Мор. Цена колдовства

Глава 1

Экипаж неспешно ехал по мощёной улице, тихо поскрипывая рессорами на брусчатке. В чёрной, лакированной до зеркального блеска поверхности кареты могли бы найти своё отражение идущие по тротуару горожане, если бы им, конечно, хватило наглости подойти так близко к экипажу с баронским гербом на дверях.

Не способствовал столь близкому любопытству и хмурый кучер, управлявший четвёркой коней, отливающих бронзой в лучах весеннего солнца. Каждый из коней представлял собой голема, приводимого в движение работой магического ядра и сложной системой механики. Позади двигалась двойка вооружённых всадников, сопровождая карету. У них лошади были вполне обычными.

Плотная шторка, прикрывающая оконце в двери экипажа, чуть отодвинулась, и в образовавшейся щели показалась полоса лица молодой девушки. Она окинула взглядом карих глаз проплывающие мимо высокие, в три этажа, здания и снующих в их тени горожан, мимолётно бросавших взгляды на карету. Спустя краткий миг шторка вернулась в исходное положение, скрыв от улицы и светлую кожу, и карий глаз.

Внутри экипажа сидели двое — юноша шестнадцати лет и девушка, на пару лет старше. Стороннему наблюдателю сразу бы бросилось в глаза некоторое сходство пассажиров, характерное для членов одной семьи. Они сидели на противоположных диванах и преимущественно молчали, погружённые в собственные мысли, но изредка между ними возникал короткий диалог.

— Господи, ну почему маменька отправила с тобой именно меня? — в который раз вопросила девушка.

— Вот сама у неё и спроси, Анна, — с усталым видом ответил парень, опершись узким подбородком о не более широкую ладонь. — Я не просил меня сопровождать.

— В конце концов, у нас для этого есть слуги! — будто пропустив слова брата мимо ушей, продолжила Анна. — Меня, между прочим, пригласили на званый обед к Хворостининым! А теперь, по твоей милости, я не смогу там присутствовать. — Девушка откинулась на бархатную спинку дивана, скрестив на груди руки.

— А ты не думала, что именно в этом и заключается причина твоего нахождения здесь? — скосив на сестру глаза, устало сказал юноша.

— Что ты имеешь в виду?

Парень поднял голову и, откинув со лба золотую прядь, посмотрел прямо на старшую сестру. Они были похожи, но различий во внешности хватало, даже с учётом разницы полов. Анна была похожа на их мать: русые, чуть вьющиеся волосы обрамляли правильный овал лица и спадали на тонкие плечи. На светлой коже, под большими карими глазами, рассыпались едва заметные веснушки, появляющиеся у неё в начале весны и тщетно скрываемые румянами до середины осени.

В отличие от сестры, его волосы были огненно-золотые, под стать правому, янтарному глазу. Левый же, по какой-то необъяснимой причине, в противоположность соседу, имел иссиня-чёрную радужку, практически полностью сливавшуюся со зрачком. В остальном черты совпадали, за исключением веснушек, которых у него, впрочем, как и у старших братьев, не имелось.

— Матушка, по всей видимости, переживает за твою репутацию. У тебя, должен напомнить, намечается сватовство с сыном графа Орлова. — он, как и сестра, откинулся на спинку.

— Что за бред ты несёшь, Мор?

— Лишь то, что услышал краем уха. Матушка сегодня спорила с отцом по этому поводу. — Он пожал плечами. — Так что понимай как хочешь.

Дальнейший путь они проделали в задумчивом молчании, каждый — в своём собственном. Но идиллию разрушил деликатный, но вполне уверенный стук по крыше кареты — это кучер сигнализировал, что они вот-вот прибудут к месту назначения.

Не обращая внимания на сестру, юноша откинул шторку и высунулся из окна, осматривая округу. Экипаж приближался к Софиевскому собору, расположенному на берегу Охры, протекавшей через Софград — столицу их губернии. Большое, выше прочих строений в городе, здание из обожжённого кирпича доминировало на местности треугольным зубчатым куполом, тянувшимся, казалось, к небосводу. Собор больше походил на военную крепость, нежели на церковную обитель.

На площади у ворот собора толпились люди. Их всех преимущественно объединял возраст в шестнадцать лет. Все они в этот день должны были пройти обряд познания. Его суть заключалась в том, что священнослужители выявляли людей с колдовским даром.

Для некоторых это был единственный способ как-то изменить свою жизнь и несколько поправить положение в обществе. По-настоящему одарённого чародея ждал резкий взлёт из любого сословия — в пределах разумного, конечно. Сколь сильным и могущественным колдуном ни стал бы сын пастуха, в высший свет ему дорога заказана. Исключением были лишь одарённые девицы, довольно быстро находившие себе мужей из младших отпрысков дворянских фамилий. Аристократы никогда не упускали возможность усилить свою линию крови таким способом. Сословие в Империи играло далеко не последнюю роль, впрочем, как и во всех остальных странах.

Даже сейчас Мор должен был стоять у закрытых ворот вместе со всеми, одетый, как и они, в белую длиннополую мантию, но вместо этого сидел в карете. Но одет он был и вправду в белую мантию. Единственное, что была она пошита из шёлка да надета поверх камзола, а так да — такая же, как и у всех остальных.

— Езжай к задним воротам, Демьян, — приказала Анна кучеру, приоткрыв свою дверь.

Кучер послушно завернул направо и, огибая соборную площадь, повёл экипаж в указанном направлении, где уже стояли несколько похожих карет. Если быть более точным, то их было четыре. Причём три из них носили на себе герб губернатора.

Заехав во внутренний двор собора, Демьян остановил экипаж рядом с другими каретами и открыл двери для молодых господ. Мор, как мужчина, вышел первым и подал руку сестре, помогая той спуститься.

Тело юноши за время поездки изрядно затекло, но разминаться, тем самым выказывая слабость и плебейские замашки, было нельзя. Во дворе, помимо их с сестрой и сопровождающих, был и прочий люд. Возле экипажей и коновязи стояли сопровождающие, прибывшие с благородными отпрысками. По правилам им было запрещено пересекать порог собора без крайней на то необходимости. Даже дворянские фамилии не желали ссориться с Церковью.

У высоких двустворчатых дверей в собор стоял пожилой священник в белоснежной рясе, молчаливо наблюдая за прибывшими.

— Подождёшь меня здесь? — спросил сестру Мор.

— Вот ещё! — фыркнула та, расправляя юбку. — Могу поспорить, что Сомов прибыл, как и ты, в компании сестры.

— С Варварой? Ты ведь терпеть её не можешь? — удивился брат.

— И что это меняет? — ответила ему Анна, осматривая себя в отражении дамского зеркальца, выуженного из миниатюрной сумочки, что были нынче в моде у благородных дам.

На это ему возразить было нечего, поэтому он поправил мантию и направился к ожидавшему их священнику. Подойдя ближе, Мор поприветствовал его первым, чуть склонив голову, как того требовал этикет. Анна, укрывшая голову невесомой вуалью, повторила его действие, встав за правым плечом младшего брата.

— Ваше благородие, — поклонился священник. — Пройдёмте за мной. — Он распахнул одну из створок и прошёл в поглотившую его полутьму. Они последовали за ним.

У алтаря, в ожидании епископа, стояли трое: невысокий толстяк и две девицы. Сын губернатора — Олег Сомов — отличался тучностью и любовью к крепкому одеколону. В его напомаженных, пепельного цвета волосах, тщательно зачёсанных назад по последнему писку столичной моды, при желании и некотором воображении можно было увидеть отражение стоящей рядом с ним сестры. Варвара Сомова походила на младшего брата лишь цветом волос да размером бюста; в остальном природа сжалилась над девушкой, наградив вполне миловидными чертами.

Вторая девушка — дочь барона Асбинского. Высокая, с прямой как струна осанкой и холодным, чуть отстранённым взглядом. Насколько помнил Мор, звали её, кажется, Анастасией. С ней он знаком был шапочно, в отличие от Сомовых.

— А вот и Князевы, — расплылся в улыбке Олег Сомов. — Мы вас заждались. — Говорил он с лёгкой одышкой, свойственной людям его комплекции.

— Анна, душа моя! — весело воскликнула Варвара и кинулась обнимать «подругу».

— Приветствую вас, — Мор кивнул всем присутствующим по очереди, согласно их положению.

— Добрый день, — скупо поздоровалась Анастасия и сделала небольшой шаг в сторону от щебетавших Варвары с Анной.

Словно только этого и дожидаясь, под сводом центрального нефа раздались гулкие шаги. Облачённый в чёрную с золотыми узорами рясу, в их сторону шёл епископ Софиевского собора — его преосвященство отец Гавриил. Это был довольно молодой для такой должности священнослужитель с резкими чертами лица и короткой, хорошо ухоженной бородой, едва тронутой седыми прожилками. Подойдя, он окинул всех взглядом тёмных глаз и произнёс:

— Господа Сомов и Князев, а также госпожа Асбинская, прошу вас проследовать за мной к алтарю. — Голос своей мягкостью сильно контрастировал с его внешностью. — Госпожа Князева и госпожа Сомова, пожалуйста, подождите здесь. — Несмотря на мягкость этого голоса, было видно, что возражения в данном случае будут бессмысленны.

Отец Гавриил сделал жест рукой по направлению к алтарю и, подавая пример, первым туда и проследовал. Юным кандидатам на магический дар ничего не оставалось, как пойти следом за уверенно шагающим епископом. Их шаги отдавались набатом в высоких сводчатых потолках, где иконописцами была изображена великая битва сил Света и воинства Тьмы.

Они остановились у алтаря — золотого шара, покоящегося на каменном постаменте, настолько древнем, что не было бы ничего удивительного, если бы выяснилось, что собор или даже сам город были воздвигнуты вокруг него. Шар при приближении к нему людей принялся испускать мягкое, чуть мерцающее свечение. Его поверхность была идеально гладкой, и тем удивительней, что в ней не было ни единого отражения. И когда отец Гавриил воздел над ним руки, читая молитву, в сфере не то что не появилось даже намёка на отражение — казалось, сама тень от рук епископа огибала священную реликвию.

— Анастасия Асбинская, — отец Гавриил позвал девушку. — Подойди к Оку архангела и возложи на него свои ладони. — Он сделал небольшой шаг в сторону от реликвии.

Девушка, ставшая, казалось, ещё прямее, чем раньше, медленно подошла к алтарю и замерла в нерешительности. Постояв с десяток секунд, она уняла дрожь в теле и столь же медленно, как и подошла, положила руки на мерцающую сферу и замерла. Сфера засияла чуть ярче, затем погасла и спустя несколько ударов сердца засияла вновь.

— Поздравляю вас, Анастасия, — епископ подошёл к девушке и мягко, по-отечески, ей улыбнулся. — У вас проявился дар. Пусть слабый, но всё же дар. — Он отвёл Асбинскую от алтаря и поставил рядом с собой.

— Олег Сомов, — назвал епископ второго претендента.

Толстяк шумно выдохнул и, обливаясь каплями пота, несмотря на прохладу в соборе, спешно подошёл к постаменту. В противовес Анастасии Олег не стал унимать дрожь в потеющих ладонях и, отерев их о полу белоснежной мантии, водрузил на Око. Всё повторилось в точности как в первый раз, разве что свет был более ярким. Олег улыбнулся и с облегчением вытер вспотевший лоб уже прилично промокшим платком.

— Поздравляю, — с Сомовым отец Гавриил был более лаконичен. — У вас сильный дар, молодой человек. Вам есть чем порадовать своего отца.

Олег с самодовольной улыбкой на пухлом лице, без лишних понуканий, подошёл и встал рядом с Анастасией и епископом. Прошедшие инициацию неофиты, как их теперь будут называть, смотрели на Мора с интересом и некоторым превосходством. Они уже всё знали.

— Мормагон Князев, — позвал его епископ полным именем, что вызвало тень улыбок на лицах двух неофитов.

Мормагон — это имя он унаследовал от прадеда со стороны отца. Причиной такого решения стали глаза. Дед обладал той же особенностью — разным цветом радужки. Гетерохромию, как назвал это семейный лекарь, иногда приписывают как отличительную черту сильных чародеев. Одну из многих. Но не в его случае.

Парень подошёл к Оку и остановился. На короткий миг в нём появилась надежда на то, что судьбу удастся изменить. Обретение магического дара очень многое значило для молодого отпрыска баронской фамилии. Для него это был единственный шанс.

Мор положил ладони на гладкую, прохладную поверхность золотой сферы и зажмурился. Мир остановился. Парень почувствовал, как волна энергии, зародившаяся где-то в глубинах Ока, прокатывается по его телу. Она прошла от кончиков пальцев до самой макушки, спустилась к ступням и вернулась обратно в сферу, чтобы спустя невыносимо долгую долю мгновения повторить свой путь по его телу. Он почувствовал, как в груди зарождается миниатюрное солнце, опаляющее своим жаром всё его естество. А уже через миг жар небесного светила сменился сосущим холодом и пустотой космического вакуума.

— Молодой господин, вы очнулись, — было первым, что я услышал.

В голове будто бы ворочался ком, мешающий хоть сколь-нибудь внятно думать. Ощущение — как если бы я неделю беспробудно пьянствовал, причём исключительно метиловый спирт пополам с растворителем. Попытка поднять веки успехом не увенчалась. Даже вздохнуть чуть глубже оказалось невыполнимой задачей.

— Маришка! Беги за лекарем и сообщи госпоже! — голос явно женский. — Господин Мормагон, как вы себя чувствуете?

Что ещё за Мормагон? Я что, не один тут в коматозе? Да и с каких пор в нашей Необъятной появились господа? Я всегда думал, что они все остались исключительно в песнях Газманова. Ещё ходили какие-то слухи насчёт Питера, но это не точно.

И тут мои глаза наконец приоткрылись. Передо мной, чуть склонившись, стояла девушка лет двадцати. Открытое обеспокоенное лицо с чрезвычайно живыми серыми глазами замерло в десятке сантиметров от моего. Рука протянулась ко лбу, и я почувствовал прикосновение чуть прохладных пальцев.

— Господин, вы меня слышите? — она обращалась ко мне.

— Да, — охрипшим голосом ответил я.

Я? Нет! Я ничего не говорил!

— Дай попить, — вновь кто-то другой отвечает за меня моим ртом на каком-то неизвестном, но полностью понятном мне языке.

Я слышал, что они говорили на другом наречии, не похожем ни на один язык, известный мне. Но я каким-то образом всё прекрасно понимал. Будто встроенный прямо в мой разум переводчик подбирал аналоги на русском языке. Фраза: «Дай попить» на их родном языке звучала как: «Эурх гихс варс».

Девушка с готовностью протягивает мне стеклянный стакан, по граням которого стекают прозрачные капли. Моя рука сама протягивается к посуде, и тонкие пальцы неуверенно сжимают чуть прохладное и влажное стекло. Я с нарастающим ужасом смотрю на свою руку и понимаю, что она не моя. Свою руку невозможно не узнать. И конкретно эта мне никогда не принадлежала. Да и голос, если задуматься, был другим. Так мог говорить подросток или молодой парень лет двадцати. Тогда как я был… Я… был… А кем я был? Кто я такой? Как меня зовут? Что я вообще помню?

Я помню, что родился, вырос и жил на планете Земля. Даже страну помню — Россия. Год — две тысячи двадцать пятый. Многое могу вспомнить из жизни всего мира в целом, но ничего про себя. Ни имени, ни возраста, ничего… Единственное — отчётливо знаю, что я мужчина. На этом всё.

Что со мной произошло? Где я? Мысли взбесившимся хороводом кружились в моей эфемерной голове, время от времени врезаясь в стенки черепа, порождая вспышки тупой боли. И внезапно очередная вспышка принесла знание.

Я — шестнадцатилетний барон Мормагон Князев. Сын его благородия барона Александра Князева. У меня есть мать — Аврора Князева, два старших брата и сестра.

Воспоминания нескончаемым потоком вливались в мой разум, заставляя пережить всю жизнь Мормагона Князева вплоть до мгновения потери сознания в соборе. Я знал всё, что знал он. Даже больше. Я знал всё, что он когда-либо слышал или видел. Благо воспоминания сохранились не в качестве лично пережитого опыта. Нет — это похоже, словно бы я посмотрел очень длинный фильм и запомнил досконально каждую его секунду. Эмоции парня прошли мимо меня.

Я чётко разделял, где были мои, пусть остаточные, воспоминания, а где — воспоминания Мормагона. И теперь я знал, где я. Если, конечно, я не валяюсь, утыканный капельницами, в психоневрологическом диспансере, а всё, что сейчас происходит, не является ярким бредом агонизирующего под действием убойной химии мозга.

Мир, в который я попал, называется Дагас. Три огромных материка и бесчисленный сонм островов и архипелагов, разбросанных по бескрайним просторам Великого океана. Уровень развития местной цивилизации был примерно сопоставим с Европой середины восемнадцатого века. Во всяком случае, так обстояли дела с человеческой расой. Главным отличием от моего родного мира было наличие магии и иных видов разумных.

Магия в этом мире была основополагающей силой. На её основе строилась вся местная цивилизация. Она заменяла электроэнергию, была краеугольным камнем в медицине, участвовала так или иначе во всех сферах жизни людей. И конечно же, самым популярным и высокоразвитым её аспектом была война. Атом может быть и мирный, но вот мы, сука, не очень.

Были и не слишком многочисленные люди, способные управлять потоками эфира, творя настоящие чудеса. Таких тут называли чародеями, магами или колдунами.

Что касается иных рас, то тут было чуть сложнее. Мой носитель не слишком хорошо разбирался в данной теме. Не говоря уже о том, чтобы воочию увидеть какого-нибудь эльфа или дворфа.

Я буквально тонул в океанах новой информации, но всё же отложил дальнейшее изучение чужой памяти, потому как в поле действия моего — или нашего, не знаю, как правильнее, — зрения появилось новое действующее лицо.

В помещение ввалился сухопарый мужчина средних лет с пузатой кожаной сумкой в руках.

— Тук-тук-тук, — в такт постукиваниям по дверному косяку сказал он. — Не помешаю?

— Доктор Зиберт, — сидевшая на стуле возле меня — или нас — служанка повернулась к двери.

Меня. Нас. Честное слово, ощущаю себя каким-то небинарным квадробером.

В несколько широких шагов доктор пересёк комнату и остановился у кровати, в которой и лежал парень.

— Нусс, ваше благородие, — жизнерадостно начал он. — Приступим к осмотру? — Он потёр ладони друг о друга и склонился к своей сумке.

Зажимы щёлкнули, и из её недр он извлёк нечто, отдалённо похожее на очки виртуальной реальности. Правда, сделаны они были не из пластика. Насколько я мог судить, основным материалом корпуса послужила медь и что-то, сильно напоминающее кость.

Зиберт пристроил этот агрегат на своей голове и парой движений затянул крепления. Половина лица доктора скрылась за непроницаемой поверхностью артефакта. А это был именно он — артефакт. Медицинский прибор для осмотра пациентов. Что-то вроде МРТ, только в компактной оболочке.

— Ваше благородие, прошу, встаньте, если вас это не затруднит, — обратился к Мормагону доктор.

Тот молча слез с кровати, отчего в голове слегка зашумело. Причём я отметил: зашумело в голове парня, а не моей. Я чувствовал все его ощущения, но без труда мог абстрагироваться от них. При этом я знал на каком-то подсознательном уровне, о чём он думает. Я практически мог читать его мысли. Интересно.

Эскулап поставил пациента на середину комнаты и принялся ходить вокруг, рассматривая через артефакт. Это продолжалось около пары минут, после чего Зиберт разрешил вернуться в постель.

— Тааак… — он снял с головы прибор и убрал его обратно в сумку, после чего продолжил. — Насколько я могу судить, ваше тонкое тело не пострадало, даже напротив. Выглядит весьма, прошу прощения за мой каламбур, плотным. Думаю, это последствие чрезмерно большого количества эфира, прошедшего сквозь него. Очагов болезней я также не выявил. Головной мозг полностью функционирует. Опухолевых новообразований нет. Имеет место сильное истощение организма. Такое чувство, что вы дней пять питались исключительно водой и чёрствым хлебом. Полагаю, что постельный режим и несколько дней усиленного питания приведут вас в норму. Это даже странно, учитывая все обстоятельства…

— А что насчёт магического дара? — с затаённой надеждой спросил Мор.

— Боюсь, тут я ничем вам помочь не могу. Повторюсь: через ваше тонкое тело прошёл колоссальный объём чистой магической энергии. Я удивлён, что вы вообще всё ещё с нами. На моей практике такое впервые.

— Понятно, — грустно хмыкнул парень.

— В любом случае вам следует обратиться с разъяснениями к его преосвященству отцу Гавриилу. Думаю, он сможет рассказать больше.

Зиберт поковырялся в сумке и достал небольшую лакированную коробку. Аккуратно откинул крышку и вынул пузырёк зелёного стекла. Доктор пару раз интенсивно встряхнул его и обратился к служанке:

— Голубушка, не соизволите подать стакан с водой?

Когда девушка метнулась к графину, Зиберт повернулся в нашу сторону.

— Это укрепляющий состав, — он указал подбородком на зажатый в руке пузырёк. — Поможет быстрее восстановить силы. Принимайте по пять капель с утра натощак. — И, подавая пример, накапал в подставленный стакан те самые пять капель.

Если польза лекарства тем выше, чем гаже оно на вкус, то данной субстанцией можно смело реанимировать не самых свежих покойников. Достаточно будет пары-тройки капель на не слишком крупный погост.

Доктор, проследив, что пациент проглотил лекарство и, вроде как, не намеревается исторгнуть его обратно, быстро раскланялся и вышел за дверь.

Дождавшись, когда шаги Зиберта стихнут, Мормагон обратился к служанке:

— Подай мою одежду.

— Но, господин… — слабо запротестовала она. — Доктор велел соблюдать постельный режим.

— Принеси. Мою. Одежду, — чеканя каждое слово, уже приказал тот.

Мормагон брёл по коридору, стараясь не морщиться от накатывающей время от времени тошноты. Всему виной треклятые капли Зиберта, не иначе. Конечно, было бы лучше отлежаться в постели, как рекомендовал врач, но не в его положении проявлять такую слабость. Ему нужно было поговорить с отцом.

Александр Князев в компании супруги сидел в обеденной зале. На появление младшего сына барон никак не отреагировал. Он всё с тем же неизменным выражением на суровом лице набивал свежим табаком свою излюбленную трубку.

В присутствии отца не выказала своего внимания и мать. Она лишь искоса взглянула в его сторону и отгородилась свежим выпуском столичной газеты.

— Отец, — Мор поклонился главе семейства. — Матушка. — Поклон уже в сторону матери.

— Ты пробудил дар? — не поднимая глаз, спросил барон ровным, ничего не выражающим тоном.

— Я не знаю, — отвечал парень. По спине градом скатывались капли пота. — Что-то произошло, и…

— Ты пробудил дар? — на гладковыбритом лице барона не дрогнул ни единый мускул.

— Нет, — понуро ответил Мор.

— Нет… — В зале повисла тишина.

Барон закончил набивать трубку и прикурил её от зажжённой спички. В абсолютной тишине он начал её раскуривать. По комнате начали расходиться сизые клубы ароматного дыма. Из памяти парня я знал, что сейчас Александр Князев находится в состоянии тихого бешенства.

Сделав несколько глубоких затяжек, барон пристроил трубку на специальной подставке и медленно встал со своего места. Это был высокий, очень крепко сложенный мужчина сорока лет. Суровое лицо пересекало несколько тонких шрамов. Мормагон знал, что под военным мундиром, который его отец не снимал, скорее всего, даже во сне, было ещё больше боевых отметин. Барон Князев провёл почти всю молодость в Крепости на границе одного из Барьеров.

Барьеры, как подсказала мне чужая память — это локальные участки сопряжения мира Дагас с иными реальностями. Барьеры были основным источником эфира. Вернее, те места, которые они скрывали. Из Барьеров, помимо волшебства, приходили различные твари, и не только они. Именно так в Дагас пришли иные разумные — через точки сопряжения с их родными мирами.

Барьеры, через которые лезли всевозможные чудовища, окружались бастионами с высокими каменными стенами и регулярными боевыми гарнизонами. Именно их и называли Крепостями. Длина стен некоторых бастионов достигала нескольких километров и имела высоту в двадцать метров.

Александр Князев прослужил в Крепости без малого пятнадцать лет: пять — в качестве бойца группы зачистки и десять — как капитан. И даже будучи капитаном, он никогда не отсиживался за стенами.

Барон развернулся и встал у окна, ведущего в сад. Постояв с минуту, он изрёк:

— Ты отправишься в духовную семинарию.

— Но отец… — в душе Мора всколыхнулась волна отчаяния.

— Не перебивай меня, — сухо бросил он через плечо.

— Отец, пожалуйста, — взмолился парень, хоть и знал, что это вызовет ещё больше недовольства.

— Мне казалось, что мы с тобой уже это обсуждали, — Александр всё же повернулся к сыну. — Я думал, что мы пришли к некоторому пониманию той ситуации, в которой оказались.