Академия «Ковчег» 2 (Том 3)

ПРОЛОГ

Артём Воронцов, бывший пленник людоедов, а ныне обладатель одной отсечённой головы.

Когда коптер с Иваном оторвался от палубы и ушёл в ночь, я ещё несколько секунд стоял, задрав голову, и смотрел ему вслед.

Смотрел до тех пор, пока огни аппарата не растворились в темноте и над лайнером снова не остались только ветер, гарь, кровь и тихий скрип мёртвого железа. Только тогда я понял, что всё это время не дышал нормально. Воздух со свистом вырвался из груди, ноги стали ватными, и меня вдруг так затрясло, что пришлось ухватиться за поручень.

Меня колотило далеко не от холода.

Я только что своими глазами видел, как один человек вырезал целый корабль людоедов так, будто вышел не на смертельный бой, а на утреннюю прогулку. Видел, как он смеялся, пока рвал людей на части. Видел его глаза. Слышал его голос. И хуже всего было не это.

Хуже всего было то, что в какой-то момент я поймал себя на мысли, что боюсь не того, что он меня убьёт, а того, что он однажды посмотрит на меня и решит, что я ему больше не нужен.

От этой мысли стало совсем мерзко.

Я вытер ладонью лицо, размазав по щеке чужую кровь, и посмотрел на то, что всё ещё держал в руке.

Голова ублюдка, который правил этим плавучим адом. Волосы липли к пальцам. Шея была неровно перерублена чёрным тесаком. На лице застыло такое выражение, будто он до последней секунды не поверил, что пришли убивать уже его.

— Ну что, — сказал я ей вполголоса. — Пойдём. Ты мне ещё пригодишься.

Говорить с отрубленной головой было плохим признаком состояния моей психики, но я решил не придираться к себе по таким пустякам. После сегодняшней ночи у меня вообще сильно расширились границы норм и дозволенного.

Я вернулся в кабинет.

Здесь всё ещё пахло кровью, вином, гарью и жареным мясом. На столе валялись амулеты, сальная тряпка, бутылка, перевёрнутая тарелка, куски еды, к которым я теперь старался не присматриваться. По полу тянулась тёмная дорожка из следов Ивана, и от одного взгляда на неё по спине шёл неприятный холодок.

Это место он тоже успел превратить в часть своего кошмара.

Я заставил себя отвести глаза от пятен на полу и заняться делом.

Старик Сайто Хиромаса был скрытным, а окончательно потекшая крыша усугубила его паранойю. Но про одну его ухоронку я знал. Его главный секрет был здесь, совсем рядом. Я знал это не потому, что был умнее всех, а потому, что слишком долго сидел у него под носом и наблюдал. Такие твари, как он, обожают оставлять себе маленькие тайные норы, куда не пускают даже ближайших шакалов.

У левой стены, за книжным шкафом, была декоративная панель. Со стороны это просто ещё одна часть роскоши капитанской каюты, уже провонявшая потом, жиром и кровью.

Я поставил голову на стол, отодвинул шкаф и быстро нашёл скрытый замок. После гибели хозяина тот уже не пытался изображать несокрушимую крепость. Щёлкнул с первого раза, говоря всем о своём поражении.

За панелью оказалась узкая дверь.

Я открыл её и на секунду замер на пороге.

Внутри было темно, но не полностью. Где-то в глубине мигал один тонкий зелёный огонёк. Воздух здесь был другой. Пыль, озон, палёная изоляция, нагретый металл. Отчётливый запах мёртвой компьютерной техники.

Вот она. Серверная. Ну или, по крайней мере, то, что от неё осталось.

Раньше здесь, видимо, стоял узел корабельного интеллекта. Главный мозг лайнера, что управлял буквально всем на борту. Сейчас от него остался вскрытый каркас, пучки кабелей, пустые гнёзда, почерневшие панели и разорванные блоки управления. Кто-то в своё время основательно покопался в потрохах этой дорогущей ещё совсем недавно, а ныне не стоящей совершенно ничего груды хлама. Но, не добившись ничего вразумительного, бросил всё как есть.

Это старик уже тоже приложил свою съедаемую артритом руку.

В углу, прямо на месте выгоревшего управляющего контура, стояла она — капсула виртуальной реальности. Одна из немногих в нашем мире. Конкретно эта была из премиум-версии, что была выкуплена за колоссальные деньги на закрытом аукционе. Я знал это достоверно, ведь у меня была такая же.

Гладкий тёмный корпус, мутноватая крышка, внешний биометрический блок, аварийный дисплей, подведённые кабели и толстый жгут питания, который уходил прямо в разъёмы мёртвого корабельного интеллекта. Я не знал всех технических подробностей, но суть понимал. Когда общий контур лайнера сдох, старик не стал оплакивать утрату и смерть цивилизации. Он выдрал для себя главное — возможность продолжать уходить в виртуал. Отрезал капсулу от старой каюты, притащил сюда, подцепил напрямую к остаткам питания и заставил корабль кормить свою игрушку из последних сил, что у него остались.

«Сволочь», — подумал я, но тут же мысленно поправил самого себя. — «Но что у него не отнять, сволочью он был умной».

Я подхватил голову за волосы и подошёл к капсуле ближе.

Экран был тёмным. Но не мёртвым. Под слоем пыли изнутри теплилось слабое напряжение. Резерв жив. Солнечные панели или аварийный буфер, не важно. Хватит. Должно хватить.

— Только не вздумай сейчас сдохнуть, — сказал я уже капсуле.

Потом поднял голову старика и прижал его глаз к сканеру.

Сработало не сразу. Пришлось выругаться, повернуть его морду чуть боком, пальцем раздвинуть веко и плотнее приложить глазное яблоко к стеклу. В какой-то момент сканер пискнул, экран ожил, и по матовой поверхности побежали полосы загрузки.

Доступ подтверждён.

Пользователь опознан.

Система «Галеон» активна.

Я почувствовал, как уголок рта сам собой дёрнулся вверх.

— Вот так-то.

Крышка капсулы мягко ушла в сторону. Изнутри пахнуло спёртым воздухом, старческим потом, мочой, лекарствами и чем-то сладковато-гнилым. Эта тварь не просто пользовалась капсулой. Он в ней жил, дрочил на свою виртуальную власть и, видимо, чуть ли не спал здесь в перерывах между разделкой людей.

Я скривился, но не отступил.

Сначала быстро проверил систему жизнеобеспечения. Отведение есть. Катетеры, датчики, медподводы, утилизация — всё на месте. Внутреннее состояние было грязное до омерзения, зато всё работает исправно. Я забрался в капсулу, стараясь не думать о том, кто лежал тут до меня, защёлкнул фиксаторы и вывел на экран главное окно.

Добро пожаловать.

Данная капсула закреплена за пользователем: Сайто Хиромаса.

Подтвердите статус пользователя.

— Мёртв, — сказал я вслух, хотя мог и просто выбрать нужную строку. — Совсем мёртв.

Система чуть подвисла. Потом строка изменилась.

Требуется подтверждение нового владельца.

Я ввёл личный код. Тот самый, который помнил лучше собственного дня рождения.

Капсула замолчала. Я даже успел подумать, что не сработает. Что всё, приехали. Что сейчас где-нибудь всплывёт красивое сообщение «идите нахер, уважаемый пользователь, вы не подходите по статусу».

Но вместо этого по экрану пошли новые строки.

Проверка

Новый пользователь подтверждён.

Капсула перепривязана.

Текущий владелец: Артём Воронцов.

Я закрыл глаза всего на секунду.

И вот именно в этот момент я вдруг очень ясно подумал о второй капсуле. О той, старой, личной. Которую мне когда-то подарил отец как часть личного капитала, что должен был стать основой моего будущего. Именно её я выбрал, когда узнал, что единственный человек, что я мог назвать своим другом, выиграл подобную капсулу в лотерею. А теперь я даже не сомневался: как только меня похитили и сочли списанным, отец тут же забрал её в своё единоличное пользование. Потому что ресурс не должен простаивать.

Ну что ж. Значит, с этого момента я официально перестал быть просто сыном того самого Воронцова, пора уже становиться тем самым Артёмом, своим собственным.

Я активировал погружение.

Реальный мир окунулся во тьму, сменяясь виртуальным пространством. Не было красивого провала, светового тоннеля или прочей дешёвой херни. Просто в один момент исчезли вонь, кровь, боль в затёкших мышцах, и вместо них пришли свет, воздух и стабильный пол под ногами.

Я стоял в технологическом коридоре орбитальной станции.

Как и всегда, первое ощущение здесь было одно и то же: порядок. Чистый свет на серых полимерных стенах. Пол с жёлтой разметкой, что еле видно мерцает, указывая пользователю направление к главному хабу. Ровный гул вентиляции в такт мягкому отблеску экранов. Всё настолько правильно и спокойно, что после несовершенной реальности это почти било по нервам.

На мне был стандартный технический комбинезон. Серый, с маркировкой оператора модулей реконкисты. Я подошёл к ближайшему иллюминатору.

Внизу висела планета. Большая, живая, вся в зелени мутированных джунглей, покрытых вечным туманом, рассекаемых ломаными линиями рек. Этот вид был красив до нереальности. И только от мысли, что эта картинка давно стала для меня привычной, я снова ощутил знакомое спокойствие.

Это место было виртуальным. Но не игрушечным, не посредственной имитацией для детей богатых родителей. Слишком многое здесь работало по-настоящему, и слишком многое из происходящего тут влияло на реальных людей. Моё похищение тому самый точный пример.

По коридору мимо прошли двое других игроков. Один в инженерной форме, второй в каком-то лёгком боевом комплекте. Они даже не посмотрели на меня. Для них я был таким же штатным винтиком огромной системы, как и они сами.

И это тоже было правильно.

Запрос входящей связи.

Источник: семейный канал.

Я невольно усмехнулся.

— Ну конечно. Принять.

Передо мной развернулось окно связи. Отец сидел когда-то в нашем общем, а ныне, я точно уверен, уже в своём личном операторском кресле так, будто не он последние дни, возможно, торговался за мою шкуру с людоедами. Лицо спокойное, взгляд собранный. Ни тени паники о потерянном сыне и ни тени радости от того, что он наконец-то нашёлся.

— Артём, — сказал он. — Как ты выбрался?

Вот так. Без «ты жив», без «я рад тебя видеть». Сразу к сути.

— Сам, — ответил я.

Его взгляд чуть сузился.

— Подробности, — в приказном тоне прорычал он.

— Потом, — холодно отрезал я, будто инстинктивно перенимая его манеру общения.

— Нет. Сейчас.

Отец всегда говорил таким тоном, будто мир создан из двух сортов материи: того, что подчиняется ему, и того, что он ещё не успел подчинить. Обычно это работало. Сегодня — нет.

— Меня уже тошнит от этих подробностей, — сказал я. — Я выбрался. Этого пока достаточно.

— Тебя искали, Артём.

— И нашли слишком поздно. Настолько поздно, что я успел сам отпинаться.

Он пропустил шпильку мимо ушей.

— Когда ты возвращаешься домой?

— Пока не возвращаюсь.

Вот тут в его лице что-то едва заметно изменилось. Не злость. Не удивление. Скорее, короткий сбой картины мира. Он не ожидал услышать именно это.

— Повтори.

— Я сказал, что пока не возвращаюсь, — ответил я уже спокойнее и даже с удовольствием. — У меня тут дела.

— Ты не в том положении, чтобы принимать такие решения.

— Уже в том.

Он подался вперёд.

— Артём, за твоё освобождение требовали старый корвет. Боевой, пусть и устаревший. Ты представляешь, какие ресурсы были задействованы, чтобы

— Оставь его себе, — перебил я.

На секунду повисла тишина.

— Что?

— Корвет. Оставь себе.

Отец замолчал. И это было почти приятно.

— Ты сейчас разговариваешь не как человек, которого только что вытащили из плена, в который он угодил по своей глупости, — сказал он наконец.

— А как человек, которого из плена вытащил посторонний человек, а не собственный отец.

Вот тут он действительно посмотрел на меня иначе.

Я знал этот взгляд. Так он смотрел на контрагентов, которые вдруг переставали вести себя как зависимые игроки. Не как отец на сына, а как глава корпорации на филиал, что неожиданно заявил о собственной автономии.

— Ты вернёшься, — сказал он ровно. — Позже, но вернёшься. И тогда мы обсудим всё в нормальном порядке.

— Может быть, — ответил я. — Но не сегодня.

И сам отключил связь.

Сердце стучало быстро. Не от страха даже, а от совершенно нового и почти что пьянящего чувства. Я только что впервые в жизни оборвал разговор с ним на своих условиях.

Перед глазами тут же вспыхнуло новое уведомление.

Обработка ранее зарегистрированного запроса завершена.

Выполнено отложенное персональное желание.

Обнаружен искомый сетевой след.

Из-за прошедшего разговора с отцом я даже не сразу понял смысл этого сообщения. Потом перечитал ещё раз.

И уже в следующую секунду меня будто током ударило.

— Нет — выдохнул я. — Да ладно.

Когда-то давно, ещё до всей этой мясорубки, я оформил простую хотелку. Нашёл в списке системных наград странный, почти бесполезный пункт: одно отложенное поисковое действие по пользовательскому следу. Тогда это казалось глупостью. Почти шуткой. Но я всё равно вбил туда один запрос.

Найти Станислава Волошина.

Система молчала почти месяц с момента конца света. А теперь вдруг выдала ответ.

Источник активности обнаружен.

След зафиксирован на системном аукционе.

Я открыл окно сразу.

На экране всплыл тот самый лот, что выставил Стасян. Не имени, не нормального профиля. Просто кусок металла, на котором нацарапанная невнятная надпись.

«У него, как всегда, корявый почерк», — отметил я, пытаясь разобрать эти каракули. Ну, оставив эту изначально тщетную затею, я всё-таки себя поправил. Мне этого хватило. «Хотя оно и неудивительно, он ведь слепой в реале. Ну, мне хватит и этого».

Я не стал ничего анализировать. Не стал искать подтверждения. Я просто понял.

Жив.

Сука, жив.

У меня даже пальцы дрогнули, но я взял себя в руки, открыл окно запроса продавцу и начал печатать.

«Стасян, это Артём, я наконец-то тебя нашёл».

«Я так рад, что ты жив».

Пальцы остановились на секунду. Потом пошли дальше.

«Очень надеюсь, что ты справляешься, но чего ж это я. Это ж ты».

И ещё.

«Я нашёл способ вернуть тебе глаза».

Я отправил сообщение и только после этого осознал, что всё это время где-то на периферии зрения висят системные логи, которых раньше не было.

Новый функционал обнаружен.

Текущая капсула классифицирована как удалённый модуль.

Статус: базовый узел.

Положение узла: враждебная территория.

Подключение к локальному контуру

Попытка захвата инфраструктуры

Я нахмурился.

Сначала даже подумал, что это какой-то баг игры. Потом перечитал строки внимательнее.

Нет. Это не баг, это пиздец.

— Охренеть — сказал я вслух.

Тем временем лайнер в реальности.

Пока Артём лежал в капсуле виртуальной реальности, а его сознание уже шагало по чистым коридорам орбитальной станции, в реальном мире на мёртвом лайнере произошло почти незаметное, но очень важное для будущего всех тех, кто спасается от ужасов умирающего мира в мире, что умер века назад.

Сначала ничего не было.

Только ветер гулял по верхним палубам, хлопая плохо закреплённым металлическим листом. Где-то в глубине судна скрипела переборка. Волны тяжело били в осевший на мель корпус. В окровавленных коридорах, по которым ещё совсем недавно прошёлся поступью резни Иван, снова воцарилась та мёртвая тишина, которая всегда приходит после кровавой бойни.

Потом в одной из выжженных распределительных коробок под потолком вспыхнул тусклый зелёный огонёк.

Он горел неровно, будто сам не верил, что сумел проснуться.

Через пару секунд где-то дальше, на нижней палубе, сухо щёлкнул магнитный замок одной из кают. Ему ответил второй, потом третий, и весь коридор огласил неровный гул разномастных щелчков.

По тёмному коридору, где на стенах ещё блестела не успевшая засохнуть кровь, один за другим моргнули аварийные светильники. Первый загорелся и сразу потух. Второй вспыхнул слабым жёлтым светом, подрагивая как огонь на ветру. Третий уже смог удержать нить жизни в своей лампе, и под ним стало видно растёкшуюся по полу чёрно-красную жижу, брошенный нож и босую старческую ступню, торчащую из-за поворота.

Где-то в глубине корабля протяжно загудел вспомогательный насос.

Звук был слабым, рваным, почти болезненным, но живым. Следом дёрнулся ещё один контур. По мёртвым кабельным трассам пошёл ток. На мостике, где давно не осталось ни капитана, ни внятной власти, один из треснувших экранов вдруг моргнул белой полосой, потом покрылся рябью и выдал короткую строку диагностики. В машинном отделении лениво прокрутился один из вспомогательных валов. Не на полный оборот, даже не на пол-оборота, а всего лишь поддался лёгкой предсмертной судороге.

Этого уже хватило, чтобы весь корабль словно сделал первый вдох после долгого удушья.

На внешнем борту, над чёрной водой, на секунду вспыхнул и тут же погас ходовой огонь. За ним — ещё один, на корме. Слишком слабый, чтобы подать сигнал кому-то далёкому. Но достаточно яркий, чтобы обозначить простую вещь: внутри мёртвого лайнера снова завелось что-то, что пытается взять его под контроль.

В серверной, где за матовой крышкой капсулы лежал Артём, на внутреннем сервисном мониторе беззвучно побежали новые строки.

Обнаружен внешний модуль.

Попытка частичной инициализации инфраструктуры.

Подтверждён статус базового узла.

Начата адаптация локальной среды.

И где-то очень глубоко, в самом брюхе корабля, далеко за кухнями, коридорами и трюмами, в отсеке, до которого не добрался ни Иван, ни людоеды, с тихим металлическим щелчком приоткрылся запечатанный технический шлюз.

Совсем чуть-чуть.

Ровно настолько, чтобы дать понять: лайнер не просто дёрнулся в посмертной судороге.

Он начал просыпаться.

Глава 1

После моего отчаянного шага в пустоту мир вокруг меня закрутился безумной юлой. Коптер, что продолжил свое движение по заданному Артёмом ещё на лайнере каннибалов маршруту, сразу ушёл вперед и вверх. Нет, не так, на самом деле это я быстро и неумолимо проваливался вниз. Насрать, разницы для меня не было никакой. Внешний мир ударил ветром в лицо. Кабина, красные огни и вырванная дверь — всё осталось позади, быстро превращаясь в тёмный силуэт на фоне сереющего неба.

Я даже смог выровнять свое положение, но потом мое везение закончилось, и ракета, выпущенная Джулией, все же догнала коптер.

Вспышка взрыва была такой яркой, что её было видно даже сквозь мои инстинктивно зажмурившиеся от хлещущих в лицо потоков ветра веки. Звук же пришёл с запозданием. Он был короткий, тяжёлый и ни хера не похожий на киношный взрыв.

Ударная волна догнала меня через мгновение.

Она ударила в спину, и эффект был такой, словно огромный великан решил смахнуть пролетающую перед его лицом букашку. Воздух вышибло из лёгких. Тело бросило вперёд и в сторону. Мир сорвался с места и закрутился с новой силой: море, небо, кусок горящего коптера, снова море, серые облака, оранжевые искры и бездонная темнота под ногами.

Я быстро и полностью потерял возможность ориентироваться в пространстве, а мое тело будто стремилось завернуться в клубок. Ветер рвал и без того разодранную людоедами одежду и бил своими порывами, словно хлыстами, по лицу. Я попытался развести руки, чтобы хоть как-то стабилизировать свое падение, но у стихии на этот счет было другое мнение, и она провернула меня ещё сильнее. В голове щёлкнула простая мысль, что если сейчас не выровняюсь и войду в воду боком или спиной, то мой путь в этом недобром мире закончится сразу и с гарантией.

Перед глазами дрожал красный текст.

Неконтролируемое падение.

Внешнее ударное воздействие: зафиксировано.

Оценка высоты: критическая.

Безопасное приводнение невозможно.

Прогнозируемые повреждения: множественные.

Вероятность летального исхода: высокая.

«Высокая вероятность, говоришь?» — вспыхнула в голове злая мысль. — «Нехер было меня сбивать, сука, ты неблагодарная».

Я сжал зубы. Разведя руки в сторону, согнул ноги и попытался поймать поток воздуха, используя свое собственное тело как хвостовик. Вращение не остановилось сразу, и меня ещё дважды провернуло, но успеха я всё-таки добился. Моё положение было всё ещё херовое, но зато без вращения, так что засчитаем это за первую победу в борьбе с такой бессердечной сукой, как гравитация.

Сверху падали обломки.

Самая большая часть невинно убиенного коптера горела и летела рядом, постепенно нагоняя меня. Один кусок металла прошёл в полуметре от моего тела, вращаясь, как брошенный нож. Я даже не дёрнулся, ведь мне сейчас было не до лишнего мандража по пустякам.

А море всё приближалось и с каждым мгновением делало это всё стремительней, проявляясь предо мной во всём своём монументальном величии. Проявлялись и становились отчётливо различимыми волны, рваные линии пены и тяжёлые провалы между гребнями. Вода была не чёрной, а свинцовой, с зелёным отблеском.

Система продолжала снабжать меня позитивом.

Контакт с поверхностью через девять секунд.

Рекомендация: стабилизировать вертикальное положение тела.

Рекомендация: защитить голову.

Рекомендация: снизить мышечное напряжение перед ударом.

— Сама попробуй, а не советы давай, — прохрипел я, борясь с бьющими в лицо порывами ветра.

Мало было проблем, так вдобавок мою голову будто топором перерубило. Другого более близкого сравнения я буквально не могу подобрать. Боль, что вспыхнула в секунду, перекрыла собой страх от полета, что почти со стопроцентной вероятностью закончится моей смертью. Но боль, что появилась так резко, столь же быстро и исчезла. Я распахнул глаза, зажмуренные во время вспышки боли, и к шоку своему узрел, что реальность вокруг меня буквально треснула. И в привычную, пусть и страшную, картину влезло что-то второе, и мозг на миг отказался выбирать, чему верить.

Подо мной всё ещё было море.

И одновременно подо мной был лес.

Огромный тёмный лес на месте воды. Не зелёный и живой в обычном смысле этого слова, а чёрная чаща, густая до полной неподвижности. Деревья стояли так плотно, что между ними почти не было просветов. Верхушки шли волнами, повторяя движение моря, но это были не волны, а лишь иллюзия, созданная противоестественным шевелением десятков тысяч крон.

Я попытался проморгаться, и даже ветер, к моему удивлению, не пытался помешать и, как раньше, вдавить мои аугментированные глаза в мой же родной череп. Но даже так это нисколько не помогло. Мир всё так же остался сдвоенным. Обе реальности, сменяясь одна на другую, то вдруг на считанные доли секунды буквально накладывались и сливались вместе.

В реальности я падал к воде. В изнанке, и да, это была именно она, я летел прямиком в эту чёрную чащу. Академия тоже была на себя не похожа. В изнанке на её месте поднималась гора, что была отрезана от черного леса прозрачным куполом.

Купол не светился. Он был заметен только потому, что тьма вокруг не могла пройти через него. Лес подходил вплотную, давил со всех сторон, но обрывался у невидимой границы.

И не успел я даже попытаться обдумать это открытие напоследок перед столь глупой смертью, как внутри меня дёрнулось нечто.

Очередная вспышка боли пришла не из головы, как в прошлый раз, а поднялась из глубины моего естества. Будто кто-то ухватился за мою душу, разрывая ту на две части, выбираясь наружу и одновременно вырывая из неё кусок меня.

И в эту секунду я понял, что происходит. Кокон, он раскрывается.

То самое благословение, коим когда-то наградила меня «Та, кто хранит». То самое, что должно было питаться мной на протяжении десятков лет. А через меня и теми, кто был скован со мной клятвой. Моим ковеном.

Я был центром.

Они питали меня. Я питал кокон. А кокон ждал момента, чтобы выпустить в тот тёмный мир её дитя.

Так, по крайней мере, должно было быть, но что-то пошло не так.