Дримхакеры. Рефлекс. Начало
- -
- 100%
- +
— Сериал смотрят, — пояснил Юрка, проследив за его взглядом. — Я сказал, чтобы не мешали, короче, заснул ты, Андрюх. Крепко. Даже всхрапывал.
— Всхрапывал? — Андрей попытался улыбнуться, но лицо слушалось плохо. — Извини.
— Да ладно, — Юрка хлопнул его по плечу и снова уставился на дорогу. — До дачи полчаса. Если хочешь, доспи. Только не ори больше, лады?
Андрей кивнул, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. И вдруг, перед внутренним взором снова всплыло поле — яркое, залитое светом, с цветами, пахнущими так сладко, что хотелось плакать. Вспомнил! А потом был черный круг, стена тумана… И голос, тяжёлый, давящий:
«Чего ты хочешь?»
Он хотел ответить. Но не успел — сон ушёл, оставив только смутное, тянущее ощущение внутри. Казалось, он забыл что-то важное, потерял ключ, который никогда не держал в руках.
Андрей вздохнул и рассеянно посмотрел в окно. Лес за стеклом был густым, чёрным, только изредка фары выхватывали из темноты мокрые стволы берёз и низкие кусты.
И вдруг он увидел это.
Сначала Андрей подумал, что видит просто тень — сгусток черноты между двумя берёзами, кусок ночи, который случайно сгустился в форму человека. Но тени не стоят, они лежат, мечутся. А это — высилось неподвижно, мертво. Неподалёку от дороги, метрах в пятнадцати, прямо у кромки леса. И оно смотрело.
В нём не было лица. Не было глаз, рта, ничего, что можно было бы назвать чертами. Но Андрей чувствовал его взгляд — тяжёлый, плотный, почти осязаемый. Словно кто-то навалился на стекло всей своей массой, будто кто-то дышал в затылок, хотя расстояние между ними было больше десятка метров.
Фигура не шевелилась. Она просто была. Чёрный провал в форме человека, из которого сочился холод — не тот, что пробирает до костей, а тот, что вымораживает мысли. Останавливает сердце. Стирает всё, что было до этого момента.
Андрей хотел отвести взгляд, но не мог. Что-то держало его, приклеивало к этому месту, заставляло смотреть в пустоту там, где должно быть лицо. И в этой пустоте ему почудилось… узнавание - фигура ждала только его. Она знала, что он проснётся именно в этот миг — и подчинится. Выйдет из машины. Сделает шаг. Туда, откуда нет возврата.
Воздух в машине стал тяжёлым, словно кто-то выкачал из салона весь кислород.
Юрка рядом что-то говорил, но слова доносились как сквозь толщу воды — неразборчивые, далёкие, неважные. Андрей чувствовал, что пальцы тянутся к ручке двери, напряглись ноги, готовые к рывку. Но куда? От чего?
— Андрюх? — голос Юрки донёсся будто сквозь вату. — Ты чего уставился? Там ничего нет.
Андрей моргнул. Только сейчас заметил, что взялся за ручку двери машины, пытаясь открыть изнутри. Он хотел выйти? На ходу?
Фигура исчезла. Не растворилась, не отошла в темноту — просто перестала быть. Остался только лес. Только мокрые стволы. Пустота на том месте, где секунду назад давила на него тяжесть чужого внимания.
— Показалось, — сказал Андрей, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. — Просто… показалось.
— Устал ты, — Юрка покачал головой. — Спи давай. Ещё полчаса.
— Ага, — Андрей закрыл глаза, чувствуя, как проваливается в темноту. Густую, вязкую, не помнящую снов.
Он задремал. И ему больше ничего не снилось — только серая, глухая пустота. Будто кто-то нажал на паузу.
Резкий толчок в плечо выдернул его из дремы.
- Смотри, что это? – голос Юрки хрипло дрожал. - Андрюх, ты это видишь??? И протянул трясущуюся руку вперед.
- Что такое, что? – растерянно огляделся Андрей.
Вокруг царила непроглядная тьма и безмолвие осеннего леса. Внезапный порыв ветра яростно встряхнул кроны, пригибая к земле. Лес зашумел, замахал сучьями, швыряя листья в лобовое стекло. Андрей, похолодев, оглянулся:
– Мы где? Где ребята? Включи фары! Заглох?
- А вот что! – засмеялся Юрка. В следующее мгновение в ночи загорелся разноцветными огнями коттедж, по периметру которого переливались огни ярких гирлянд, даже штакетины забора сияли теплым ламповым светом. - Что, обделался? - и Юрка показал зажатый в протянутой руке пульт от системы подсветки: - Круто, да?
- Да пошел ты! – разозлился Андрей. – Сейчас бы сиденье отмывал! Шутник, твою мать!
- Сюрприз!!! – закричали у него над ухом голоса и только сейчас он увидел ребят, снимающих его реакцию на телефоны. Юрка, посмеиваясь, вышел из машины: – Видел бы ты свое лицо, бро!
- Еще успею, – буркнул Андрей и не удержавшись, рассмеялся. – Всех уже успел приколоть или мне так повезло?
- Пионэром был Валерка, – Юрка открыл дверь багажника и стал доставать сумки и пакеты, раздавая ребятам. – Чуть из машины не удрал, мы петарду взорвали – а-ха-ха, еле остановил. А как орал! Такой ругани не на каждой стройке услышишь. А вот и они.
На дорогу лег свет фар приближающихся машин, Юрка помахал рукой, показывая удобную парковку.
«Ох и дурак, – подумал Андрей. – Аж по башке иногда хочется дать. Так, а что там снилось-то? Лес, деревня, блин, забыл...» Запахнув куртку, выбрался из теплой машины в прохладный осенний вечер.
Машины подъехали к дому и захлопали дверьми, выпуская из уютных салонов гостей.
Оператор сектора: нестабильность восприятия у субъекта Андрей. Резонанс — 2 б.п. Переход между состояниями (явь/сон) зафиксирован. Остаточный след коррекции стерт.
Администратор сектора: в пределах нормы. Не превысит 3 б.п. — не вмешиваться.
Оператор сектора: Принято. Субъект выходит из зоны контроля.
ГЛАВА ВТОРАЯ. ВЛЮБЛЕННЫЕ
Армен и Тата, Москва, Хамовники, за десять дней до событий на даче
Ты пришла
— Лапуль! — промурлыкал Армен, нежно целуя изящную лодыжку Таты, показавшуюся из-под атласного одеяла. — А где синий галстук, мон ами?
— Отстань, зануда, — зевнула Тата, отдёргивая ножку. — Достал. Кофе лучше сделай. В гардеробе, в прихожей, где же ещё?
— Я в печали за такой приём, мон шер, пойду утоплюсь, — скорчил обиженную гримасу Армен. — И этой женщине я отдал лучшие годы…
— Ага, мон шер, иди в душ, топись, спать не даёшь… Это мой кофе? Давай! А это что — круассаны? Да ты мой герой!
— Ага, а ещё джем. Что, прощён, сладкоежка?
— Ещё как! — Тата села в постели, откинув одеяло, взлохматила иссиня-черную копну волос. — Давай пока кофе. Ммм, божественно, — она критично смерила взглядом Армена, стоящего у её изголовья на коленях. — Так и быть, живи, смертный, помилован.
— Это всё? — удивился Армен. — А поцелуй после казни?
— Ладно, иди сюда, целовать желаю! — Тата, отставив чашку на столик, потянулась к нему, обвила шею тёплой рукой и крепко поцеловала в губы. — Сладкий мой, люблю тебя. Сколько там времени, не проспал? Студентки, небось, заждались?
— Я спал всю свою жизнь до встречи с тобой, — улыбнулся Армен, целуя ладошки девушки. — Только этот галстук найти не могу… поеду так, беспризорником… к студенткам.
— Точно, в костюме от Бриони, давай, босота, оценят, — засмеялась Тата. — На полке лежит, наверху смотри, рыцарь печального образа.
Армен переставил поднос с круассанами и розеткой малинового джема, украшенный пышной эквадорской розой нежного кремового оттенка, на подставку в кровать:
— Наслаждайся, не скучай, я быстро.
— Как всегда, — ерничала Тата. — Ох, что в жизни, что в постели…
Армен грозно выглянул из-за двери, за которую успел выйти:
— Что-то мне почудилось, n'est-ce pas?
— Па-па, почудилось, почудилось, топай уже, — улыбнулась Тата. — Мой герой! Ты — лучший! — и зачерпнула ложечкой джем. — Ммм, вкусно!
Она потянулась, изогнувшись, как кошка, прозрачный пеньюар соскользнул с её плеч, обнажив красивую пышную грудь — Армен застонал раненым барсом и убежал в ванну.
Тата откинула занавесь шёлкового балдахина, свисавшего над кроватью, надела расшитый золотой вязью халатик и вышла на широкую террасу, опоясывающую по периметру пентхаус высотки.
Подойдя к краю, облокотилась о поручни и задумчиво посмотрела на бликующую внизу водную гладь Москвы-реки.
Бабье лето отдавало последнее тепло большому городу, золотилась листва в ярких солнечных лучах осени, зайчиками искрилось русло реки, неслись машины по каменным набережным. Столица жила обычным ритмом своей жизни, не замедляя бег ни на секунду.
Девушка всё ещё смотрела на расстилающуюся панораму, уйдя в свои мысли, когда её ласково обняли руки любимого и нежный поцелуй в стройную шею заставил зажмуриться от удовольствия.
— Сейчас кто-то никуда не уедет, — замурлыкала котёнком она. — Мой любимый тигрёнок, мой сладкий пирожок. Берегись!
— Всё-всё, убегаю, Ташечка, улетаю, — Армен подхватил её на руки, закружил и бережно положил на мягкий диван летней террасы. — Люблю тебя!
— Галстук-то нашёл?
— Нашёл! Убегаю!
— Ещё один поцелуй!
— О дааа!!!
— Всё, всё, умчался!
Заботливо накрыв девушку пледом, Армен вышел с террасы, по пути прихватив пиджак и дипломат.
В зеркальном холле прихожей приложил ладонь к сенсорной панели — бесшумно разошлись двери лифта, отделанного чёрным с золотыми прожилками мрамором.
— Паркинг, — произнёс он.
— Принято, Армен, сегодня прекрасная солнечная погода, хорошего дня, — пожелал мелодичный голос.
Мягко сомкнулись створки, зазвучал Осенний вальс Шопена. Лифт неслышно поехал вниз, на личную парковку, выпустил Армена в холл ярко освещённого парковочного пространства, где располагались их автомобили.
Всем остальным жильцам корпуса предлагалась только общая парковка.
Если у Таты была Тесла Model X, то он предпочитал настоящий рык бензинового движка восьмёрки БМВ, хотя специально для драйва держал в гараже Субару WRX STI, но сегодня был не тот случай.
Интеллектуальный помощник, интегрированный в систему дома, уже прогрел машину, настроил климат и навигацию, предупредительно открыл дверь водителя на подходе.
Комфорт во всём великолепии, подумал Армен, сел в салон и выехал с паркинга — ему предстоял неблизкий путь в Одинцовский филиал института.
По пути, рассеянно прослушивая почтовые и голосовые сообщения, он с невольной улыбкой снова вспоминал, как они познакомились с Татой…
… Они познакомились на факультете лингвистики Одинцовского кампуса МГИМО, где Армен читал курс лекций по межкультурной коммуникации для бакалавров.
В 2017 году открылся новый филиал института, и молодой аспирант, потомственный лингвист-международник в пятом поколении, помимо разработки собственных программ обучения, занимался преподаванием, вёл несколько потоков. Им уже было написано несколько серьёзных трудов, высоко оценённых мировым сообществом.
Предки Армена были посольскими толмачами-переводчиками при дворе батюшки-царя Российской Империи, но после революции семнадцатого года эмигрировали в Америку, надеясь сохранить положение и вполне ожидаемо оказались никому не нужны — чужбина не собиралась их принимать, несмотря на научные степени и признание.
Тогда прадед Армена по линии отца написал прошение на имя Иосифа Виссарионовича, нашёл нужных людей, всякими правдами и неправдами добился разрешения на возвращение в РСФСР.
Специалистов его уровня в стране просто не было, поэтому он быстро завоевал расположение власть предержащих, вступил в партию, официально, через газету, отказавшись от буржуазного прошлого, и присягнул на верность коммунистическому строю.
Репрессии конца тридцатых годов не коснулись ни его, ни семьи, так как прадед-профессор всегда был вхож в самые высокие кабинеты и никогда не участвовал в политических интригах того сурового времени.
Более того, на Тегеранской конференции «большой тройки» 1943 года он был в составе делегации и лично курировал работу лингвистов-переводчиков на переговорах…
… После лекции, ответив, со свойственным ему юмором, всегда вызывающим оживление аудитории, на вопросы студентов, он включил интерактивную панель-проектор и, размышляя над своей новой идеей, наблюдал за потоком, отмечая про себя реакции парней и девушек.
Армен умел интересно подавать материалы курса, поддерживая и развивая любые, даже самые острые дискуссии, что не раз поднимались в процессе обсуждений. Мог доступно объяснить не только то, что нужно знать и учить, но и как наиболее действенно это сделать.
Поэтому начинающие дипломаты обожали его лекции и относились с уважением к молодому преподавателю — светлый атмосферный зал был традиционно полон слушателей бакалавриата.
Тем временем Армен записывал в планшет комментарии относительно технической стороны видеолекций — в своей идее он решил предложить использовать так называемый «эффект Моцарта» и подумывал о возможных вариантах подачи этого интересного способа.
Термин возник в 1991 году и стал популярным после публикации исследований в авторитетном журнале Nature, где предполагалось, что классическая музыка может положительно влиять на когнитивные функции обучающихся.
Правда, эффект длился недолго, но результаты уже можно было считать заслуживающими внимания и, возможно, перспективной разработкой для многих сфер применения, так как затрагивал ресурсные состояния организма человека.
В гулком зале аудитории, сквозь доносящийся из динамиков голос лектора, вдруг раздался громкий звонок смартфона — на устройстве заиграл рингтон группы CONSOUL TRAININ — Obsession.
— My baby, my baby, My lady, my lady, You are my obsession yeah…
Армен чертыхнулся про себя: «Неужели забыл отключить звук?» — и, не отрываясь от записей, потянулся рукой во внутренний карман костюма, когда понял, что звонит не его трубка. «Нет, не моя. Кто, интересно?» — он поднял взгляд и… утонул в карих глазах смущённой девушки в первом ряду, что тщетно пыталась отключить звук вызова смартфона, затерявшегося на дне её рюкзачка.
— Простите, — виновато улыбнувшись, произнесла она. — Надеюсь, не сильно помешала…
Армен, с трудом оторвавшись от её милого раскрасневшегося лица, хотел произнести обычное: «Да ничего, просто отключите звук», но что-то подтолкнуло его спросить:
— Вам тоже нравится этот трек?
— Да, нравится, — с ноткой вызова в голосе ответила девушка, справившись со смущением, и спокойно посмотрела ему прямо в глаза, не отводя бархатистый взгляд.
Передний ряд сидений в этот раз был пуст, и никто не обращал внимания на них, как будто они находились вне времени-пространства.
— Почему? — Армен, невольно улыбаясь, не отрывал взгляд, нарушая все этические нормы, игнорируя аудиторию, не в силах остановиться. — Мне, например, в этой музыке слышится тоска и печаль. А вам?
Девушка, не задумываясь, ответила:
— Одиночество и печаль, наверное. А встречный вопрос…
Но прозвенел мелодичный сигнал, знаменующий окончание лекции. Аудитория загудела разноголосьем и к кафедре потянулись студенты, каждый со своими вопросами.
Когда зал опустел, Армен с чувством сожаления и недосказанности собрал в дипломат материалы и направился к выходу. Из головы всё не уходил образ его невольной собеседницы. Какой, интересно, вопрос она собиралась задать? Почему он так задумался, что его так зацепило? Мало ли в его жизни было и будет красивых и молодых женщин? Он же волк-одиночка, не верящий в любовь и самопожертвование.
Тут раздался звонок телефона, снова проигрывая трек Obsession. Армен, забирая с вешалки пиджак, не глядя, коротко ответил на вызов:
— Слушаю.
— Баравдзес, амиго! — ворвался в трубку жизнерадостный вопль Юрки. — Сегодня пятница, ночные покатушки в Тушино намечаются. Ты в теме?
— Ночные? — задумался Армен. — Там же запрещено. Крайний раз с мигалками гоняли?
— Валерка договорился, всё будет норм. Они с батей как раз пару «матрёшек» («матрешка», на сленге стритрейсеров – машина, усиленная защитной арматурой и обвесом, создана для заездов с жестким контактом – прим. автора) латают, будут тестить, заодно нас на трек загонят. Начало в 21:30. Гоняем штатно, на своих.
— Круто! В теме! Субарушка уже соскучилась по драйву. Ты на Хонде нас сделать решил? — усмехнулся Армен.
— Мне Супру подгонят подубасить. Там и посмеёмся, амиго! Встречаемся на месте, давай к 9 подкатывай. На связи, мэн, — дал отбой Юрка.
Примерно раз в месяц ребята собирались в Тушино на автодроме, где устраивали себе праздник, включающий гонки, азарт и весёлые шумные посиделки после драйва. Молодость, адреналин, новые интересные знакомства — они были своими в стритрейсерской тусовке ночной Москвы.
И сейчас, заруливая на парковку возле комплекса, Армен ожидал увидеть разномастную толпу гонщиков-любителей, их подруг-друзей и болельщиков, но на площадке было странно немноголюдно. Только вдали, на старте, стояло несколько машин и гудели в боксах движками «матрёшки» в окружении технарей в робах, склонившихся над открытыми капотами.
Справа, ближе к трибунам, под тентом располагалась компания ребят и девчонок. Армен, припарковавшись поближе, направился к ним. Приветствуя всех, спросил причину немногочисленного собрания и получил ответ, что все их закадычные соперники укатили в Тверь на очередной фестиваль авто-мото.
— Так что сегодня по-лайту, — заявил Юрка. — Покатаемся парами. Валерка на Ниссане, Серёге Эклипс недавно пригнали, Галя хочет попробовать свою Ауди RS4 в бою. Мы с тобой, да ещё одного пилота, точнее пилотессу, ждём.
— Здорово, драйверы! — Валерка вразвалочку подошёл к компании. — Есть вариант «матрёну» погонять, японочка. Кто в пару штурманом? Два круга по меткам, пробный прогон. Завтра заказчику сдавать, хочу видосов накидать.
— Девчонок покатай, — предложил Серёга. — Может, Гале будет ещё интересно. Галек, поедешь? Или Леся сначала? Только громко не визжать! — все засмеялись.
— Я, я поеду! — заторопилась Леся. — Погнали, сейчас шлем возьму, на свою камеру буду писать. Галек, не против?
— Езжай, — улыбнулась Галя. — Мы пока пообщаемся, всё-таки давно не виделись.
И, зная, что Армен всегда возит с собой гитару, попросила его, сделав умильное лицо:
— Арменчик, лапочка, сыграешь нам для души, пожааалуйста? Я вот тебе местечко держу. — Она похлопала по скамейке рядом.
— Не вопрос, милая, — подстраиваясь под её тон, произнёс Армен, вздохнул и пошёл за гитарой.
Он действительно виртуозно играл, а его хрипловатый баритон буквально очаровывал слушателей. Но сейчас ему самому хотелось прикоснуться к струнам.
«Затосковал ты, парень», — подумал он, расчехляя инструмент.
Как только он начал играть, смолкли голоса и в майской вечерней прохладе заплакала бесконечным одиночеством гитара.
Луна вышла из-за облаков, ярко освещая группу ребят, зачарованно слушавших первые аккорды Obsession.
А когда Армен запел, склонив голову, в его голосе прозвучала такая тоска и печаль, что, казалось, застыл весь мир, сопереживая:
— I got a confession, I got an obsession, Baby it is you, You will always be my boo…
Никто сначала и не понял, что играют уже две гитары, пока не зазвучал припев и девичий голос гармонично подхватил песню:
— My baby, my baby, My lady, my lady, You are my obsession yeah…
Армен поднял взгляд, и его глаза загорелись нежностью и любовью. Он больше не отрывал взгляд от девушки с гитарой и, казалось, пел только для неё одной.
Последний звук ещё плыл в ночи, а он уже стоял напротив неё:
— Ты пришла…
Аномалия на трассе
Администратор сектора: прошу включить в дубль Д17-1, причина — резонанс более 5 Баллов Потока, возможно искажение Базовой Линии. Необходим сброс.
Анализ:
… (Свёртка событийной ветки Д17, откат к моменту встречи, субъекты разбиваются на гонках) 15 б.п.
… (Откат - коррекция встречи субъектов, исключение знакомства) 25 б.п.
… (Смена событийной линии) 3 б.п. — принята корректировка Д17, сброс резонанса в дубль Д17-1, копия основной ветки сброшена в Д17-2
Действие: коррекция текущей событийной линии, временный сдвиг линий субъектов в Д17-1, с возвратом в Д17 по утиханию амплитуды до 2 б.п.
Оператор Ветви: Одобрено
… Раздался мелодичный сигнал голосового сообщения, система комфорта услужливо подсказала: «Любимая моя», он нажал кнопку на руле, слушая запись.
— Милый, привет, — произнёс динамик громкой связи голосом Таты. — Перезвони, как удобно. Надо поговорить, мама настаивает на переезде, решила начать.
Армен улыбнулся — какое совпадение! — и произнёс:
— Любимая моя.
Система набрала номер Таты:
— Весь твой, счастье моё. Всё-таки Сантьяго?
— Да, котик, Сантьяго, — Тата вздохнула. — Жаль уезжать, конечно. Здесь ещё столько дел, друзья… Надо бы с ребятами попрощаться. Дома обсудим, малыш, приезжай быстрей. Я пока Льву Самсоновичу наберу, он уже в курсе. Подумай заодно, что его команде делегировать будем. Заметки скину на мейл. Целую, родной.
— Люблю тебя, моя королева… — дал отбой Армен.
Оператор Ветви: Фаза сна, субъект А. 92% контроля. Начинаем дестабилизацию. Сдвиг в Д17-1. Запуск контрольного дубля Д17-2 санкционирован. Копирование ветки Д17 в Д17-2. Основная линия остаётся неизменной.
Армен уже собирался свернуть с трассы на съезд к Одинцово, когда навигатор мерзко зашипел и погас. Потом загорелся снова, но карта… карта была другой. Вместо четкой линии Можайского шоссе на экране горела красная пульсирующая точка посреди чёрного пятна.
— Сбой? — пробормотал Армен, нажимая кнопку reset на панели бортового компьютера.
Система не отвечала. В салоне резко похолодало, настолько, что изо рта пошёл пар. Июльское утро за бортом пылало +25, но стёкла изнутри начали покрываться инеем.
Армен хотел включить дворники — и тут увидел ЕЁ.
На пустой трассе, прямо посередине полосы, стояла Тата. Не та растрёпанная сонная девушка, которая совсем недавно пила кофе, а другая. В чёрном, облегающем тело комбинезоне, с абсолютно белыми, как у мёртвой, глазами. Она улыбалась, но рот открывался слишком широко, как у змеи, заглатывающей добычу.
— Лапуль… — прошептал Армен, нажимая на тормоз.
BMW не остановился. Педаль ушла в пол, как в вату. Машина поехала быстрее. На тахометре стрелка крутанулась на 7 тысяч, затем на 8. Двигатель взревел, но звук был жуткий — будто внутри поршней молотят не искры, а трещат человеческие кости.
— Это сон, — похолодев, закричал Армен. — Ты спишь, ты за рулём, очнись!
Он вцепился в руль, до хруста сжал пальцы. В зеркале заднего вида отражалось заднее сиденье.
Там, пристёгнутый ремнём, сидел… он сам. Только другой он. Лицо-маска, стертые черты, пустые глаза, смотрящие в никуда, не человек - робот, автомат. Копия перевела на него безразличный взгляд, пронизанный ледяным спокойствием и шевельнула губами:
— Твоя жизнь — коррекция. Вы оба — дубли.
Содрогнувшись, Армен бросил взгляд на дорогу - фигура Таты исчезла. Армен снова ударил по тормозам — педаль провалилась в пустоту, руль застыл в повороте. Машину повело по дороге, набирая скорость она упрямо летела прямо в бетонный отбойник. Мир дёрнулся, рассыпался на миллионы осколков стекла, хруста металла и звон.
А потом — тишина. Идеальная, ватная тишина, в которой даже не было слышно дыхания. И запах озона. Холод.
Армен открыл глаза.
Его БМВ стояла ровно на парковке у кампуса, абсолютно целая, не помятая, вполне себе новая. Рядом сигналила маршрутка. Пахло чебуреками из киоска напротив. Навигатор показывал маршрут. Климат дул теплом.
— Галстук… — хрипло сказал он, трогая свою шею.
Галстук был повязан идеально. Но за воротником рубашки он нащупал шрам. Тонкий, ещё сырой. Такой бывает после наложения хирургических скоб. Его не было утром, да и вообще никогда не было. «Что за чертовщина», — подумал он, ощущая поднимающуюся волну паники. — Что за ерунда? — повторил вслух, ощупывая горло дрожащими руками. Шрам исчез.
Телефон звякнул, трясущимися руками он взял трубку. СМС с неизвестного номера:
*«Доброе утро, Армен. Ваш дубль Д17-1 аннулирован. Вы — в Д17. Хорошей жизни. Герман»*
- Бред! – вытер лицо липкими пальцами, чертыхнулся, полез в дипломат за платком.
Внутри, там, где лежали исследования по «эффекту Моцарта», вся папка была залита свежей, ещё липкой, синей офисной жидкостью. Ручка «Паркер», подарок Таты, лежала на боку. Её он закрывал колпачком, всегда.
Черный круг в небе, прямо над кампусом МГИМО, который не видел никто, кроме избегающих его птиц, медленно таял в утренней дымке…
… Весь день прошел в странном оцепенении, он никак не мог избавиться от ощущения стылого ужаса, гнездящегося глубоко внутри. И ощущения незавершенности, нереальности настоящего.
Звуки казались резкими, приветствия коллег давили на перепонки серым шумом. Он улыбался, отвечал, пожимал руки. Но это был просто рефлекс. Автоматический отклик.