Ветви пустоты

Квартира все также был не заперта, я осторожно прошел по скрипящим половицам в зал. В этот раз комната был обыкновенной, только пол был полностью устлан бело желтым песком. Стол куда-то исчез и вместо него было большое птичье гнездо, в котором восседала Ава. Она теперь была больше похоже на курицу чем на человека. Черные большие покрытые перьями руки простирались в разные стороны, пальцы были унизаны перстнями со сверкающими камнями и вместо ногтей были крючковатые красные когти. Туловище разрослось и стало совершенно птичьим, лишь только лицо оставалось прежним. Ава спала или находилась в глубоком забытьи. Я стал обходить комнату и с интересом ее изучать, раньше я не обращал на нее внимание, а между тем, почти все свободные стены здесь были заполнены стеллажами с занимательными книгами. Листая их, я понял, что все они написаны на неизвестных мне языках, буквы и символы ни имели ничего общего с тем, что я когда-либо видел. Прошло полчаса и все, казалось бы, было спокойным, но потом я спиной почувствовал, что лучше уходить, быстро схватив с полки первое что попалось в руки, я выбежал на лестничную клетку и стал тороплив спускаться вниз. Выше начиналось что-то булькать и клокотать, подняв голову я увидел, яркие всполохи зарниц. Вниз неслись столбы света, прожигая себе дорогу, тряслись окна и трескались стены. Выбравшись на улицу, я что есть силы понесся домой. Тетушки дома не оказалось, раздевшись я ушел в свою комнату, чтобы осмотреть трофей. Оказалось, что это черная коробка, содержащая в себе две книги. Раскрыв первую, я обнаружил не понятные знаки и символы, перемежающиеся с замысловатыми картинками, которые были больше похоже на цветные узоры из различных геометрических форм и не имели каких-либо определенных сюжетов. Во второй книге были все те же буквы и картинки, только отличался шрифт и цвет его был не черным, а красным. Полистав вторую книжку, я посмотрел на раскрытую страницу первой и обнаружил, что могу понять все то, что там написано. Дальше, просматривая и читая две книги одновременно, я был посвящен в один таинственный ритуал, целью которого было полное подчинение своему влиянию большого количества людей. Я понял, что так смогу исправить все то, что творится в университете и в городе. Обряд подразумевал под собой написание собственного портрета со внесением в него определённых символов, от просмотра которого зритель становился полностью зависимым от хозяина, изображенного на портрете. Я решил все это проделать со своей фотографией и размножив ее раздать всем адептам и бандитам, которые стали во главе этого кружка. А потом, собрав их всех вместе, произнести речь о роспуске организации, об равенстве меж всеми людьми и прочем, что способствовало бы восстановлению прежнего порядка. Но что-то пошло не так, все получившие портреты, копировали их, часть рассылали прочим, а часть сжигали и употребляли этот пепел, перемешав его с солью. Кто-то распространил этот рецепт, написав, что в этом случаи наступает полное просветление и обретение Бога в себе. Но вместо этого наступали жуткие боли во всем теле и через несколько минут все заканчивалось мучительной смертью. Тогда во многих квартирах и на улицах можно было увидеть скрюченные фигуры с обтянутой черной кожей и выпавшими глазами. Я был в замешательстве и не знал, что делать. В голове опять появился гул очень похожий на зловещий хохот Авы. Забыв обо всем, я побежал из города, побежал, ничего не соображая и не разбирая пути. Сколько длился мой бег я не знаю, может день, может быть год. Глаза мои стали слепы ко всему и только когда усталость и отсутствие сил сковали ноги, я упал и провалился в глубокий долгий долгожданный сон.

Проснувшись, я осмотрелся и понял, что нахожусь в незнакомом месте, а рядом со мной спит восхитительная красавица. Наше ложе представляло собой упавшее дерево с очень большим количеством маленьких веточек, с сухими круглыми, величиной с ладонь, желтыми листами, которыми густо была усеяна вся крона… девушка спала меж его корней.»

Глава 3

Полина открыла глаза и посмотрела по сторонам. Ну вот опять, опять ходила в беспамятстве… Вокруг был какой-то заброшенный парк, усеянный грязными опавшими листьями. Сама она лежала на каком-то поваленном видимо ветром дереве, а подле нее на коленях сидел бледный юноша и во все глаза на нее смотрел, беспрерывно повторяя «Сантама, Сантама…» Она встала и отряхнулась, но несколько мелких веточек упрямо зацепились за юбку и не стряхивались.

– Вы, собственно, кто такой?

– Родион, меня зовут Родион.

– Понятно, всего доброго Родион. – Полина помахала ему рукой и направилась к ближайшей скамейке. Устроившись на ней и еще раз попытавшись безуспешно, отряхнуть прилипший мусор, она раскрыла свою сумку и порывшись в ней достала свой блокнот. Долго читая, почти все с самого начала, она наконец добралась до конца, где было следующее: «Земля, та, по который ты каждый день ходишь, так же жива, как и ты. Есть одно место, где можно с ней поговорить, оно постоянно меняет свое положение и потому чтобы добраться до него тоже нужно постоянно ощущать все то, что в тебе происходит и чутко следить за всем тем, что вокруг тебя происходит, и накладывать одно на другое. Так будешь знать направление. Я знаю, что ты хочешь спросить у Земли, но лучше, когда найдешь это место, просто промолчи, помолчи так, чтобы и мыслей никаких на тот момент не было и никаких движений. А потом увидишь, что случиться.»

Город, в котором они оказались был малонаселенным, в некоторых кварталах, казалось, вообще никто не жил. Полина решила готовится к походу и согласно инструкции следила за всем внешним и внутренним, не чему не противясь и все принимая. Так же она приняла и Родиона, который покорно, молча чуть наклонив голову вниз, неустанно следовал всюду за ней. Зайдя в первый приглянувшийся дом, они обнаружили, что ни одна из квартир не заперта и поселились на первом этаже в больших трех комнатных апартаментах, три больших окна выходили на унылую улицу с названием Северная. Стекла дома на против, каждый день на закате наливались оранжево-красным цветом и освещали пространство вокруг себя загадочным спокойным светом, на который Родион и Полина смотрели каждый вечер до тех пор, пока он не становился тусклым. Это вошло у них в обычай, в эти минуты они молчали, но на самом деле находились в каком-то очень тесном невербальном общении, где их связь чувствовалась даже кожей, хотя Родион всегда держался от нее на расстоянии. Спал он как верный пес подле Полининой кровати на голом полу. Она пыталась поговорить с ним об этом и предлогала спать на диване в гостиной, но отвечал, что не достоин и что очень грешен, и что так он в случае чего может ее защитить. Бывало, если Полина его случайно касалось, то он вздрагивал и замирал на мгновение от наслаждения и потом долго молча улыбался этому. Он все так же, как и в первый раз неизменно называл ее Сантамой. Питались они продуктами из ближайшего магазина, работающего круглосуточно, у Родиона была платежная карта с небольшим капиталом, который ему подарила в свое время тётушка и теперь их сильно выручавшая. Однажды случилось следующее, Родион, возвращаясь из магазина, запнувшись, уронил сумку и как потом оказалось разбил несколько яиц. Полина, открыв хлипкую упаковку на двух острых защелках, от которых постоянно резались и потом протекали пакеты с молоком, увидела шесть разложенных скорлупок, которыми были накрыты словно одеялом маленькие человечки. Увидев это, она вскрикнула, Родион подошел к ней сзади и тоже удивился представившемуся.

– Это… гомункулы какие-то… может выкинем все?

Но выкинуть они забыли, наспех переложив разбитые яйца в пакет, остальное Поля сунула в холодильник, и они пошли хоронить шестерых неизвестных. Они вернулись в тот парк, где первый раз встретились и Родион раскопал шесть не глубоких ямок, Полина проложила их листвой и аккуратно опустила в каждую по человечку. Засыпав все, на холмики свежей земли водрузили камушки, потом постояли немного и вернулись домой. На следующий день Полина в холодильнике увидела, что из одного яйца вылупился живой человечек и съел все оставшиеся. Он дрожащий от холода и покрытый прозрачной слизью белка, сидел голый с раздутым животом и пристально смотрел на нее. Полина с криком выронила сковороду и на ее возглас прибежал Родион.

– Какая мерзость, давай его тоже отнесем в парк к остальным?

– Это неправильно – и тут у Полины в голове в очередной раз произошло наложение внешнего на внутреннее. Промелькнули образы дорог, большого скального массива, среди которого было маленькое озерцо с бьющим из центра родником…

Человечка назвали Васенькой, вернее назвала Полина. Рос он необычайно быстро, уже через неделю это был взрослый мужчина с лысой головой и пугающе пронзительным взглядом. Теперь он почти каждый день надолго уходил из дома и возвращался только под вечер, когда Полина и Родион уже отходили от окна налюбовавшись на закат. Говорил он мало и знал всего несколько десятков слов, из которых и строил неумело корявые фразы с неожиданными окончаниями, но вполне понятные по смыслу. Например, говоря, что уходит, он сообщал следующее: «Уход нужно долго сейчас мне без тебя.» На улице он находил местных алкашей и просиживал с ними все время, жадно ловя их слова и пристально наблюдая за тем, как они пьют. Но сам не употреблял. От всего этого он становился красным и довольным, как комар, напившийся кровью. Его всякий раз любовно принимали, приятельски постукивая по плечу и часто обращались с длинными монологами, которых он не понимал, но очень внимательно слушал. Надо заметить, что он ничего не ел и не пил, Родион Полине говорил, что он наверно питается своими экскрементами, что у него внутри это как-то зациклено и поэтому внешне ничего не видно, возможно это и было так, потому что строение тела Васька было странным и запутанным. При всей внешней благообразности, внутри было не понятно что. Эдакий биологический вечный двигатель. И засыпал он очень по чудному, он просто умирал после того, как заходило солнце, а утром с первыми лучами солнца мучительно долго оживал. Яйца после этого случая больше не покупали.

Однажды утром Полина объявила всем, что уходит и действительно собрав немного еды и кое-какую нажитую одежду, она к полудню ушла. Родион, не собирая ничего последовал следом, Васек тоже отправился за ними, но лицо его теперь как бы окаменело и ничего не выражало.

Глава 4

Дорога серой асфальтовой полосой тянулось из города и пропадала, спустя несколько километров, в непролазной дремучей ветвистой куче леса, который покрывал все остальное пространство до самого конца Света. Трое шли уже четвертый час, небо висело над ними совсем близко, касаясь их голов причудливым выменем облаков.

В лес зашли уже ближе к вечеру. Было душно и жарко, парило. Потные, пыльные и уставшие они первый раз за все время пути услышали шум машины. Оглянувшись и сойдя на обочину, в мокрый и грязный кювет, они увидели, что к ним приближается дребезжащий перекошенный автобус. В частично запотевшие окна были видны лица и тела, множества людей, плотно прижатых друг к другу из-за нехватки места. Задние фонари горели кроваво красным светом как будто насмехаясь. Прошумев перед ними своим старым желтым кузовом, автобус укатил вперед, разрывая сумерки, трясущимся светом фар. Стало тихо, как будто все умерли. Через два километра стало совсем темно. Полина, найдя руку Родиона вцепилась в нее и уже не отпуская пошла дальше.

– Надо где-то остановиться, переночевать и мы так ничего не поели…

– Да, наверно должна уже встретиться какая-нибудь деревня, давно уже идем…

Но и спустя еще километр им так ничего и не встретилось. Собираясь найти место для привала, Полина бросила сумку у ближайшего дерева. Васек подошел сзади и невнятно промычал: «Дым воздуха светит черный», показывая в сторону, узловатой рукой. В дали еле виднелся тусклый, видимо доживающий последний час огонек. Подняв сумку, все отправились туда. Через сто метров им открылась меленькая поляна, поросшая высокой травой с уже одеревенелыми стеблями. Из всей этой заросли виднелось светящееся окно крепкой, вросшей в землю избушки, с двускатной крышей покрытой видимо той же травой. Дверь была раскрыта. Родион вошел первым и поманил остальных. Внутри была одна большая комната, перегороженная ширмой с китайским орнаментом. Два больших дракона пожирали друг друга на фоне больших цветущих кустов алых пионов. В ближней части возле окна стоял огромный стол, занимающий две трети всего пространства, на нем горело несколько свечей, а за ширмой была большая деревянная кровать. На ней, еле прикрывшись, лежала женщина. Ее кукольное лицо было глянцевым от пота и на правой щеке виделось растянутое отражение низкого потолка. Воздух, не смотря на распахнутую дверь был спертым и влажным, откуда-то мирно капало, пахло грибами и чесноком. Последним вошел Васек и закрыл дверь. Увидев женщину, он весь затрясся и начал нервно произносить: «Ам, Ам» -, громко и затянуто, потом коротко крикнул: «Мама» – и бросился к ней. Обняв ее, он как бы сросся с ней и уже через мгновение нельзя было разобрать ни его рук, ног и туловища, только, голова еще находилась отдельно на уровне груди лежащей. Он еще раз сказал мама и потом, зарывшись в ее волосы исчез. Женщина лежала безучастная к случившемуся, как мертвая, лишь только редкое не высокое поднятие и опускание груди выдавало в ней жизнь.

Спать пришлось под столом, подложив под головы свои куртки. Все время кто-то мирно тукал откуда-то снизу. Этот стук и усиливающаяся духота еще сильнее клонили ко сну.

– Родион, пожалуйста отвори окна и дверь, может прохладней будет.

Он встал на четвереньки и прополз к двери. Она, захлопнувшись за Васьком, теперь не отпиралась. Забравшись на стол, Родион попробовал открыть окно, но тоже без успешно.

– Полина, ничего не получается, давай утром еще раз попробую, может быть от влажности все раздалось и заклинило…

Ночь, прошла в постоянных пробуждениях и долгих утомительных засыпаниях. Сон у обоих был поверхностный, похожий больше на бред, на болезнь. Несколько раз поднималась женщина. Она медленно отрывала туловище от постели и с закрытыми глазами сидела несколько минут, а потом так же медленно опускалась назад.

Все пробудились от сильных стуков в дверь. Женщина встала первой и как была голая, бросилась через весь стол к окну. Что-то там дав понять кому-то знаками, она вернулась назад и отодвинув ширму в угол села на кровати. Из-под стола выбрались Родион с Полиной.

– Здравствуйте, мы здесь заплутали ночью и решили у вас остановиться…

Женщина сидела и не замечала ни их, ни их обращение. Родион подошел к ней вплотную, но это ничего не изменило, она продолжала смотреть сквозь него. Все освещалось плавным утренним светом из окна. Родион попробовал вновь его открыть, но оно также не поддавалось, а дверь стала почти единым целым со стеной, выделяясь на ее фоне только ручкой и едва заменой щелью по всему периметру.

– Что будем делать? – он сел напротив Полины и погладил ее плечо.

– Может попытаться извлечь из нее Васька? Только я не знаю как, он просто пропал… ты думаешь она действительно его мать?

– Не знаю, ему виднее, сама понимаешь, Сантама, он был не совсем человеком…

Дом задрожал от сильных вибраций не понятно кем производимых, а потом ухнул вниз, сначала быстро, метров на двадцать, потом замедляясь, пока его движение не стало ровным как в вагоне поезда. Ощущалось, что дом иногда меняет свое направление, отклоняясь то вправо, то влево, а иногда двигался горизонтально. Женщина все так же безучастно сидела с открытыми глазами. Где-то после часов трех езды дом замер. С наружи послышался шум и веселые голоса. В дверь легко постучали. Женщина, очнувшись, одела что-то наподобие халата и открыла дверь.

– Привет, Семеновна, сегодня чего-то ты рано! Не ела что ли?! – на пороге стояла, улыбаясь крупная женщина с другим милым кукольным лицом. В руках она держала большой короб.

– Привет, Кузминишна, нет, дом сегодня управлял сам. Всю ночь промаялась, толком и не спала.

Оставив дверь открытой, они обе удалились. Полина и Родион, быстро соскочив с пола, последовали за ними. Выбежав наружу, они оказались среди бескрайнего поля, засаженного каким-то неизвестным им растением. В разных местах стояли такие же избы, проклюнувшиеся из земли и разбросанные по полю словно неведомо откуда взявшиеся параллелепипедные шишки. Небо было покрыто густым туманом, свет стоял черный, как под водой.

В разных участках находились женщины и собирали в короба плоды, резко сдергивая их со стеблей, а обобранные зоны косами стригли другие. За ними же следовали третьи и собирали все в большие копны конусной формы. Полина нагнулась и посмотрела на растения. Это были ростки высотой около тридцати пятидесяти сантиметров светло зеленого цвета с большими широкими резными листьями, под которыми висели крупные, величиной с человеческий глаз ягоды. Вокруг стоял веселый шум, женщины переговаривались и смеялись. Кое где, некоторые расположившись на земле перекусывали этими же плодами. Постепенно воздух стал нагреваться и спустя примерно час он так накалился, что стало трудно двигаться и дышать. Большинство работниц вернулись в свои избы и скрылись под землей. Полина легла и ей стало казаться, что все сестры с ней рядом, а она идет и собирает плоды. Ольга следом за ней скашивала растения, а Зося и Антонина собирали все в большие скирды. Родион присел рядом, но как только он это сделал поднялся сильный ветер, усиливающийся с каждой минутой. Оставшиеся женщины в спешке, покидав корзины, забегали в избы и уходили вниз. Наконец ветер достиг такой силы, что Полю и Родиона поволокло через все поле, то отрывая от земли, то вновь прибивая к ней. Встать на ноги не удавалось, благо земля была мягкой и скрадывала сильные удары. Один порыв сменялся другим и это было похоже на морские волны. Прошло минут тридцать ужасного путешествия и их вынесло на край поля, они спешно спустились вниз, на что-то твердое и черное, где не было ветра. Теперь можно было выпрямиться и не бояться того, что тебя вновь понесет. Поля осторожно ступала не понятно, чего боясь.

– Это похоже на стекло…– Родион дотронулся до того, по чему они шли, оно было безупречно гладким и холодным.

К полю решили не возвращаться, а идти дальше пока не набредут на что-нибудь спасительное. Идти было скользко и они взялись за руки, чтобы не упасть. Но тут не ведомо откуда взявшийся ветер уронил их, сильно прижав к этой гладкой поверхности. Теперь только они увидели, что было под ними. Вдалеке на непонятном расстоянии висел гигантский глаз. Тут что-то стало опускаться, а глаз напротив стал накрываться веком. Спустя мгновение оно стало подниматься вверх. Потом они увидели, что глаз сильно приблизился, до такой степени, что стало видно только зрачок, а когда и он стал занимать собой все видимое пространство, то они увидели свои отражения. Придавленные невидимой силой они, распластавшись лежали, не имея возможности пошевелиться. Потом веко опустилось еще раз и больше не поднималось.

Сколь долго длилась эта непроглядная темнота было не ясно.

Глава 5

Темнота стала проясняться. Серый воздух, стоявший за окном, уже ввалился в комнату и заполнил своей сединой все углы. Семен Федорович, несколько раз откладывал рукопись и задремывал, потом опять просыпался и продолжал чтение. С самого начала этого следствия у него никак не выходило из головы, то какой он увидел Полину Марум… это было омерзительно чудовищным, не приемлемым для нормального человека, коим он себя считал и в крайней степени неприятным. Еще раз очнувшись из забытья, Семен поднял упавшие листки и вновь углубился в чтение: «… темнота сначала давила, а потом стало легко, я помог Полине подняться, и мы на ощупь пошли вперед. Спустя какое-то время стало светлее, видимо веко немного приоткрылось. Скользя, мы наконец вдали увидели край поля. Выбравшись на него, мы увидели только пару избушек не ушедших в землю. Зашли в ближайшую, в ней оказалось немного просторней чем у нашей бывшей хозяйки Семеновны, стояло две кровати, а между ними находился большой круглый стол с четырьмя стульями с узорчатыми спинками и сильно выгнутыми ножками. На трех окнах были цветные кружевные занавески. Полина от усталости рухнула на кровать, а я уселся за стол. Было прохладно. Дверь захлопнулась сама собой, дом задрожал, и мы ушли вниз. Через полчаса мытарств по подземным коридорам, мы оказались, как потом выяснилось в Основинском парке Екатеринбурга, прямо по середине высокого холма. Когда все замерло и дверь приоткрылась, я посмотрел на Сантаму. Она сидела и ревела, захлебываясь слезами. С ней это часто происходило, на мои вопросы из-за чего плачешь, она все время говорила, что ей всех жалко и она ничего не может с этим поделать. Наспех перекусив каких-то булок из ближайшего киоска, мы дождались такси и отправились к ней домой. Там нас ждала большая неожиданность, открыв дверь Полина увидела девушку, которая была почти полностью похожая на нее. Постояв в пороге, мы ушли и решили посмотреть, что нас ждет у моей тети. Все время меня не покидало странное чувство, которое я не мог себе описать, что-то было не так со мной. Потом, уже спустя почти час, когда мы подходили к моему дому, я понял, что совершенно не испытываю сексуального влечения. Абсолютного никакого и ни к кому. У тети то же был двойник, на этот раз мой. Я решил с ним поговорить и вошел в квартиру. Это было моей самой большой ошибкой, я навсегда потерял Сантаму. Она видимо ушла туда, куда все время хотела попасть. Потом, после всего того, что случилось, я долго ее искал, до тех пор, пока отец не отвез меня в больницу.

Подойдя к Родиону номер два, я прямо ему сказал, что из нас должен остаться в живых только один и предложил ему решить все полюбовно, раздобыв пистолет и жеребьем выбрав, кто будет стреляться. Но он внезапно схватился за кухонный нож и … в общем пришлось его убить. Всего перепачканного в крови с обезображенным телом меня и нашли родители.»

Дальше шли долгие рассуждения о смысле жизни, об угрызениях совести и еще много о чем. Семен, немного порывшись в бумагах, что-то для себя уточняя и делая пометки у себя в блокноте, в конце концов положил их на пол и пошел спать.

Глава 6

Анатоль Павлович Шмон был низкорослым очень полным, рыхлым мужчиной с круглым лицом, издалека напоминающим лицо пожилой дамы, которая всю свою жизнь посвятила приготовлению еды и ее поглощению с двухчасовыми перерывами в день на отечественные сериалы. Это грузное мешковидное тело переносилось на удивительно тонких ножках, которые Анатоль холил и лелеял и каждый божий вечер натирал в строгой последовательности какими-то только ему ведомыми отварами и мазями. Свое детство, лет до восьми, он провел в детском доме. Потом его, как ни странно, усыновили, хотя претендентов, более благообразно выглядевших было предостаточно. В то время лицо Анатоля представляло, если так можно выразиться, не раскрывшийся бутон пиона, то есть было скомканным, комичным если не сказать уродливым. Усыновляющие были очень странной парой. Папу звали Лукой, у него не было указательных и больших пальцев на обоих руках. Причину их отсутствия никто не знал, даже его супруга – Вероника Адольфовна. У Луки было две страсти, он любил наблюдать и подглядывать за всем что бы не встретилось его взгляду в настоящий момент. Он буквально впадал в какой-то мистический ступор, неотрывно разглядывая происходящее, до тех пор, пока его кто-то или что-то не отвлекало от этого занятия или ему не начинало надоедать это зрелище. Вероника Адольфовна имела отличную от мужа фамилию Карамзина и этим обстоятельством очень гордилась. Так как фамилия Луки была не очень благозвучной, то она еще до замужества объявила ему, что ни за что не станет Вероникой Брехня и останется при всем своем. Ее же большим увлечением и делом всей ее жизни было написание романа, который она начала еще в детстве и писала всякий раз, когда была чем-нибудь вдохновлена и оказывалась свободной. А свободной она была очень часто, потому как семью содержал Лука, заведуя каким-то складом на местной овощебазе.

Второй же страстью Луки была его собака, за которой он тщательно ухаживал и также самозабвенно наблюдал. В ее поведении его интересовало все, иногда он даже мог предугадывать ее действия. Было совершенно не понятно зачем они усыновили Анатоля, который после недели прибывания на новом месте понял, что он никому не нужен и ему придется дальше так же, как и в детдоме карабкаться самому.