Связующая нить времён

Глава 1

Раннее осеннее утро. Алексей, мужчина тридцати шести лет, проснулся по внутреннему будильнику. Он не мог объяснить, как это работает, просто с вечера, когда ложился спать, говорил себе: «Завтра надо проснуться в пять» и просыпался. Удочка, изготовленная с любовью, черви, сваренная перловка ждали заядлого рыбака в сенях. Осторожно, чтобы не разбудить домочадцев, он вышел во двор. До реки было полтора километра ходу. Алексей любил эти предрассветные мгновения. Утро на Кубани особенно прекрасно: лёгкий освежающий ветерок, чистая, как слеза, роса, ещё слышны соловьиные трели.

Алексей помнил, как впервые услышал пение соловья в ранние часы, находясь в карауле. Призвали молодого двадцатилетнего паренька Алексея Ивановича Жадько в ряды Красной армии всего на полтора года. Именно такой срок службы отводился в 1923 году для пехотинцев. Армия приучила парня к строгой дисциплине, ответственности. Вернувшись после службы в родную станицу, Жадько устроился в паровозную бригаду кочегаром в депо железнодорожного вокзала. Работа была трудная, но Алексею нравилась. Он смазывал буксы, набирал масло и воду, подгребал уголь из тендера в лоток. Своей будущей жене Марии мечтательно рассказывал, что скоро станет помощником машиниста, а потом и машинистом, и тогда обязательно прокатит её на паровозе. С Машей Алексей познакомился ещё до службы в армии. Эта задорная веселушка поразила сердце парня неутомимой игривостью и необычайной красотой. Была полной противоположностью Алексею. Его чёрные, кудрявые волосы и такие же тёмные глаза контрастировали с её русой косой и голубыми очами. Густая чёлка, чёрные, словно кисти художника, брови сводили юношу с ума. Невысокого роста, хрупкая девушка обладала сильным, твёрдым характером. Умение радоваться и восторгаться жизнью сочетались с высокой ответственностью и упорством во всех делах.

Новый крик птицы вырвал парня из воспоминаний в настоящее. Рыбалку Алексей любил не только за сам процесс выуживания и борьбы с рыбой, но и за то прекрасное единение с природой – возможностью побыть одному в тишине и привести мысли в порядок. Неподалёку начала свой отсчёт кукушка, Алёша невольно вновь погрузился в прошлое, вспомнив утро перед уходом в армию. Они провели с Машей всю ночь, гуляли по станице и незаметно для себя оказались на берегу реки. Март был на удивление тёплым. Именно в тот далёкий вечер юноша набрался смелости и впервые поцеловал свою избранницу. Первый поцелуй оказался неловким, но уста Маши Алёше показались такими нежными и сладкими, что хотелось целовать их вечность. В эту ночь они были самыми счастливыми людьми на земле. Небо украшали звёзды, как-то по-волшебному сияющие тёплым светом.

Наверное, где-то там, в космосе, тоже живут люди, – проговорил парень.

– Они, как и мы, возможно, сейчас смотрят на небо и думают о том же, – прошептала девушка. – Я думаю, что люди найдут способ долететь до Луны, до звёзд, ведь мы уже покоряем воздушное пространство, и водное тоже, – мечтательно продолжила она.

– Ты будешь ждать меня?

– Я буду писать тебе письма каждый день.

– Когда я вернусь, станешь моей женой?

– Я хочу, чтобы мы были вместе, но ты должен прийти к моим родителям и попросить их благословения, – глядя прямо в глаза возлюбленному, ответила Мария.

Они поженились через два года. Жили скромно, но счастливо.

Алексея воспитывала мама, отец рано ушёл из жизни, не перенеся тяжёлую форму сыпного тифа. Родительский дом, где поселились молодые, был просторным с хорошим приусадебным участком.

Прошли годы. Многочисленная семья Жадько встретила 1939 год по-семейному. Отец привёз из командировки ароматную пушистую ёлку. Украшали главную виновницу торжества все вместе. Самая старшая из детей, Людмила, вырезала из бумаги снежинки. Её погодка, Нина, лепила из глины рыбок и лебедей. Маргарита и Славик с мамой вешали игрушки на ёлку. Глава семейства торжественно водрузил на макушку лесной красавицы большую красную звезду, вырезанную из картона.

Погружённый в медитативный процесс ловли рыбы, Алексей блаженно улыбался: какое было счастливое время. В ведре плескалось несколько карасей. На рыбалке время летит незаметно, вот и сегодня прошло уже немало, надо возвращаться домой.

Девчонки дома успели проснуться: Люда наводила в доме порядок, Нина и Рита хлопотали у плиты. Этот год для семьи Жадько обернулся невосполнимой утратой, ушла из жизни Мария. В январе Маша поняла, что опять на сносях. Рождение ребёнка всегда радость, но семья и так едва сводила концы с концами, да и здоровье у молодой женщины пошаливало. В 1936 году аборты в стране запретили.

– Ну что, мать, будем рожать. Там, где четверо, там и пятому место найдётся, – сказал тогда глава семейства и уехал в очередную командировку. Он уже работал помощником машиниста, но многочисленные льготы и более высокое денежное довольствие получал только машинист паровоза. Опыта у Лёши было достаточно, но не хватало образования, а учиться при многодетной семье не с руки. Мария всё понимала и сделала по-своему. Пыталась прервать беременность, прыгая с лестницы, распаривая ступни в тазу с горчицей и даже промывая внутренние половые органы уксусной эссенцией. Ничего не помогало, возможно, срок беременности уже был большой. Здоровье только подорвала ещё больше.

По соседству с ними проживала одинокая молодая женщина – Матрёна, она и посоветовала Марии обратиться к местной повитухе.

Анна Полетаева шестидесяти семи лет от роду жила на окраине станицы в старенькой полуразвалившейся хатке. Маша собрала узелок с продуктами (десяток яиц, крынку молока, шматок сала), серебряные серьги – подарок мужа – и отправилась к знахарке.

Полетаева долго не соглашалась, оно и понятно, за подпольный аборт грозил срок до десяти лет. Марии удалось уговорить знахарку, лишь убедив, что даже под страхом смерти не скажет, кто сделал ей страшную процедуру.

После процедуры Маша добралась до своего дома с огромным трудом. Кровотечение не прекращалось, силы уходили с каждой минутой. Рита и Люда не отходили от матери всю ночь, меняли пелёнки, поили чаем и молоком, меняли холодные компрессы с уксусом. Рано утром, чуть забрезжил рассвет, Нина не выдержала и убежала за станичным фельдшером.

Павел Никифорович Животовский, шестидесятилетний дипломированный врач, волей партийных чиновников определённый в фельдшера без права занимать должность врача. Станичники любили и уважали доктора за его высокий профессионализм и житейскую мудрость. Павел Никифорович участвовал в империалистической войне, награждён Орденом Святого Георгия за особое отличие в спасении раненых и личную воинскую доблесть.

Подбежав к дому фельдшера, Нина неистово заколотила детскими кулачками в окно добротного дома.

– Кто там? – послышался сонный мужской голос.

– Это я, Нина Жадько, маме очень плохо, помогите, пожалуйста! – сквозь слёзы затараторила девочка.

– Да-да, успокойся, сейчас оденусь и выйду.

Они почти бежали по улице, Нина рассказывала, что произошло с мамой. Девочка не могла знать всего, но в подробностях описала врачу симптомы недуга, постигшего женщину.

Медик осмотрел больную и сразу всё понял.

– Что же ты, дорогуша, наделала? Ты хоть понимала, что это смертельно опасно? Тебе же надо детей поднимать, – укоризненно посетовал Павел Никифорович.

– Именно о них и думала, – слабым голосом, чуть слышно прошептала Мария.

Врач сделал подряд несколько уколов, обезболивающий и кровеостанавливающий.

– Маша, скрывать не буду, случай крайне серьёзный, тебе надо срочно в больницу. – Животовский встал и направился к двери. – Нина, я сейчас напишу записку, пулей лети в больницу и передай её дежурной медсестре, пусть направит сюда машину, я остаюсь с мамой.

В больнице медики боролись за жизнь молодой женщины несколько дней, но спасти её не удалось. Мария так и не сказала, кто сделал этот роковой аборт.

Узнав о случившемся горе, Алексей не хотел дальше жить. Дети ни на шаг не отходили от отца. Два года назад семья похоронила бабушку, мать Алексея, и вот теперь ещё одна утрата. Как жить дальше?

Глава 2

После тяжёлой потери прошёл год. Девочки успели как-то сразу повзрослеть. Вся домашняя работа свалилась на их хрупкие плечи. Двенадцатилетняя Людмила научилась доить корову. Главную кормилицу семейства ласково звали Белошейкой из-за её светлой шеи. Нине шёл одиннадцатый год, в её попечении были куры. Их в хозяйстве оказалось немного, но они тоже требовали внимания. Утром надо налить воды, накормить, вечером собрать яйца, раз в неделю почистить курятник. Восьмилетняя Рита ухаживала за самым младшим членом семьи – Славиком.

Когда отец приезжал из очередного рейса, к ним в гости приходила соседка Матрёна. Заходила женщина не с пустыми руками, то пирожочков напечёт, а то и пирог с яблоками. Она давно безответно любила красавца Алексея. Мужчина был только рад такой гостье. Вечерами пили чай и обсуждали прошедший день. Алексей рассказывал о других городах, в которых побывал, Матрёна больше молчала и заворожённо смотрела на объект своего обожания, иногда пересказывая местные новости. Как-то Алексей предложил женщине остаться. С того вечера Матрёна жила в доме Жадько. Дети стали называть её мамой. Матрёна старалась держать их в строгости. Однажды Нина заприметила, куда мачеха прячет ключи от сундука, где хранилась курага. Пока Матрёна возилась на огороде, девочка открыла сундук и набрала две жмени сушёных абрикосов. Нина позвала брата, и они вместе полакомились вкусностями. Детская радость длилась недолго, в дом вернулась мачеха, и тайная операция провалилась. Нину наказали: она стояла в углу на коленках, даже когда солнце уже давно село и наступила ночь. О ребёнке просто забыли. Когда сил уже совсем не осталось, девочка, не вставая с колен, подползла к кровати мачехи и, дёргая ту за руку, прошептала:

– Мама, я больше не буду, можно я пойду спать?

– Тю, Нинка, це ты шо, до си стоишь? Быстро лягай спать.

Нина надолго запомнила это событие, понимала, что сама виновата, но в голове крутилась мысль о том, что родная мама так бы никогда не поступила. Спустя много лет, уже будучи бабушкой, она рассказывала этот случай своим внучкам.

Глава 3

Война ворвалась в жизнь советских людей словно ураган, который никто не ждёт в ясную погоду. Жизнь разделилась на до и после. Уже на следующий день, 23 июля, военные комиссариаты стали рассылать повестки. В стране была объявлена мобилизация. Вначале призвали военнообязанных мужчин 1905—1918 года рождения. Но первые месяцы войны показали, что нужно гораздо больше солдат и офицеров. В армию брали и 17-летних, и 50-летних мужчин. Алексей Жадько не попал в первую волну мобилизации.

– Алёша, может, нас минует сия чаша, – тревожно произнесла Матрёна, – ты же помощник машиниста, у нас четверо детей.

– Бронь имеют только машинисты, а многодетных много, кто ж Родину будет защищать?

В августе пришла повестка и в дом Жадько, вернее, она пришла на работу, в депо, где трудился Алексей. В документе написано кратко: «Администрации предприятия немедленно освободить призывника Жадько Алексея Ивановича и выдать деньги на две недели вперёд. Остричь голову наголо, иметь с собой документы и продукты, громоздких вещей не брать». В повестке также указывалось, куда и когда прибыть. Крупным шрифтом приписка: «За опоздание или неявку будет привлечён к ответственности».

Провожая отца на фронт, дети ещё не понимали, что могут больше не увидеть родного человека, Матрёна плакала.

– Алёша, ты не думай, я детей не оставлю, бей фашистов спокойно, война скоро закончится, вернёшься домой, и мы заживём прежней жизнью, – сквозь слёзы лепетала женщина, успокаивая скорее себя, чем мужчину.

– Да-да, Мотя, всё будет хорошо, я обязательно вернусь…

Глава 4

Команда, в которую попал Жадько, отправилась в район сосредоточения подготовки резервов для воюющих полков и бригад. Ещё в поезде Алексей подсел к земляку Виктору Животовскому, сыну того самого фельдшера, когда-то пытавшегося спасти жену Лёши. Виктор до войны работал автомехаником. Между ними была разница в десять лет, Алексей, как старший, взял шефство над земляком, всячески опекал и помогал. Прибыв на место, новобранцев заселили в казармы, выдали обмундирование и боекомплект. Вечером после ужина все разошлись по казармам. Земляки вышли покурить.

– Как думаешь, зёма, надолго война с фрицами? – раскуривая папироску, спросил Виктор.

– Судя по тому, что призывать начали всех без разбора, невзирая на возраст и профессии, на передовой сейчас жарко, – рассудительно заметил Алексей.

– Ничего, повоюем. У тебя дома кто остался?

– Жена Матрёна, да четверо по лавкам от первого брака, если со мной что случится, даже и не знаю, как выживать будут, – с грустью ответил Жадько.

– У меня тоже хозяйство немалое, жёнушка Наталья и трое мальцов – Маша, Эмма и Георгий. Отец присмотрит, если что…

– Знаю Павла Никифоровича, известный и уважаемый в станице человек.

Мужчины, докурив, вернулись в казарму, пора готовиться ко сну.

С утра организационные вопросы продолжились. Новобранцев распределили по взводам и ротам. Земляки попали в одну роту, но в разные взводы. Целый день они стреляли из винтовок, метали макеты противотанковых гранат из укрытий, осваивали противотанковые ружья, упражнялись в рукопашном бою, слушали политинформацию о положении на фронтах.

Через неделю пришёл приказ о выдвижении резервных сил на линию фронта. Ехать пришлось недолго. Ожесточённые бои шли уже в Ростовской области. Подразделение с вновь прибывшими бойцами заняло оборону в чистом поле. Стояли прохладные октябрьские дни. За несколько часов батальон Алексея окопался полностью, командиры получили боевую задачу. Соприкосновение с противником ожидалось в ближайшие часы. Жадько занял боевую позицию. На шее у него висел серебряный крестик, подарок матери. Украдкой достав его, мужчина быстро поцеловал символ православной веры и бережно спрятал под рубаху. Впереди уже доносились выстрелы и грохот разрывающихся снарядов. Алексей тихо молился. В те времена вера не поощрялась, но маленького Алёшу в семье приучили обращаться к Богу. С детства он знал две молитвы: «Отче наш» и девяностый псалом «Живый в помощи Вышнего». Грохот боевой техники приближался, уже различимы были силуэты немецких танков. Жадько не относил себя к робкому десятку, но при виде мощи немецкой армии даже у него пробежал по телу лёгкий озноб, несмотря на прохладу, на лбу выступил холодный пот. Мужчина крепче сжал в руках винтовку.

– Приготовиться к бою, огонь открывать только по команде! – раздался возбуждённый крик командира.

– Не дрейфь, ребята, прорвёмся! – прозвучало уже ближе. Это подбадривал новобранцев командир отделения сержант Петров.

Немцы двигались уверенно. Танки на ходу открыли огонь. Приданная батальону артиллерийская батарея дала ответный залп. Несколько танков с уже различимыми крестами на башнях остановились и задымились. Грохот стоял такой сильный, как раскаты грома в дождливую погоду, небо заволокло чёрным дымом.

– Отсекай пехоту от танков. По врагам! Огонь! – Голос командира утонул в раскате взрыва разорвавшегося поблизости снаряда. Батальон вступил в страшный кровопролитный бой.

Жадько стрелял быстро, при этом успевая прицелиться, старался не замечать свиста пуль, крика раненых, грохота рвущихся снарядов. Стремительный бой изнурял, несмотря на ответный огонь, враг упорно продвигался вперёд. Немцы явно превосходили и в боевой технике, и в стрелковом оружии, и в живой силе. У наших солдат тоже оставалось преимущество, они были в укрытии.

– Сосредоточить огонь на танках, приготовить гранаты! – неистово заорал командир взвода.

Алексей огляделся вокруг и увидел, что противотанковый расчёт уничтожен, но ПТР (противотанковое ружьё) хоть и было опрокинуто, но на вид в рабочем состоянии. Переместившись на позицию погибшего расчёта, Жадько схватил ПТР, зарядил его и тут же сделал выстрел по приближающемуся танку. «Попал!!!» Танк завертелся на месте и остановился. Алексей перезарядил ружьё и выстрелил в другого железного монстра, тоже попал. Промахнуться было сложно, вражеская бронетехника подошла очень близко. Слева и справа раздались разрывы гранат, это его товарищи поразили очередные бронецели.

Немецкие средние танки Panzer III были оснащены пятидесятимиллиметровыми пушками и пулемётами (по два на танке), но со слабой бронёй. По тем временам грозное творение немецких инженеров. Вскоре им на смену придут более мощные танки «Пантеры» (Panzer IV) и «Тигры» (Panzer V), а пока наши «сорокопятки» (сорокапятимиллиметровые противотанковые пушки образца 1937 года), противотанковые гранаты и даже бутылки с легковоспламеняющимся веществом «коктейли Молотова» легко останавливали немецкую бронетехнику.

По тактическим понятиям в таком бою достаточно поразить половину боевой техники противника, чтобы оставшаяся прекратила наступление и повернула назад.

Этот бой был за нашими солдатами. Немцы отступили. Пришло время небольшой передышки. Для необстрелянного резервного подразделения, состоявшего по большей части из новобранцев, это была реальная победа. Солдаты и офицеры радовались как дети. У командования хватило ума не поднять подразделения в атаку вслед отступающему противнику. Слишком велики были потери, да и опыта у новобранцев маловато.

Ротные санинструкторы оказывали помощь раненым. Командиры проверяли личный состав и подводили итоги боя. Подбадривая своих подчинённых, взводный отметил особо отличившихся и пообещал написать представление на медаль «За отвагу». Среди представленных к награде числились и Алексей Жадько, и Виктор Животовский. Сколько ещё будет таких боёв, смертоносная машина войны только набирала обороты.

Разведка установила, что немцы сосредоточили на этом направлении значительные силы. Поступила команда на отступление. Противник рвался на Кавказ и к Сталинграду.

Глава 5

Лето 1942 года.

Каневчане собрали хороший урожай, но зерно не стали хранить на элеваторе, а тут же отправляли по железной дороге на нужды фронта. Немцы приближались к житнице страны. Уже в июле начались мероприятия по эвакуации и в Каневском районе. Выезжали различные госучреждения, семьи советских и партийных работников, беженцы. Весь колхозный скот перегоняли за Кубань. Взорвали элеватор, мельницу и даже вокзал. Уцелела только больница – там находилось много раненых красноармейцев и больных станичников.

– Мама, мы тоже уедем? – спросила Рита у Матрёны, глядя на поток беженцев.

– Нет, доча, мы остаёмся. Куда нам бежать? Тут у нас хата, корова, огород. Да и отец скоро с победой вернётся, где он нас будет искать? – уверенно ответила женщина.

– Впереди зима, скоро придут немцы, надо куда-то спрятать картошку, кабаки, лук. – Людмила задумалась.

– Верно, по-взрослому рассуждаешь, доченька.

Незаметно для себя они все как-то сроднились, оставшись одни.

В конце огорода Люда и Нина вырыли огромную яму-схрон для овощей. Сверху уложили доски и присыпали их землёй. С боку соорудили отдельный лаз и тоже замаскировали. Матрёна зарезала несколько кур, сделала тушёнку. Насушили сухарей и фруктов.

5 августа 1942 года фашисты вошли в станицу. Первыми по дороге ехали мотоциклисты, за ними прогрохотали танки, следом шла пехота. Вороты гимнастёрок расстёгнуты, рукава закатаны по локти, на лицах довольные улыбки. Захватчики нагло шагали по русской земле.

Матрёна собрала детей в хате, Славик заплакал, испугавшись незнакомого шума и дребезжания окон.

Первые дни были самыми страшными. Фашисты грабили, насиловали и убивали при малейшем сопротивлении. Врывались в дома, забирали продукты, ловили и уносили домашнюю птицу. Основные силы противника быстро ушли на юг. В станице остался бургомистрат и комендатура со взводом солдат. Через месяц прибыла группа карателей гестапо. В полицию набрали уголовников, бывших белогвардейцев и прочих антисоветских элементов. Каратели расположились в здании райисполкома. Над дверью водрузили устрашающий знак – человеческий череп.

Семью Жадько выгнали из дома, но разрешили жить в сарае с погребом. В доме проживало несколько солдат и унтер-офицер. Корову скоро зарезали. Ночью девчонки вышли из сарая и собрали кишки – всё, что осталось от Белошейки. Помыв и прочистив ливер, Матрёна сварила суп, наваристый, вкусный. Дети старались лишний раз не выходить во двор, когда там были немцы. Однажды Славик выбежал за котёнком и оказался во дворе. Его заметил унтер-офицер, подошёл к нему, взял ребёнка на руки, достал из кармана фото своего сына и гордо произнёс:

– Виктор!

– Слава, – ответил мальчуган.

– Виктор, скажи Виктор, – настаивал немец, при этом достал шоколадку.

– Нет, Слава, Слава. – Ребёнок заплакал.

Унтер-офицер опустил малыша на землю и, отдав ему шоколад, недовольно пошагал прочь. Славик убежал в сарай. Шоколад поделили между детьми. Матрёна плакала.

Полицаи вместе с карателями выискивали евреев, коммунистов, комсомольцев и вывозили на окраину станицы на территорию неработающего пенькозавода, там их расстреливали. Так в страхе, в голоде и в холоде прошло полгода.

Глава 6

Наступил 1943 год. Зима на Кубани выдалась морозная и ветреная.

Командир полковой разведки капитан Гребенюк Иван Степанович вызвал к себе старшего лейтенанта Германа Эспиноса, испанца по национальности. Эспиноса воевал в Испании с фашистами и продолжил боевой путь в Советском Союзе.

– Герман, со дня на день мы перейдём в наступление, необходима максимально точная информация о противнике. На территорию, занятую гитлеровцами, будут заброшены несколько разведывательных и диверсионных групп. Ты со своими ребятами должен взорвать склад с боеприпасами в станице Каневской. Группа вылетает в ночь с 19 на 20 января. Задача ясна?

– Так точно, товарищ капитан! – бодро, с едва заметным акцентом отрапортовал испанец.

В 22:00 19 января с Адлерского аэродрома вылетел самолёт Ли-2, на борту которого находилось шесть десантников. Высадка десанта сразу пошла не по плану: из-за сильного ветра парашютистов отнесло более чем на километр от запланированного места высадки. Группу разбросало на сотни метров друг от друга. Один из десантников погиб, разбившись при приземлении из-за нераскрывшегося парашюта. Потеряла группа и радистку Валю Гальцеву. Недалеко от места её приземления находился полицейский блокпост. Заметив купол парашюта, фашистские прихвостни направились к месту приземления разведчицы, схватили её, отвезли в комендатуру, где долго пытали, а потом расстреляли на территории пенькозавода. Двоих парашютистов расстреляли ещё в воздухе. Разведчика Василия Кожедуба ветром отнесло к станице Челбасской. Он сломал ногу при приземлении. Кое-как, опираясь на автомат, Василий добрался до небольшого домика на окраине станицы. Постучав в крохотное оконце, он на всякий случай привёл оружие в боевое положение.

– Кто там? – Разведчик услышал женский голос.

– Я русский солдат, мне нужна помощь, – чуть слышно произнёс Василий.

На улицу вышла молодая женщина и быстро подошла к незнакомцу. Не раздумывая, она помогла ему зайти в дом.

– Я советский парашютист, мы должны были приземлиться недалеко от станицы Каневской, кажется, я сломал ногу.

– До Каневской больше двадцати километров, ты, милок, оказался в станице Челбасской. Меня зовут Валентина.

– Василий Кожедуб.

Валя помогла солдату раздеться, наложила шину на повреждённую ногу, напоила его чаем и рассказала, что живёт одна, муж на фронте, немцев в станице мало, есть полицаи.

До прихода Красной Армии женщина прятала советского разведчика у себя дома.

Герман тоже, как и большинство из группы, приземлился неудачно, сильно повредив бедро. Идти не мог, пришлось ползти по заснеженному полю. Перчатки забыл в самолёте, руки перестали болеть, он их просто не чувствовал. Впереди увидел какое-то строение. Собрав в кулак всю волю, разведчик из последних сил пополз к цели.

Эспиноса заполз внутрь и зарылся в сено. Немного согревшись, Герман уснул. Сквозь сон услышал какой-то шорох, открыл глаза и увидел мальчика. Разведчик оказался в конюшне, а малец пришёл за сеном.

– Вы кто, как вы тут оказались? – не испугавшись, спросил ребёнок.

– Я свой, мне нужна помощь, – слабым голосом произнёс Эспиноса.

– Здесь кругом шастают немцы, ищут парашютистов, вам надо спрятаться. – Мальчуган заволновался.