Ветви пустоты

О прислушалась, с улицы доносился сильный шум ветра, она так давно этого не слышала, с того самого момента, когда в десять лет, на ее дне рождения в голове поселился голос папы, а все остальное пропало. Сначала пропало даже зрение, но спустя месяц, оно восстановилось, а вот слух и речь нет. Теперь она слушала и наслаждалась этими порывами ветра, которые ласкали как речи любовника, потом она вышла на балкон и вздохнув глубоко увидела, что вокруг лес. Кряжистые деревья росли повсюду между домов и улиц. В одночасье город перемешался со старым лесом, папоротник и хвощ заполонили собой все газоны, кое-где сквозь асфальт пробивались тонкие стебли каких-то неизвестных трав. О вышла на улицу, петляя между корнями и кустами малины, она пошла вперед. На некоторых стволах, тех, что были потолще, медленно ползли гигантские улитки, оставляя за собой слизистые следы, где-то виднелись отложения икры, больше напоминающие кучи живых глаз, беспрестанно озирающихся вокруг. Вдруг что-то ее остановило, что-то внутри просто закричало стоп, и она встала. После эта же невидимая сила заставила ее встать вверх ногами. О встала на руки и ногами оперлась о ближайший ствол дерева. Мир вверх ногами оказался другим, да это был все тот же город, перемешанный с древним лесом, но теперь в нем было много людей, они ходили, смеялись, держались за руки. Рядом прошла молодая пара, не обратив на нее никакого внимания. Через какое-то время руки стали болеть, но сила не отпускала ее. Затем произошло что-то странное, не меняя положение у нее голова перетекла снизу вверх, а ноги на землю. В голове зашумело, все три сестры стали бурно обсуждать происходящее. Но неведомая сила на этом не остановилась, она дала мощный импульс и О побежала, так быстро, как только могла. Аккуратно перепрыгивая ямы, холмики и корни она лавировала между деревьями, многочисленными людьми, сворачивала в какие-то переулки, где дома то сужались, то расширялись, забегала в подъезды и пробегала дальше уже по лестницам, выскакивала на крыши и неслась по ним, затем опять спускалась вниз. Город не кончался, возникало ощущение того, что бежишь по кругу, но все вокруг постоянно менялось и было разным. Наконец, когда уже солнце почти скрылось за очередным желтым домом, О почувствовала, что опустошена, что ног как будто больше нет и нет необходимости бежать. Она остановилась, сумерки уже стали заполнять собой улицы, как заварка заполняет стакан, чтобы он был кем-то выпит, а на дне остались чаинки впечатлений. О подошла к корявому дереву, чьи ветви частично опускались на землю и устроившись между ними закрыла глаза. Теперь она знала, что сила ее не оставит и что она полностью принадлежит ей. Теперь для нее полностью открылось значение происшедшего и что ей надлежит делать дальше.

Глава 2

– Майор, прошу вас будьте деликатней с ним, он очень болен… может быть совсем не стоит с ним встречаться? Ну, что он вам расскажет? Какую-нибудь религиозную чушь и только, а потом мы его неделю, а то и больше будем успокаивать… Вы знаете, кто его отец?! Поверьте, лучше все оставить…

– Антонина Михайловна, я сам не в восторге от того, что мне поручили это дело, но что поделаешь, нужно услышать как можно больше свидетелей и … это моя работа… а кто его отец?

– Это очень влиятельный человек, в тех кругах, где он вращается, деньги уже не имеют значение. Собственно Родион здесь и имеет персональных врачей только из-за него, иначе бы за его лечение никто не взялся. В общем-то, это даже не лечение, это скорее очень тщательный уход и обслуживание. Ему нельзя помочь…

– Почему?

– Во-первых, у него личностная предрасположенность к деперсонализации и потом этот случай с девушкой, которой он увлекся, Полина кажется…

– Да, Полина Всеволодовна Марум…

– С ней что-то случилось?

– Да, я расследую то, что с ней произошло, но, к сожалению, не могу вам ничего рассказать… в интересах следствия сейчас все засекречено. С вами я так откровенен, потому что вы и так от Родиона узнали многое. Теперь после всего того, что я прослушал в записи, мне нужно лично с ним поговорить и попытаться выслушать историю еще раз с наводящими вопросами, которые возможно кое-что прояснят…

– Понимаю, вас Семен Федорович, но как бы не случилось не приятностей… Вот домик, где он содержится, в прихожей, отдайте этот пропуск сиделки и, если что обращайтесь к ней, ее зовут Александра Сергеевна, очень добрая женщина. Она может его разговорить, но еще раз прошу, будьте с ним осторожны… надеюсь его родители ничего не узнают…

– Да, спасибо.

Анна Михайловна неспешно открыла дверь и поклонившись майору, поспешила обратно к главному корпусу. Семен вошел в тусклый коридор, где на софе дремала маленькая старушка и чему-то тихо улыбалась во сне. Откашлявшись, он шепотом произнёс, не узнавая свой голос: «Извините, Александра Сергеевна, мне нужно поговорить с Родионом». Старушка приоткрыла глаза не переставая улыбаться. Теперь, после пробуждения ее морщинистое лицо казалось не живой маской. Она медленно поднялась.

– Вот здесь пропуск, сказали вам отдать.

– Да, здравствуйте. – взяв уже успевший помяться листок, она долго смотрела на него не понимающим взглядом, а потом подняла глаза на Семена.

– Ты милок, надолго к нему?

– Не знаю, как получиться, а он еще спит?

– Нет, он никогда не спит, сидит и в окно смотрит, иди, раз пришел.

Семен снял пальто, шапку и положив их на свободный стул, вошел в комнату. Она оказалась очень светлой, окно, обрамленное желтыми длинными шторами, было раскрыто, напротив него стоял стул, на котором сидел не естественно прямо молодой человек. Семен закрыл дверь и остановился. Шторы медленно шевелились от ветра, а Родион неподвижно сидел и глядел немигающим взглядом в даль. Полицейский обошел его, стараясь заглянуть в глаза.

– Здравствуйте, Родион. – ответа не последовало, – меня зовут Семен Федорович, я из полиции, можете рассказать мне о Полине? Вы насколько знаю были с ней знакомы…

– Знаете, сегодня будет дождь…

За окном над парком ярко светило солнце, заливая светом дорожки с опавшими листьями, которые не успели убрать и деревья, темные стволы которых уходили высоко вверх. Казалось, что только они и держат это стеклянное голубое небо, не давая ему упасть вниз и разбиться.

– Меня считают сумасшедшим, и из-за этого папа и поселил меня сюда, поэтому я не буду вам полезен, сами понимаете бред воспаленного ума и все такое…

Родион показался Семену очень отстраненным молодым человеком с безукоризненно правильными чертами лица. Он был красив, статен и надменно беспомощным. На бескровно бледном лице глаза его выглядели тускло и безжизненно, как у трупа, которых Семен в избытке насмотрелся за свою рабочую жизнь.

– Мне все же хотелось бы вас выслушать, просто все то, что произошло не понятно, может быть ваш рассказ хоть немного все прояснит.

– Я не буду вам рассказывать, это все очень болезненно для меня, если хотите, могу дать вам свои записи. Она для меня больше, чем земная женщина, она Сантама! Поэтому, как только ее увидел, я решил остаться с ней навсегда. Позже стал везти своего рода дневник, в котором постарался записывать все, что она говорит и делает. Думал издать это в виде книги и от того еще много писал про себя, а потом, когда это все случилось, то решил, что не стоит этого делать. Возьмете?

– Да, спасибо, был бы очень признателен…

– Возвращать не нужно, как прочитаете можете выбросить…

Родион встал, подошел к кровати и нагнувшись, долго под ней рылся, наконец вытащил оттуда запыленную кипу разно размерных бумаг и подал ее майору.

– Извините, что в таком состоянии, не думал, что это кому-нибудь понадобиться…

– Это ничего, еще раз спасибо.

Семен свернул листки трубочкой и вышел за дверь. День выдался беспокойным, ему пришлось улаживать параллельно два дела, поэтому домой он вернулся только около полуночи. Одев тапки и нацепив на нос очки, он прошаркал на кухню и устроился в высоком кресле для чтения.

«Мое человеческое бытие началось далеко от мест, в которых я сейчас пребываю. Не вижу смысла описывать эту страну, где люди были замкнуты и унылы, а погоды всегда стояли столь омерзительно холодными, что казалось Бог выбрал это место только для того, чтобы каждый кто здесь окажется мог бы в полной мере почувствовать, что такое печаль. Мои достопочтенные родители выбрали эту землю не по своей воле. Дело в том, что мой отец был послан туда для своих научных изысканий, которые находились и находятся по сей день в строгой засекреченности. Насколько понимаю матушка также ничего не знала о том, чем он занимался. Возвращался с работы отец всегда поздно, был мрачен и сильно сосредоточен на чем-то таком, что лежало по ту сторону этой реальности. Только в редкие выходные дни, мне удавалось с ним пообщаться по-семейному, разговорить на житейские темы и поделиться тем, чем я тогда жил. Зовут его Константин Георгиевич и был он надо заметить сыном Георгия Арнольдовича Коста, того самого, который открыл пустоты в земле, заполненные ранее никому не известным газом – Нурадоном, у него, если кто помнит, видны не вооруженным глазом частицы, из которых он состоит. Маменька была намного его младше и окончив индустриальный институт по какой-то экономической специальности, почти сразу же вышла за него замуж. А еще спустя некоторое время она разродилась мной где-то в двадцатипятилетнем возрасте и это случилось уже именно в этой оледенелой зимней стране, где теплых дней не бывает никогда, где совсем нет птиц, а немногочисленные виды животных прячутся глубоко в земле. Получил я образования в большей мере благодаря родителям, маменька сидела со мной, кропя над учебниками и за семь лет я успешно сдал итоговые экзамены за курс среднего образования. Еще на три года я остался с родителями и только когда пришло мне время поступать в институт я уехал в СССР. Был конец восьмидесятых, и я решил поступить на факультет философии в гуманитарном университете города Свердловск, где жила мамина сестра. Собственно, у ней я и поселился. Она была доброй бездетной дамой строгих нравов, но полюбившую меня как своего сына. Меня она постоянно баловала и была легка в общении, я отвечал ей тем же. Родители должны были вернуться на родину примерно лет через семь и потому это был единственный мне родной человек в этой стране. Родных у отца в живых никого не осталось. Кого-то замучили большевики, кто-то погиб на фронте. Обычная история для дворян, оставшихся в России до конца.

Где-то на третьем курсе меня увлекла тема смерти, с которой я не расстаюсь и до сих пор. Все что было связано с упадком, увяданием и окончанием завораживало меня, я словно перемещался в свое детство, где были только камни, льды и шум неугомонного ветра. Туда, где произошло со мной очень страшное событие, которого я стыжусь и которым горжусь одновременно. Однажды на редкость солнечным воскресным утром отец был невероятно весел и сказал нам с матерью, что приготовил для нас замечательный сюрприз. Наспех позавтракав, мы спустились к служебной машине, которая везла нас около часа по снежным дорогам, часто петляя, заезжая и выезжая из длинных туннелей, которых в этой местности было предостаточно. Выбравшись из машины, отец оставил водителя, и мы шли пешком около получаса, постоянно поскальзываясь, по узкой дорожке, на которой могли уместиться только в один ряд. Наконец мы вошли в очередной туннель и пройдя несколько сот метров вышли к удивительной прозрачной горе. Помню, как отец, широко улыбаясь тогда повернулся к нам и сказал: «Это хрустальная скала, она полностью состоит из кварца с различными включениями. Но самое главное – она живая! Я позже покажу вам фильм, который мы снимали несколько лет. На ускоренном воспроизведении видны все процессы.» Он действительно потом несколькими днями позже показывал нам этот фильм. Оказалось, что гора – это множество кристаллов, которые образуют семьи, общаются друг с другом, ведут какой-то совершенно не понятный образ жизни, да именно жизни, по-другому эти манипуляции назвать нельзя. Мама тогда спросила у него это ли предмет его работы, он сразу изменился в лице, посерьёзнел и ответил, что нет. Еще несколько минут отец нам тогда рассказывал про эту гору, а потом он провел нас в одну из множества пещер. Было очень необычно находится внутри, свет проходил сквозь толщи стен, преломляясь и распространяясь по всюду, причудливым образом. Мать светилась от счастья, отец тоже был очень доволен прогулкой, я тогда решил их оставить и прогуляться в приглянувшееся мне ответвление. Не заметно я свернул и ушел в сторону. Еще долго слышались их голоса и смех и сквозь стены видел их темные удаляющиеся силуэты. Через несколько десятков метров я увидел большое пространство наподобие сводчатого зала правильной формы. В центре стояло серое существо размером немногим превышающим кошку. Оно стояло и смотрело на меня большими голубыми глазами, которые напоминали две капли воды среди густой шерсти. Не знаю, что на меня тогда нашло… я подошел к нему и опустившись на землю, стал его гладить, оно казалось заулыбалось и стало издавать какие-то воркующие звуки. А потом я с силой сдавил ему горло, что-то там хрустнуло и оно, обмякнув, медленно опустилось ко мне на колени. Я сидел и испытывал какое-то облегчение от случившегося, продолжая сильно сжимать мягкое тельце… Тут оно вдруг быстро стало холодным, я с ужасом откинул его в сторону и бросился бежать прочь. Но вместе со мной погнался сильный гул, который нагнал меня за первым же поворотом и поселился в голове. С тех пор он не покидает меня, иногда перерастая в рев или превращаясь в монотонную речь о разных гнусностях. Родителям я, конечно, ничего не сказал и после этого события я стал другим, плохим очень плохим человеком. Не буду рассказывать, что творил в отрочестве, лучше приступлю к описанию жизни в Свердловске. На третьем курсе в девяносто первом году Свердловск переименовали в Екатеринбург и одновременно с этим, почти тогда же двадцать третьего сентября со мной случилось совершенно страшное. Не знаю даже связанны эти события меж собой или нет… Помню стоял возле памятника Свердлову, разглядывая здание оперы и балета, и тогда почувствовал невыносимо сильную головную боль, как будто кто-то загонял в темечко кол. Подняв глаза, я увидел, что стою недалеко от правой рукой статуи, которая указательным пальцем тычет в мою сторону. Я поспешно кинулся прочь вперед, а потом оглянувшись я увидел на лице Свердлова отвратительно пугающую гримасу, рот был раскрыт для крика, который вскоре и зазвучал в моей голове. Он гнал меня по улице, до тех пор, пока я не очутился в каком-то узком и грязном дворе, скрытом полностью от посторонних глаз. Та же сила, причиняя боль погнала меня дальше, в один из подъездов, на самый верхний этаж. На лестничной площадке оказалась одна распахнутая дверь, в которую изнемогая от боли ворвался я и упав, замер, чувствуя облегчение и усталость. Боль прошла, как будто ее и не было, в голове было ясно и тихо, но то, что было недавно пугало меня своим возвращением. Подняв голову, я увидел две широко расставленные женские ноги в темных брюках и малиновых туфлях. Это была высокая красивая девушка, она помогла мне подняться и провела в свою комнату. Мы ничего не говорили друг другу, но прекрасно понимали, что нужно делать.

Место куда она меня привела было пустыней. Да, это была большая зала с круглым столом посередине и пятью расставленными вокруг него стульями из красного дерева, с открытыми окнами и развевающимися от сквозняка малиновыми шторами, с гигантским черным диваном, чья спинка упиралась в потолок, но все же это была бесконечная пустыня с почти белым песком, с выжженными редкими клочками какой-то травы и невыносимым адским огнем солнца, другого солнца, которое было физически ощутимо, как кипящая вода. Это было как две реальности наложенные друг на друга или вернее проникающие друг в друга и становящиеся единым. В голове бурлило и все смешалось, гул увеличился, я слышал его, как рев водопада, как вой вьюги, как рычание сотни львов. Скинув одежды, мы прижались друг к другу беззащитными белыми телами. Она обвила мою шею пальцам и поднявшись на цыпочки поцеловала. Поцелуй был чарующе дурманящем. У меня в голове промелькнули какие-то пугающие образы. Она что-то отделила от себя и передала мне. По вкусу это было похоже на острую вишню, на что-то очень опасное. На мгновение закрыв глаза мне показалось, что я нахожусь в пустоте. Что-то кровавое и смертельное теперь было во мне, я был заражен этим, я чувствовал, что погибаю. Спустя мгновение это нечто заполонило собой всю глотку и мне ничего больше не оставалось как его проглотить. После этого невыносимо закружилась голова. Сильными руками она увлекла меня вниз на раскаленный песок, который стал казаться подо мной почему-то обжигающе ледяным. Мелькания, множество пульсаций поглотили нас в своей круговерти, с каждым мгновением становясь все сильнее и быстрее. Я смотрел на нее и видел, как одно женское лицо сменяется другим, как ее тело становится то крупным с налитыми грудями, то усыхает, а то вновь принимает прежние формы. В глазах было голубое свечение. Ее звали Ава, Ава Турхен. Ее меняющиеся гримасы завораживали и мне стало казаться, что им не будет конца. Это длилось до тех пор, пока я под ее мускулистыми крутыми бедрами не потерял сознание. Впав в беспамятство, я видимо долго провалялся в этой квартире и очнувшись увидел себя на том самом памятном черном диване с непомерно высокой спинкой, укутанным одной из штор с недельной щетиной на впалых щеках. Комната была теперь обычной, только на полу в нескольких местах белели пятна песка, напоминая о прошедшем. На кухне, примыкавшей к этой зале, в углу стояла корзина, полная яблок и еще каких-то неизвестных мне фруктов. Я с жадностью съел наверно с десяток и того и другого и насытившись понял какие во мне произошли перемены. Гул в голове сменился осмысленной речью, вкрадчиво и медленно шепчущей мне один и тот же стих. Но как только я обратился к нему, он ответил, и я понял, что могу общаться с ним как с каким-нибудь сторонним человеком и это точно не были мои собственные мысли.

Через несколько дней я полностью перебрался от тетушки сюда. Со мной произошло еще одно изменение, что потом не оставляло почти два года, это ужасно ненасытная похоть, страсть захватывать и обладать. В этот же день все и началось. Я всегда знал что нравлюсь женщинам, но я был робок с ними и особо не стремился к их обществу, которое казалось мне обременительным и скучным. Теперь же, что-то животное поселилось во мне, что влекло и заставляло овладевать ими. Я стал ходить по улицам города в поисках самых красивых женщин. Каждый день я приводил в эту квартиру с не запирающейся дверью новых своих почитательниц и соединялся с ними, после чего они становились полностью мне покорны. Иногда в день их было несколько, и тогда квартира вновь превращалась в пустыню. Все они на следующий день рожали от меня камни и приносили их вместе со своими отсеченными мизинцами на левых руках в знак преданности и полного послушания. В дверях их встречала улыбающиеся Ава и принимала все это. А потом они исчезали, растворяясь в воздухе и становились моими тенями. А на следующий день я вновь, как и прежде искал новую красивую плоть. Это продолжалось около года, моя армия множилась и крепла. И вот как я понял, на что она была способна. Однажды возвращаясь поздно с учебы, меня в подворотне обступила толпа гопников с обычными своими претензиями на мои деньги и вещи и тогда я просто воззвал всех тех, с кем я был, и они пришли, медленно проявляясь из воздуха. Все они были ужасны и совершенно не похожи на тех прекрасных дев, с которыми я так коротко был знаком. Эти монстры были голодны и злобны, демоницы с огненными глазами ждали только моего приказа. Тогда я только указал пальцем на сжавшихся от страха парней, и они с жадностью на них накинулись, растерзав и быстро поглотив их. Буквально через минуту на их месте было только около десятка мокрых пятен.

Ава целыми днями в течении этого времени работала над камнями, каждый новый камень она тщательно полировала на каком-то причудливом шлифовальном станочке, который приводила в движение своими восхитительными ногами. Она шлифовала его до тех пор, пока он не становился изумительно гладким, затем проделывала в нем отверстие и нанизывала на длинную нить. Через полтора года это ожерелье стало невероятно длинным на нем разноцветные сияющие камни чередовались с замумифицированными пальцами. К этому времени я все реже и реже выбирался в город пока совсем не прекратил это делать, я охладел к женщинам и к их поискам. Теперь я подолгу, забравшись на кровать с ногами сидел и смотрел на то, как Ава работает. Она стала сутулой, сильно постарела и только ее лицо еще было молодым и спокойным. Мы совсем не разговаривали меж собой, она жила так как будто меня не было рядом. Лишь очень редко она смотрела на меня в упор, как будто силилась что-то разглядеть ей не подвластное. Если мне становилось не выносимо скучно я разговаривал с голосом в голове или просил его что-нибудь рассказать. Я думал, что все успокоилось и теперь я смогу наконец-то закончить учебу, но это оказалось не так. Как только труд Авы был закончен она поднесла это ожерелье мне, опутав меня им словно в одежду и во мне вновь всплыло все то жуткое и отвратительное, что я думал уже похоронил в себе на всегда. Теперь я каждую ночь голый в этом ожерелье носился по городу, и в месте со мной неслась вся моя армия из одичавших демониц, разрывая и сметая всякого на своем пути. Долго бегая, я как правило останавливался на какой-нибудь улице и обессилив от усталости и скорости падал вниз, застывая и каменея. Все это время, тени несчастных носились надо мной охраняя и оберегая то, что со мной происходило. А происходило страшное, я творил злое и ужасное, от чего меня потом долго тошнило и рвало. Замерев на асфальте, я видел, как от меня отделяется какая-то сила, провоцирующая многих на убийства, насилие и прочие мерзости. Все это продолжалось около трех месяцев. Но однажды, когда я увидел, что стал причиной канибализма, меня вывернуло наизнанку так сильно, что я что-то из себя вывел, что-то, что не давало мне до сих пор освободиться, в тот же миг нитка ожерелья оборвалась и мелкие бусины, и совсем уже засохшие палочки пальцев раскатились по улице. Тени с воем стали подбирать свои остатки и взмывая вверх, уже навсегда исчезали из этого мира. Обезумев, я кинулся к реке и несколько часов мылся, стирая в кровь кожу песком и ногтями, стараясь очиститься от этой скверны. Затем, видимо от холода и голода в голове прояснилось, и я тоже стал свободным. Грязный и в подобранной на какой-то помойке одежде я вернулся к тетушке, которая приняла меня приветливо и радушно, ничего не спрашивая. Всю следующую неделю я отсыпался и отходил душою от пережитого.

Восстановившись в университете, в первый же день я познакомился с группой Богоискателей, представляющую собой около десяти тщедушных юношей с разных факультетов с первого по третий курс и примерно такое же количество девиц. Как я понял они собирались пару раз в неделю или больше и обсуждали меж собой прочитанное, пытаясь и доказать существование Бога и найти истинную религию и наконец понять свое место и предназначение в этом мире. В большинстве своем все они были люди пугливые и асоциальные. Поприсутствовав на их собрании, я высказался, что вижу во всех их речах лишь желание получить царствие Божие только для себя, отсутствие посыла к всеобщему благу. Что их теории ничем не лучше гедонизма. Кто-то, пытался спорить почему я не склоняюсь к тому, что увеличение довольствия ни есть хорошо, а уменьшение боли ни есть величайшая цель человечества, ну или одна из таковых. Мне пришлось парировать, говоря, что даже если допустить блаженство отдельных, пусть даже, к примеру их, то как они смогут жить и быть счастливыми среди прочих бедолаг. После этого на меня обратили внимание уже исключительно все и пристали со множеством вопросов, на которые пришлось также тщательно и методично отвечать. Это привело их в какой-то религиозный восторг, мне заявили, что наконец-то обрели истинное знание, которое сейчас срочно нужно оформить в виде тезисов и написать небольшую работу для дальнейшего ее распространению среди масс. Был среди них такой наиболее активный, который на себя все это и взвалил. Звали его Васенька Прокофьев. Месяц спустя из меня сделали какого-то идола, который якобы способен отыскать дорогу к Богу. Не знаю, что такого увидели они в моих словах, по-моему обычное здравое понимание сути жизни, которое есть во многих произведениях, но машина уже была запущена и видимо мне было ее уже не останавливать. Я в тот момент думал, что поступаю правильно, что это моя единственная возможность замолить свои грехи. Но на самом деле все было куда иначе, женская половина была просто очаровано мной, видимо во мне еще остались эти демонические силы, до конца не исчезнув. Они скорее всего и привлекали все новых и новых приверженец нашего движения. Возможно, этому же дьявольскому наваждению были подвержены и многие юноши. Кружок из двух десятков человек, разросся до нескольких сотен, где образовалась строгая иерархия из четырех кругов. Попасть из дальнего в более ближний круг можно было только пройдя сложную систему испытаний и ученичества у тех, кто стоял выше. По сути, это было простое рабство и использование положение. Так же были организованы денежные поборы, граничащие с вымогательством, где основным мотивом было: все для достижения Бога, все значит и деньги, и свободное время и даже если понадобится – жизнь. Я когда узнал обо всем этом, ужаснулся и попытался все упразднить, но не смог. Мне просто дали понять уже не кружковцы, с которых все началось, а какие-то взрослые криминальные лица то, что в это уже лучше не вникать иначе из меня сделают религиозного мученика, который только повысит рейтинг секты и принесет еще большие доходы. Не зная, что делать я решил навестить Аву и поговорить с ней.