлого лета иссякли еще до наступления первых гроз.
Выслеживая дичь, будущий заступник рода наткнулся на взрытый дерн. Пройдя по следу он встретил лихо никем ранее невиданное: предстал пред ним белоснежный вепрь невообразимой стати. Высотой он был в десять локтей, но длиной во все тридцать, ряд массивных клыков выглядывал из пасти, а глаза горели живым пламенем. Знающие молвят, что это был не просто зверь. Сам Варахан — аспект воли, предстал тогда перед Аркадиусом. Посмотрел Великий боров на охотника и одним лишь взглядом велел ему следовать за собой. Юный мальчишка, коим тогда был первый правитель и основатель Борового Княжества, не посмел перечить аспекту.
Долгим был путь Аркадиуса. То и дело ему казалось, что белый кабан ведет его на погибель — волкам на растерзание или под свои тяжкие копыта. Но на исходе второго дня, когда силы почти оставили юношу, ему наконец открылась награда.
Посреди чащи, где в небо упирались древесные титаны, высилась черная башня, расписанная золотой вязью. Вокруг никого не было и юноша заглянул внутрь. Внутри той твердыни, которую позже прозвали Башней Черного Золота, Аркадиукс нашел запасы яств и теплый ночлег. Вдоволь набив живот и набравшись сил он вышел из башни, чтобы благодарить своего спасителя перед тем, как собрать еду и отправится с ней к семье, но зверь в ожидании замер возле деревьев и снова указывал на дорогу. Оставив кров и сытость за спиной юноша вновь отправился за исполином. На сей раз путь закончился едва начавшись. Пройдя несколько десятков шагов меж деревьев, Аркадиус набрел на торчащий из земли черный камень высотой не меньше четырех локтей. Валун блестел в проникающих между кронами деревьев лучах солнца. Но стоило мальчику коснуться блестящей поверхности, как он отпрянул — таким лютым холодом обдало руку. То был не камень, но железная руда. Диковинная. Столь холодная, что даже трава вокруг была покрыта инеем в самый разгар зноя. Для будущего правителя, которого избрал сам Варахан, сразу всё стало ведомо. Он развернулся и упал на колени, чтобы поблагодарить аспекта, но тот растворился в воздухе, будто утренний туман.
Вернувшись домой Аркадиус поведал жителям деревни о своей находке и убедил их отправиться с ним. Долгие месяцы кузнецы да рудознатцы бились над темным металлом, что нарекли черным золотом, но результат был выше всяких ожиданий. Вышло оружие славное: не тупилось, не ломалось, зазубрин не цепляло и не отягощало своего носителя. Но что важнее, только оно могло навсегда забрать жизнь огненных великанов. Время притеснений окончилось в тот миг, когда Аркадиус поднял в свои руки Железную Волю — первый меч, что и поныне предано служит каждому Великому князю.