Искатель 2. Роман о Петре Яковлевиче

Глава

ИСКАТЕЛЬ 2

Роман о Петре Яковлевиче.

Жизненная Одиссея Петра Яковлевича. (ЖОПЯ).

Эта история началась с того момента, когда Петра Яковлевича поразила идея простоты. Нет, очевидно, раньше. Пётр Яковлевич последнее время непрерывно ощущал тягучую нудность в нутре, знакомое и неоднократно с различными последствиями испытанное чувство приближения депрессивной фазы циклотемии или лёгкой формы маниакально-депрессивного психоза. О, как коротка и быстротечна искристая маниакальная стадия и как длинна и тягостна стадия депрессивная.

Обычно он претерпливал накат вселенской печали как данное, не трепыхаясь, но в этот раз отважно решился применить аналитический метод, покопался в ощущениях и удивлённо понял, что завидует страстно, до кусания подушки в ночи, завидует тёзке П.Я.Чаадаеву. Жил же человече, творил, что хотел. Хаял-лаял классических греков как класс и лично Гомера позорил-макал как лоха. Безнравственная, говорил, личность был тот Гомер, хоть и слепой. Да что древние, на современного ему императора плевать хотел. Правда, после случившейся неудачи в карьерном росте придворном предполагалось начать плеваться, но это детали. Да и не плюнул, пренебрёг. И повыше императора авторитеты были. Общественное мнение – тиран всех времён и народов. А ему хоть бы хны. Портрет свой повесил Чаадаев Пётр Яковлевич между парсунами Байрона и Наполеона. Не слабо? Это как сейчас бы между Гитлером и, к примеру, Закаевым. И ничего, народу даже понравилось. Друг Пушкин стих посвятил – К портрету гусара.

(Невозможно работать!!! И двадцати лет роман не пишу, а в телевизоре все морды лица поменялись, кто этого Закаева помнит? Эфемериды какие-то. Поменяю-ка я его на менее потасканного безбородого обманщика Ходорковского (автор)).

Пётр Яковлевич проживал в силикатно-кирпичном двухэтажном одноподъездном доме послеаншлюссной постройки. Ныне, будь он попристойнее, обозвали бы таунхаузом. Но англоязычное слово не шло на язык главным образом потому, что в единственном подъезде с деревянной лестницей стойко пахло какашками, воняло говном, стоял, короче, запах сточных вод. Как дом построили, так он и встал сразу и навечно. Археологи будущих тысячелетий будут привлечены к курганному холмику специфическим запахом. В говне, как понятии, вещи в себе, вообще- то ничего плохого нет. Если вы, к примеру, декадент, то очень даже в тон. А запор? Каждой какашечке возрадуешься. Если эстет и дэнди – купите орхидею. Название сего цветка произошло от греческого орхис, сиречь яйцо, не куриное. Что классификаторы разглядели в орхидее такого яйцеобразного? Ныне цветок символ женской сексуальности.

Квартира Петра Яковлевича потрясала непривычного человека нежилым видом и неухоженностью. Нечто среднее между бандитской малиной и явочной квартирой бомбистов-народовольцев. Не то чтобы особенно грязно, но ясно ощущалось, что тут человеческие существа постоянно не обитают. Зачем бомбисту мещанский уют? Сегодня ты нитроглицериновое желе удачно по жестянкам расфасовал, а завтра мимо капнул. И всё, привет жандармскому ротмистру – на руинах найден мизинец с обкусанным ногтем. Непривычные люди в квартиру не ходили. К Петру Яковлевичу вовсе никто не заглядывал. Последнюю отчаянную попытку пристроить его по семейному делу зрелого бальзаковского возраста соседка предприняла лет пять назад. Негативным результатом эксперимента она в деталях поделилась с заинтересованным контингентом одиноких дам. Детали операции потрясли контингент, и на покойное одиночество Петра Яковлевича никто более не покушался. В единственной комнате доминировавшей деталью было «французское» окно, то есть балконная дверь, выходившая на то, что балконом не являлось, а представляло собой как бы огороженный железными перильцами и зацементированный палисадник. За низенькими железными перильцами буйно разрасталась, застя белый свет, бузина-калина и вздымался необыкновенной высоты куст жасмина. Растительность цвела и пахла редко и непродолжительно, в остальное время, служа питомником комаров или, в холода, изображала из себя лохматую вязанку хвороста, поставленную врастопыр.

Книг у Петра Яковлевича было много, и личных и библиотечных. Личные книги он берёг, никогда не ставил на них сковородку с яичницей и не делал пометок, отмечая нужные места закладками с указанием номера страницы. Библиотечные книги подвергались с этой же целью загибанию углов и карандашным пометкам. Политика двойных стандартов в действии. Между прочим, никто не утверждает, что Пётр Яковлевич хороший человек, автор для себя не выяснил даже вопрос, будет ли он главным героем романа, а до оценок ещё как до Пекина пешим ходом. Владимир Ильич Ленин тоже чиркал в энциклопедии Британика и в других хороших книжках Британской библиотеки. Чиркал карандашом. Хотел бы я посмотреть, как бы он чернильницу в библиотеку протащил. Из хлебушка с молочком. Ему этой чернильницей устроили бы обструкцию. Мнения о том, был ли Ильич хорошим человеком, среди учёных разошлись. История - наука партийная, а этика и подавно. Но мы об эстетике. А вот интересно, если бы поймали его за этим чирканьем и больше не дали книжек в библиотеке британской. Фигос под нос, не стал бы он таким умным, не написал бы апрельские тезисы и рабочие никогда бы не узнали, что вооружённое восстание надо срочно устраивать, а не мирно мантулить на стройках капиталистического хозяйства. А всё вот чирканье в библиотечных книжках. Плохо это, нехорошо.

Итак, Пётр Яковлевич сначала пренеприятно удивился, а потом поразился идее простоты. Чтобы добыть пропитание и ежедневную порцию некоторого рода жидкостей, от жилища Петра Яковлевича необходимо пройти метров двести по Речному переулку до первого непрезентабельного магазинчика. Можно пойти дальше и, вырвавшись на простор проспекта Ленина, посетить ряд солидных гастрономов, круглосуточников, ларьков с зеркальными стёклами и уличных лотков. Можно, только зачем, если вы не гурман и не алкоголик- извращенец, тренирующий жировое перерождение печени коньяком Хеннеси или виски Белая лошадь. Подлинность вышеуказанных спиртосодержащих столь же вероятна, как и медовухи за полтинник пол-литра.

О просторе и проспекте.

Речной переулок необычайно широк и просторен. Речной понятно, но почему он переулок – загадка топонимики. Ни одной из характеристик, положенных переулку по определению, Речной не обладает. «Переулок» пересекает речку по капитальному автомобильному мосту и упирается в некое подобие деревенского просёлка, застроенного по одну сторону гнилыми муниципальными «строениями» и заросшего кустами по другую. Кусты жрут наглые козы, причём начинают с верхушки, встав торчком на задние лапы и подозрительно оглядываясь. Выпасает коз этнографический дед, ломающий шапку перед каждым проезжающим автомобилем. Дед либо не заметил отмены крепостного права, либо имел случай убедиться в мощи автомобильного транспорта. Имеется в виду черепно-мозговая травма. Тяжело, должно быть, пострадал селадон, даже периодически везомый домой внуком в пьяном виде на навозной тачке, заслыша гудение мотора, дёргает дед рукой в направлении макушки. Внук алкоголь не переносил и в результате докатился до нужды в пятистах рублях ежедневно на поддержание необходимой концентрации опиатов в кровеносном русле. Руководитель из деда никакой. Хворостину он почему-то стеснительно прячет за спину. Козы не уважают его пьяного и игнорируют трезвого. Ходят на выпас и вечером на дойку самостоятельно и даже вопреки его слабым попыткам вмешаться в процесс.

Противоположный конец переулка заканчивается вытрезвителем. Вытрезвитель адреса не имеет, как место плохое, затерянное в пространстве и времени, зато окружён бревенчатым частоколом на манер каторжной тюрьмы или славянского поселения. Переулок обязан располагаться между улицами, а не соединять идею вытрезвления козлов в переносном смысле и природоохранную зону непуганых натуральных козлов. Кстати, деревенский просёлок носит название Второй улицы красных конников. Излишне говорить, что нога красного кавалериста и коня его не ступала на неё никогда, как и на Первую улицу красных конников, которой в городе вовсе и нет. Разнообразные оккупанты приходили и уходили, но как-то сами, без вмешательства красных кавалеристов. Зато есть кривейшая Прямая улица и прямые, как стрела, Кривая, Ломаная и Круглая и совсем уже загадочная Баррикадная. Пётр Яковлевич, не обладая задором первопроходца, бродить по городу не любил, кривые и ломаные забрасывали его каждый раз в новые, необжитые закоулки и медвежьи углы, а проверенный Речной каждый раз выводил к магазину и обратно.

В пути по Речному переулку встречались Петру Яковлевичу разнообразные люди. Именно встречались, попутчиков не наблюдалось. Все пёрли встречь. Символично, однако. Встретился мужик с загорелой плешью в седом пухе, в серой китайской болоньевой курточке с бежевым треугольником лейбла на рукаве. Авторское отступление: хитрые китайцы не пишут нынче на товарах своего производства мэйд ин чайна, а скромно CPR. Что означает Китайская Народная Республика (англ). Никакого мошенства. При советах раз выглянул из окошка вагонного на пути в курортный Крым, а поперёк степного «вокзала» - полустанка наискось кумачовый плакат КПРС! Крутая Партия Революционных Саботажников! Ну, Махно, тачанки, анархия – мать порядка. А это, оказывается, Коммунистична партия радянского союза. Затейники эти хохлы, всё у них с вывертом, даже тогда. У мужика через плечо чёрная сумка с надписью ANCORD, из неё торчит кавказский нос зонтика. Брюки кримпленовые в серую зыбь.

За первым повстречался второй мужичина. Чёрная сумка, поменьше через плечо. Куртка болотного цвета. Пух доминирует над намечающейся плешью. Третий и вовсе занятный. Плешь, пух, сумка – всё на месте, а в левой рученьке свежеошкуренная сучковатая дубина аршина полтора. И озирается через плечо. А дубина аж лоснится. Что-то не то с тобой мужичок. За мужиками шарит навстречу из магазина мальчонка с полиэтиленовым пакетом. Ни сумки, ни куртки, но что-то подозрительное под взъерошенной шевелюрой, не загорелая ли скрывается прогалина?

РЕЧКА-ГОВНОТЕЧКА

Речка-говнотечка, в народной микротопонимике – Жемчужинка у-под мостом обустроила уютный уголок. Немного о микротопонимике и говнотечке. Согласно Википедии, свои имена имеют и очень мелкие объекты: леса, луга, болота, изгибы и затоны рек, отвершки (что за хрень?) оврагов, холмы и ямы, балки, части сёл и деревень. Такие названия, как правило, не зафиксированы в географических справочниках, их хорошо знают лишь местные жители. Это, знатся, топонимика, а «говнотечка» не ругательство, а фольклор, народная этимология (ложная этимология, возникающая под влиянием просторечия, но позднее воспринимаемая также и классическим литературным языком) и географическое описание в одном флаконе. Местные жители хорошо знали оба речных названия, а также историю их происхождения. «Жемчужинкой» русифицированный ручеёк стал после освобождения исконно занимаемых финнами территорий от глупого туземного населения, не пожелавшего менять финскую Ривьеру на залежи бокситов несколько севернее. Не расчухала чухна своего счастья, сейчас бы в баксах полоскались, тёмный народ, дай им родные шхеры и все, как говорится херы. Рифма автора. Тёк себе финский ручеёк из болотца, водилась в его прозрачных водах минога, лососи в положенное природой время заходили нереститься, лоси мягкими губами разгребали кувшинки, фурыкали на вертлявых стрекоз, попивая водичку в летней лесной духоте. Отходы жизнедеятельности творческой интеллигенции Российской империи (художника Серова, например) и прочих бездельников и любителей летнего отпускного промискуитета, облюбовавших прибрежный дачный посёлок, бесследно растворялись в окружающей среде. И действительно, чего бы им не растворяться, ни тебе пакетов полиэтиленовых, ни гондонов пуленепробиваемых ароматизированных, ни бутылок пепсикольных непотопляемых. Однако, с ходом исторического процесса говнистость интеллигенции возрастала по экспоненте (не хочу обидеть пролетариат и трудовое крестьянство, но тут им до гнилой прослойки далеко), вследствие чего получила развитие канализация сточных вод и на месте реликтового болотца были сооружены поля аэрации. Вы спросите, что есть аэрация? Объясняю: предполагается, что после пяти лет экспозиции на свежем воздухе яйца аскариды теряют жизнеспособность, и удобрения можно вывозить с полей аэрации на обычные поля. Тщательное мытьё овощей и термическая обработка не отменяются.

Исток ручейка из навозных полей и предопределил его топонимику. Откровенное говно по ручью не путешествовало, отфильтровывалось по ходу дела, местами прозрачность водички доходила до того, что невооружённым глазом возможно было различить на дне свежие консервные банки, старые покрываются ржавым мохнатым налётом и сливаются с фоном дна. Перед мостом русло сужалось и ручеёк весело журчал на камешках миниатюрных «порогов». Вот напечатал я «весело журчал» и задумался, а как ещё можно ручейку журчать? Типа, ревела буря, гром гремел, грозно журчал ручеёк и как-то там молнии сверкали.

Гибель Ермака. Песня «Ревела буря» (народная).

Ревела буря, дождь шумел,

Во мраке молнии летали,

Бесперерывно гром гремел,

И ветры в дебрях бушевали...

Короче, цветы не растут на матросской могилке.

А вот и сам Тимофеич, прикольный, согласитесь. Народный герой России. Ни Татарстан ни Башкиртостан в герои его почему-то не записали. Даже в народные. Кучюма им подавай. А чего дрались то спрашивается? В Сибири одни китайцы живут. Упс! Или китайцы тоже не политкорректно? Енгры, збеуки и цытайки. Так лучше. Дай Бог здоровьица.

Ермак Тимофеевич - серьёзный мужчина.

Берега ручья заросли разнообразными кустами, названия коих мне не известны. Пусть будет ивняк, но заросли с разумной осторожностью, не доходя метра два до обреза воды, памятуя о сокрушительных, в масштабах ручья весенних паводках и ещё более сокрушительных ледоходах. Вдоль воды тянулась полоска песка сантиметров двадцать в ширину, а остальное свободное пространство выстилалось мягкой трухой, сухими листьями (ивняка я полагаю) и суставчатыми бывшими веточками. Сама природа предназначила это тенистое местечко для того, чтобы любо-дорого упасть тут, утеряв сознательность вследствие злоупотребления или передоза. И не ушибёшься, и отряхнуться легко, и никому до тебя дела нет, не общественное место, личного пользования локус. И так бы и прошёл по мосту Пётр Яковлевич, покрикивая противным голосом на непослушную свою собачку и не зыркая по сторонам, но парки уже стянули несколько жизненных прядей в тугой узелок и жизнь Петра Яковлевича, простая и размеренная как расписание школьного автобуса уже сошла с накатанных рельсов. Ну, нет, ни за что. Не будет вам «накатанных рельсов» и прочих штампов, пусть жизнь Петра Яковлевича сойдёт с ржавых рельсов заброшенной в лесу узкоколейки, заросшей чертополохом, лопухами и т.д. (далее следует Тургеневское описание природы на шести страницах) и…понеслось говно по трубам, как говаривала одна знакомая мне техничка, женщина грубая, но справедливая.

О бабочках.

Пётр Яковлевич телевизор смотреть не любил и поэтому смотрел его практически без отрыва. Телевизионный пожароопасный аппарат Радуга 716 исправно снабжал его впечатлениями. Впечатлений недоставало катастрофически. У человека можно отнять воду, пищу, кров и он через некоторое время умрёт. Имеется в виду человек типа хомо и особенно сапиенс, а не человекоподобный лишайник. Отнимите у человека сигналы внешнего мира и он умрёт задолго до того, как скажется недостаток воды и пищи. Не зря палили себя ламповым керосином революционеры в обитых войлоком одиночках, ой не зря.

О лампах. Ламповый телевизор Радуга, между прочим, с японской импортной трубкой 69 см, по качеству цветопередачи современным плазмам и жидким кристаллам не превзойти никогда, а всё дело в лампах, они мягче, роднее, чем транзисторы. Впрочем, это личное мнение, я не настаиваю. Продолжаем о бабочках. Среди прочего одним прекрасным вечером Радуга снабдила Петра Яковлевича зрелищем экранизации Уэллсовской Time Machine. Вернее, экранизации по мотивам Машины Времени. Экранизация и театральные постановки случаются по мотивам. Мотивы испокон веку существуют разные. Например – корыстный. Наиболее распространённый – трахнуть покойного классика в извращённой форме и к чужой славе примазаться. О театральных постановках в другом месте, у меня о них накипело, есть у меня лебединые песни театрального критика, но это потом, не торопясь. Оперу хоть бы не трогали изверги, вивисекторы-экспериментаторы. Руки прочь от Пиковой дамы! Нет, попозже выпью валерьянки и об экспериментальной Пиковой даме и о модернистском «живом трупе» препарированном на святой сцене Александринки и о… Всё, я спокоен.

Так вот, о бабочках. Из «Машины времени» экранизаторы удалили хирургическим путём социальное жало, смысл, склад и лад. Фильма американская, что с них возьмёшь. Изобретателя-профессора озадачили маниакальным стремлением вернуться в прошлое, спасти возлюбленную, вернуться в современное ему настоящее и реализовать свой генофонд. Прошлое он хотел изменить, пустить судьбу по нужному руслу. В этом месте Пётр Яковлевич крепко призадумался. Мне бы его заботы. Вот имей я возможность изменить… А что конкретно изменил бы я в своём прошлом? В какой момент яркие краски, запахи, свет и блёстки, майский день и брызги шампанского превратились в душную, обитую войлоком нутотень с мельтешащим глазком телевизора и неотвратимым и малоэстетичным концом? Где та бабочка, которую раздавил сандалеткой ещё тот, курчавый и прыщавый Пётр Яковлевич? Вот и бабочка, правда, не уэллсовская, а азимовская получилась, добрались и до неё, а то читатель было отчаялся. Брызг шампанского и в молодости не было, но деньки майские, сентябрьские, февральские случались. Кстати, половина ныне живущих на земле бабочек, это не махаоны, а крошечные (миллиметр длиной) насекомые наукой именуемые микрочешуекрылыми. Впервые появились они около 60 миллионов лет тому назад, динозавры к тому времени миллионов десяток лет, как вымерли. Так что маху дал Азимов в своём «И грянул гром», либо тиранозавра подстрелить, либо бабочек давить, что-то одно.

Где та стрелка, что переводит жизнь в неотвратимую колею. Незаметен удар колёс на стыке и вот, оп ля, из умилительной куколки в лысую бабочку. Одно за другим нанизываются колечки, вьётся марксова спираль бесконечной мясорубкой. Сколь верёвочке не виться, а конца не миновать. Разложить жизнь на кожаной кушетке психоаналитика, разъять на органы колкими инструментами разума. А зачем? А интересно. Уважаемый Лев Шестов (Иегуда Шварцман, это для справки, без подтекста), полагал разум негодным для сей операции инструментом, верить, говорит, надо в Бога, а не вопросы задавать. Есть у меня подозрение, что Чаадаев изловчился и воплотился в Шварцмана, борца с необходимостью, а потом в Вернадского с его ноосферой, а потом не скажу в кого. Чаадаев в Бога верил, но опять оригинальничал, западную церковь выше православной почитал. Папа у них, конечно, того, но в целом, безусловно.

НЕТ СЕРЁЖА, ДАВАЙ ЛЁЖА.

ПОД ЛЕЖАЧИЙ КАМЕНЬ

Проблема лежания тел разной степени одушевлённости в общественных местах глубока и ждёт своего исследователя. В конкретные исторические эпохи простая в своей сути программа – водка пить, земля валяться исполнялась с поразительным разнообразием эндемических, национальных и всех немыслимых вариаций на заданную тему. В советской России трудящийся валялся на поверхности планеты с эпическим размахом и славянской удалью. « У павильона «Пиво-воды» лежал рабочий человек, вышел он весь из народа, вышел и упал на снег». Каково? Перед глазами так и встаёт зимний брейгелевский пейзаж, образ выписан ярко, пастозно. Истоки характера, настоящее и будущее персонажа поданы как на ладони. Классика. Советский человек труда возлежал в средней степени опьянения непалёной магазинной водкой с достоинством, неким социальным вызовом и, главное, уверенностью в том, что Родина-мать не покинет своего злоупотребляющего сына и, худо-бедно, если не в коммунистическом завтра, то в завтрашнем выпуске из медицинского вытрезвителя он окажется непременно.

У павильона «Пиво-воды»

Лежал счастливый человек.

Он вышел родом из народу,

Ну, вышел и упал на снег.

In the pavilion «Beer — water»

Lay a happy man.

He came originally from the people ,

Well, came and fell on snow.

Зарубежная информация.

В конце 1980-х, когда потихоньку начали «пущать», палёная водка существовала в виде gaga raris, когда доллар стоил 64 коп. и у них уже всё было, а водки дешёвой эстонцы покуда не навезли, Пётр Яковлевич с целью наживы неправедной запасся «Сибирской» по 45 градусов, перекупил у нищих в Выборге энное количество финских марок и посетил с дружественно-коммерческим визитом ничего не подозревающего северного соседа. О времена! Увлажняются мои глаза при воспоминаниях о реэкспортных Жигулях по сто марок на ходу и отсутствии квоты на спиртное на границе. Но хождение за Сайменский канал в подробностях будет описано где-нибудь далее, в процессе развития сюжетной идеи. А вы знаете, что бывает бесфабульный сюжет? Но я отвлёкся. О финских алкашах. Бойко разошлась «Сибирская» по пятнадцать марок (Жигули – сто!!!) на улицах и площадях столичного города Хельсинки. Отведав натурпродукт, граждане скандинавской державы благодарно плакали у Петра Яковлевича на плече, утирая вязаными шапочками до боли примелькавшиеся на родине пропойные морды. Морды финские алкогольные от русских запьянцовских не рознились ни по каким параметрам. Взять такой образчик человеческой руины в состоянии беспамятства и из-под Александра на соборной площади Хельсинки переместить под копыта Петровского скакуна на Декабристов, никто подмены и не заметит. В застойные времена ходила байка о лётчиках аэрофлота, таким манером хохмы ради переместивших по меридиану алкаша из-под Петра под Богдана с говорящей фамилией. Чуть головой не заболел сердешный. В кошмарном сне не приснилось бы в те патриархальные времена, что не только целого алкаша, но маленькой початой бутылочки минералки нельзя будет брать на борт авиалайнера. Так вот, выпили финны сибирскую и полегли на мощёную карельскую мерзлоту родной им столицы. Вечером того же дня Пётр Яковлевич фланировал по улицам, трепался с компатриотками первой древнейшей профессии и, познавательности ради, дивился на поверженные отечественным этиловым алкоголем финские тела. Нет, не по-хозяйски лежали демократы на своей родной почве, скукожившись от сознания своей маргинальности и бесприютности в каменных джунглях, лежали они. Знали, что не подкатит к ним на мягких шинах их финский «луноход» и не пошлют на службу извещение из вытрезвителя с опрятной розовой свиньёй в левом верхнем углу.

Женщины пьют не слабже, но бесхозно валяются реже. В чём причина?

КРАСАВЕЦ И ЧУДОВИЩНАЯ (ДРАМА С СОБАЧКОЙ).

Жизненная Одиссея Петра Яковлевича. (ЖОПЯ)

Шёл я как-то через мост

Глядь – ворона мокнет

Взял ворону я за хвост,

Положил её на мост –

Пусть ворона сохнет!

Под сенью разлапистого «ивняка» протекал незатейливый эпизод существования постперестроечного периода. П.Я. за неимением альтернативы времяпровождения и имением дефицита роскоши человеческого общения остановился поглазеть, облокотившись на перила моста и оттопырив зад в обвисших джинсах. Перманентно солидарная с хозяином собачка сунула мордочку между стойками перил и тоже (с меньшим интересов, больше из вежливости) воззрилась в подмостную тень, где два «работника» скорой помощи путём внутривенного введения волшебного препарата налоксон (Naloxonum 4 мг/мл) возвращали из мира грёз, плавно переходившего в загробный очередноЕ наркошу. В ассоциативный ряд со «скорой помощью» чаще всего выстраиваются «санитары» и «носилки». К сведению читателя – носилки (старые, рваные и ломаные) на скорой имеются, а вот санитаров (как физических лиц) нет, не было и «уже не будь хоть никогда». С выражением небритых лиц легко транслитерируемым в: «Достали эти наркоши! Мля!» скорую помощь оказывали два фельдшера этой самой помощи. Один ковырял катетером «дорогу» на предплечье с целью внутривенного доступа, а другой, придавив приятно голубевший нос наркоши маской, осуществлял ИВЛ, вяло тиская мешок АМБу. Вся инсталляция, она же хэппенинг напоминала анимированную скульптурную группу Лаокоон и сыновья, с той лишь разницей, что Лаокоон валялся на земле и не имел бороды.