Странник

Исход

Буйвол мчался по каменистой туманности, уводя взбесившихся Гончих Псов от самки с детенышем. Его конусообразные копыта высекали красные искры. Его шерсть светилась фиолетовым светом, распугивая крылатых коней и, заставляя пылких нервных скорпионов забираться под коралловые глыбы, оставляя снаружи только ядовитые жала.

Мировое пространство сотрясалось от прыжков массивного тела, сотни и тысячи парсеков остались позади, но Псы, не желая упускать добычу, неумолимо приближались. Спасительная белизна Млечных Скал высвечивалась в нескольких световых сутках бега, и звериный инстинкт подсказывал: нет, не добежать – бой придется принимать здесь, на равнине.

Замедляя шаг, Буйвол выровнял дыхание и, подпустив разгоряченную стаю, развернулся, встречая прыжок громадного пса острием левого рога. Он не собирался просто так отдавать свою плоть, хотя знал, что это последняя битва в его жизни. Но вид светящихся внутренностей вожака намотанных на рог, привел Буйвола в бешенство…

Иногда, примерно раз в миллиард лет, Вселенная сходит с ума. Очередной час настал.

… Взяв быка в кольцо, галактические собаки одновременно бросились на жертву.

Рев и лай, крики и визг слились воедино. Копыта ломали ребра, зубы рвали мясо, когти впивались в шерсть, которая разлеталась пучками туманностей, растворяясь в пустоте.

Ненависть и злоба выливались в пространство, страх и безумие бурлили по его краям. Жажда убийства и предчувствие смерти наполняли собой округу. Сотни парсеков превращались в царство мертвых звезд, смердящих разложением и падалью. И только это стало наградой, так как никто из участников битвы не избежал смерти.

У этой драмы были не только актеры, но и зрители. Старый, даже по меркам своего народа, Дракон и Странник. Человек, рождённый на планете, имени которой он не помнил.

Они расположились на одной из Млечных Скал – голова Дракона покоилась на пике, а хвост опускался до подножья. Человек же, сидел между его глаз. На коленях у него лежал посох, а с плеч падала полупрозрачная накидка. Они задумчиво наблюдали последнюю сцену.

– На моей памяти Вселенная "сходит с ума" в четвёртый раз. – Нарушил молчание Дракон, говоря мысленно, растягивая гласные.

– Кому нужны эти звездные трупы? – Странник также говорил беззвучно.

– Хранители не смогут ответить на твой вопрос. – Дракон слегка пошевелился. – Мы всего лишь следим за порядком. Но некоторые мысли витают в наших головах…

– Скромность Хранителя не уступает его мудрости. – Странник произнёс это без улыбки. Хранителей можно было обвинить в чём угодно, но только не в скромности. Но когда разговариваешь с Драконом – надо контролировать свои эмоции. – Поведай путнику, не имеющему крова и дела – которому можно посвятить жизнь, что сейчас произошло.

– Ты слишком долго отсутствовал, друг мой, стараясь познать тайну, которая мне недоступна и забыл, о чем беседовал старый Дракон с человеком, гуляющим по космосу, словно комета, не знающая собственной траектории. Сколько обликов сменил дух непокорного Странника за это время?

– Много. – Странник посмотрел на кольцо, что украшало безымянный палец. На кольце было с десяток зазубрин. Десяток планет, где он прожил сотни жизней пытаясь найти в них смысл. – Но Дух так и не получил ответа на самый главный вопрос: что он есть в этом мире и кому нужен бездельник не ведающий, на что потратить бессмертие. Может быть, Хранитель знает ответ на этот вопрос?

– Тебе снова скучно… – Дракон не спрашивал. Утверждал. – Что ж, я могу обрадовать Странника. Теперь ты обретешь свой кров. Если захочешь. И дело, из-за которого вызвали тебя, достойно внимания… Слышишь? Вселенная согласна со мной.

Человек прислушался.

– Странно, но я не слышу ничего, кроме ее молчания.

– Это и есть согласие, друг мой… Нам пора быть там… – вспышками глаз Дракон указал в сторону окончившейся битвы.

Нечто темное копошилось в красноватых отблесках, возникающих из звездного смрада и трупных разложений Буйвола и Псов.

– Я все объясню по дороге…

Бескрылое тело сжалось и стрелой взвилось над Млечными скалами, вдыхая пространство и расширяя границы времени. Блуждающие планеты отбрасывало к ближайшим звездам. Метеоритные потоки разбрызгивались на несколько световых лет, а космическая пыль, соприкасаясь с телом Дракона, начинала светиться розовыми бликами, отчего астрономы на далеких планетах выводили новые законы.

Хранитель показывал образами то, о чем между собой говорят только Стражи Закона, размышляя над метаморфозами Вселенной…

Сначала было ВЕЛИКОЕ МОЛЧАНИЕ, ибо не существовало никого, кто бы его нарушил. Оно осторожно вслушивалось в окружающую пустоту, цепенея от собственного эха. Но через пока еще неизмеримое время, в ВЕЛИКОЕ МОЛЧАНИЕ вступила Хозяйка, заполнив пустоту своим телом, расширив пространство дыханьем и очаровывая тишину звуками мудрости и нежности.

Хозяйка любила свое тело, лелеяла душу и желала, чтобы все, что жило в ней, существовало в любви и счастье. Она наделила чувствами и способностью принимать решения каждое создание, которое появилось внутри пустоты – от огромных метагалактик до пушинок, трепещущих среди планетарных ветров. Она так увлеклась творением мира, что не заметила, как потеряла целостность, оставшись жить в каждом создании. Растратив единую Душу, разбив на кусочки прекрасное тело, она отдала его всем, кого породила. И тогда случилось непоправимое.

Привыкнув, что всегда есть добрая и любящая Хозяйка, ее творения почувствовали, что осиротели и некому больше о них заботиться. Это было первое открытие.

Галактики потянулись к галактикам и, задавленные друг другом, взрывались. Звезды налетали на звезды, туманности зияли темными вспышками, в некоторых местах снова образовалась пустота. В других энергия бурлила и клокотала, накапливаясь, испепеляя пространство, нарушая все мыслимые и немыслимые законы.

Существа, поедая друг друга, захлебывались злобой и обособленностью. Мироздание рушилось. И тогда прозвучало СЛОВО…

На последнем дыхании, где-то вдалеке от набухшего пространства, Хозяйка смогла собрать остатки сил и создать из звуков и мыслей – Вселенских Хранителей. А чтобы они не повторили ее ошибку, дала им Закон.

Согласно Закону, если чьи-то амбиции, тщеславие, чувство значимости, страх или подлость заполняли пространство между несколькими светилами, то звезды сходили с орбит и уничтожали друг друга. Все, что оставалось после них, Хранители должны изгнать из тела хозяйки, чтобы не заразить соседей.

Когда все жители Вселенной смогут преодолеть разрозненность, ненависть, жажду возвысится, когда каждое создание полюбит собрата – сначала ближнего, а потом и дальнего, тогда Хозяйка сможет снова обрести цельность души и создать мир таким, какой он должен быть.

Самые древние Хранители возникли из звездных скоплений и маленьких галактик, уничтоживших самих себя. Они не были отягощены любовью и добротой. Они знали только Закон.

Древние привели в порядок Галактики, лишили разума и воли звезды, наполнили космос плавным временем и почти стабильным пространством. Правда, каждый делал это по своему, поэтому пространство и время различаются, а нашей Вселенной.

Потом появилось поколение Хранителей, к которым относятся Драконы. Они наблюдают за отдельно взятыми Галактиками изнутри, приходя друг другу на помощь. Они также создают квазарные ковчеги из мусора, что остается после «взбесившихся» звезд и отправляют их в плаванье, следя, чтобы те не раскрылись и не испачкали очищенное место.

Внутри каждого ковчега отправляется один из Хранителей. Он должен сделать из «больной» материи, заключенной в огромный непрозрачный панцирь, чистую лучистую энергию. Она должна быть более чистая, чем снаружи.

Хранитель уже не является Стражем закона. Он – Творец, – хозяин маленькой вселенной, состоящей из нескольких десятков звезд – генераторов энергии. Самые неправдоподобные существа, созданные фантазией Творца должны пропустить через свои души боль «взбесившихся» звезд и добровольно отринуть ее.

Множество квазарных ковчегов бороздит израненное тело Хозяйки, большинство из которых собрали Древние. Но пять миллиардов лет только второе поколение Хранителей отправляет квазары в плавание. И сейчас наступает переломный момент. Древние приказали отправить в ковчег не Хранителя. Выбор пал на Странника.

В образы, создаваемые Драконом, тревожными помехами вливались чьи-то чужие. Странник, поглощенный и очарованный увиденной картиной, сперва не обратил на них никакого внимания, но во время слияния его судьбы с видениями прошлого образы стали размытыми и почти неразличимыми. Он очнулся и попросил своего друга продолжать.

– Надо спешить, – Дракон и так несся со скоростью, обгоняющей свет звезд. – Кит тревожится. Они еще сдерживают миры, выскальзывающие из кокона. Если сейчас не удержать материю – случится страшное. – Дракон умолк сосредоточившись на полете.

Темная субстанция, напоминающая скользкую тварь, то и дело выбрасывала скользкие щупальца. Иногда по ее густой массе пробегали зеленые мушки, после чего она вздыбливалась. Несколько звездных Хранителей метались из стороны в сторону, опутывая космическую тварь невидимыми нитями. На что масса отвечала стоном или ворчаньем.

Маленькие пегасики шныряли вокруг и ловили колючие осколки, дробя их копытцами в мелкую крошку. Крошку они загоняли обратно хлопаньем крылышек.

Кит, Медведица и существо, состоящее из двух одинаковых половинок, смерчем носились вокруг вещества, творя одним им понятные действия. Дракон без приветствий и расспросов сразу же бросился на борьбу с непослушным исполином.

Огромное тело, в долю мгновения превратившееся в таран, изрыгающий пламя, могло не оставить от противника даже пепла. Передние лапы Дракона накинули вакуумную сеть, прилипшую к телу монстра, а задние крепкими ударами утрамбовывали ее.

Странник сидел между глаз Дракона, прикрытый поднявшимися чешуйками. Он видел, как становится неподвижным центр квазара, как затухают красные потоки энергии, а монстр перестает ворочаться и выбрасывать отростки. Вскоре масса стала напоминать черепаху – маленькая голова, четыре кривые лапки и толстый панцирь. В ней угадывалась мощь, страшная сила, пока удерживаемая Хранителями.

– Ну, что ж Странник, нравится тебе будущий дом? – Прозвучал голос Дракона.

Квазарная черепаха судорожно дергала лапками, пытаясь освободиться от пут и устремиться вперед – неважно куда, лишь бы тяжесть Хозяйки не давила на панцирь.

– И что мне делать с этим чудовищем? – Странник действительно не понимал.

– Войдешь через клюв, и мы отпустим лапы, которые втянуться в панцирь. Вместе с головой. Тебе станет страшно, но это естественно. Твори! Создавай несколько десятков рабочих светил, охлаждай энергию, сгущай, создавай планеты. Помнишь, мы когда-то делали подобное?

Странник кивнул. Но одно дело – «нечто подобное», когда тебе ничего не угрожает, и другое – этот монстр.

– Создашь условия для жизни, – Звучал голос Дракона. – Выберешь помощников и, перерабатывай гнев Гончих Псов с Буйволом в энергию творения. Запомни, Странник, сейчас в квазаре, все против тебя, но ты обладаешь волей и знаниями, которые – Святая Тайна за семью печатями для всех будущих творений. Только у тебя сила наказывать и награждать. Твори, Странник! Это дело достойно, чтоб посвятить ему бессмертие…

– А если я откажусь? – Человек задумчиво постукивал кольцом по посоху.

– Не, хотел говорить, друг, но Буйвол тоже был Хранителем. – Голос Дракона прошили нотки грусти. – В прошлый раз Творцом должен был стать он. Но самка отяжелела Теленочком, и Буйвол отказался покинуть тело Хозяйки… Мы не знаем, случайность ли то, что произошло сейчас, или Древние наказали не исполнившего закон, но что случилось, то случилось. Я бы не хотел оказаться на твоем месте, если ты откажешься. Тогда придется идти Киту, а нас и так осталось слишком мало…

– Не волнуйся. Я спросил только из любопытства. – Странник немного помолчал. – Значит, если черепаха не достигнет чистоты, мне придется всю жизнь созидать разрушая?

– Да. – Подтвердил Хранитель. – Пока не получишь стабильное время, чистые души, созидающий разум тебе не выйти из темницы.

– А если получу? – Спросил Человек.

– Панцирь расколется, и твой мир сольется с телом Хозяйки. – Ответил Дракон. – Ты сможешь странствовать дальше или стать одним из Древних. Опыт Творца необходим.

– Ну что ж… – Вздохнул будущий Творец. – Тогда я пошел, старый и хитрый Хранитель. Ты ведь с самого начала знал, что это произойдет?

– Я чувствовал, что Странник рожден для этого. – Согласился Дракон. – В буквальном смысле.

– Поэтому всегда был разговорчив и добр? – Кивнул головой Странник.

– Может быть… – не стал оправдываться Хранитель. – А еще с тобой мне было иногда весело.

– Ладно, трухлявый огнедышащий плут, – улыбнулся Человек. – Я тоже буду скучать без твоей чешуйчатой морды. Прощай, дракон.

– Надеюсь, что до свидания.

Странник приподнялся над головой Хранителя, сделал несколько шагов, но внезапно остановился.

– Знаешь, действительно, немного жутко. У меня, в последнем перевоплощение был друг – пес. Не мог бы ты дать мне в помощь собаку? Это не противоречит вашим законам?

Дракон мысленно посоветовался с другими Хранителями, еще держащими черепаху и, получив согласие, повернулся к Песьей звезде.

" Щенок, приди " – прозвучал приказ, и вечный спутник Сириуса с радостным лаем, словно освободившись от невидимой цепи, кинулся на зов. Он бежал, спотыкаясь, останавливаясь около маленьких звездочек, но подталкиваемый грозной силой вновь устремлялся к новому другу. Подбежав к Дракону, Щенок подозрительно обнюхал его хвост, раздумывая: укусить или лучше не связываться? Затем тявкнул, увидел Странника и подкатился к нему белым шариком.

Человек улыбнулся, наклонился к Щенку, погладил (отчего бывшая звездочка тут же сделала лужу) и прошептал:

– Здравствуй, друг. Теперь и ты будешь Богом.

Щенок почесал лапой за ухо, всем своим видом говоря: Богом? Это раз плюнуть.

– Мы пошли. – Странник взял Щенка на руки и отправился к раскрытому клюву.

Когда они скрылись внутри, Хранители сняли путы, сдерживающие черепаху, и квазар отправился в плавание, сопровождаемый долгим взглядом Хранителей. Только Пегасики, уже развлекаясь, гонялись за маленькими шариками, довольные и счастливые. Они, как большинство существ в мироздании не знали, насколько хрупкой бывает Вечность.

Оказавшись внутри, Странник очертил круг, который вспыхнул бледно-янтарным всполохом. Приобретая форму шара с творцами внутри, он стал медленно опускаться вниз. А вслед за ним, закручиваясь в причудливые туманности, появились первые микроскопические частицы материи.

Шлейф за шаром Творцов достиг размеров мышиного хвоста, затем змеиного и, извиваясь, словно росток, рвущийся к Солнцу, стремился расколоть хаос.

Странник помогал, отбивая посохом дробь, которая делилась на равные промежутки, служа предтечей будущего летоисчисления.

Щенок желтыми глазами наблюдал за посохом, загипнотизированный его неслышными движениями. Он кивал в такт головой, и каждый кивок исторгал из шара осмысленные звуки.

Квазарная энергия отчаянно сопротивлялась, но ей не хватало терпения, пластичности, или хитрости. Раскол, необходимый Творцам совершился.

Меньшая половинка Хаоса сжалась, окруженная зеленым шлейфом и замерла. Вторая ощетинилась и приготовилась к обороне.

Но Творцы не торопились. Они призвали в помощники меньшую половину. Она поглотила порции красного цвета, усвоила, перешла к более сложному оранжевому, и за ультрафиолетовыми переливами расцвела букетом переживаний и чувств, – верным признаком согласия к сотрудничеству.

Вскоре здесь сформируются первые сгустки энергии. В начальной точке времени этого уголка вселенной они будут похожи на крошечные шарики, которые перерастут в звездные скопления.

Вторая половина звериным чутьем предчувствовала скорое перерождение. Амплитуда времени – пространства нарастала, подпитываемая несокрушимой волей дирижера и в наивысшей точке деформировала тьму. И эта часть вселенной стала дышать.

Здесь Творцы сделают инструменты, которые составят оркестр. Здесь родится музыка космических сфер нового мира.

Сейчас им предстояло соединить обе половины.

Взмахнув посохом, словно дирижерской палочкой, Странник с любовью посмотрел на мир, и он стал единым. Зажигались звезды, неся пульсирующий свет, гасли успевшие состариться, отдавая свое тело туманностям. Появлялись кометы и взрывались планеты, порождая пояса астероидов, метеориты и спутники.

Пришла пора расставить музыкантов по своим местам. Чтобы энергия поступала из каждого закутка вселенной равномерно, простирая нити-лучи на многие световые года. Чтобы собиралась в центре, у Творцов, где ее можно распределять, пускать по кругу или отсылать обратно.

Щенок и Странник путешествовали между звезд, выясняя их массу и размеры. Определяли, какая способна на импровизацию, какая – нет. Затем переходили к туманностям, настраивали их. Подталкивали кометы к избранным орбитам – они придавали особый шарм межзвездному пространству, бороздя просторы и вычерчивая шестьдесят четвертые доли из симфонии Создателя. Те из звезд, которые погасли, становились канифолью для смычковых. Те, что не полностью, кожей для барабанов и запасными струнами. Своенравные астероиды послужат подставками и пюпитрами.

Иногда Щенок задавал вопросы, а Странник пытался на них ответить.

– Мы можем здесь почти все – говорил Щенок, – но я не понимаю таинства, которое предстоит совершить – взрастить жизнь, способную перерабатывать любую энергию в творческую.

– Знаешь, друг мой, – отвечал Странник. – В этом очень много индивидуального, и нам придется создать жизнь, опираясь только на личный опыт. Это всегда сплошная импровизация. Она может быть вечной.

– Но что-то должно сопутствовать нашей этой… импровизации! – Спрашивал Щенок.

– Если ты имеешь в виду удачу, то нет. Мы – Творцы. В том числе и ее. Только личный опыт. В своем последнем перевоплощение я прожил жизнь, где основным источником разумной энергии были человеки. Они научились из акустической энергии собственного эха создавать композиции достойные оценки. Разработали систему разделения света и некоторые из них рождали шедевры разума или души.

– Только некоторые? – Удивился Щенок.

– К сожалению да. – Ответил Странник. – У них было слишком много противоречий и мало места для импровизации. Но все это теория. Попробуем практику?

Щенок неопределенно мотнул головой. Для него все это, пока что оставалось игрой.

Творец воспарил. Сила его наваждения сверкала молниями из зажатого в руке посоха, а белые волосы, заплетенные в косу, раскалились. От них расплескивались бирюзовые эманации. Широкий пояс поблескивал рубиновыми знаками Жизни и Смерти.

Словно перед великой бурей замерло пространство, лениво перекатываясь во времени. Затуманились молчанием эфирные поля вселенной.

И взмахнул посохом Творец. И раздались звуки. Началась мелодия, вплетающая в себя звучание все новых и новых инструментов. Повинуясь взмахам дирижерской палочки, нарастал темп, появилась насыщенность.

И Странник опустил посох.

– Неужели все? – удивился Щенок, вслушиваясь в пролетающие гаммы.

– Все? – устало переспросил Странник. – Нет, друг. Это только самое-самое начало. Пойдем, посмотрим, что мы здесь натворили…

Теа-Роа

Как всегда в это время суток, над сверкающим водопадом парили танифы, высматривая любимое лакомство – шипастых гуатар. Эти ящерицы просто обожали подставлять омерзительные спины под блестящие струи воды, ниспадающей с нескольких десятков метров. А потом часами смотрели, выпучив зенки, на собственное уродливое отражение в серебристом озере. Вот тут-то танифы и пикируют на очарованную собой добычу. Впиваются когтями задних ног, хватают передними и тащат в свои пещеры, что над водопадом. Нет, не хотел бы Дин оказаться на их месте. Конечно, нимфов танифы не едят, как ни как дальние родственники, но если поймают, поиздеваются вволю. Могут крылышки оторвать, над огнем подержать – на пакости у них мозгов хватает. Нечего смотреть на этих пожирателей ящериц.

Дин спорхнул с вершины труща, чуть не задев крылом ядовитую иголку и спилотировал прямо на спящего Астра. Они составляли единое, но иногда разделимое целое.

Проникнув под расстегнутую куртку, он привычно прижался к гладкой коже человека и, оставив снаружи четыре прозрачных крыла, твердыми щупальцами обвил его позвоночник. Астр зашевелился, открыл глаза и посмотрел на малиновое, в розовых подтеках, небо.

– Сколько я спал? – человек заметил пролетающего над Черной горой танифа и понимающе улыбнулся.

– Не долго, – нимф блаженно вздохнул, – но я больше не мог прятаться от этих вонючих уродин. Как представлю, что они набивают брюхо сырыми разорванными на части гуатарами, мой нежный желудок стремиться вытолкнуть весь нектар, которым я его наполнил. Больше никогда не упоминай, что мы с ними родственники.

– Тем не менее, это так, дружище. А сырыми танифы никого не едят, если ты помнишь. Мы ведь были в их пещере – вполне культурно и опрятно.

– Замолчи! Не говори об этом кошмаре. Я был молод и глуп, когда согласился пойти к летающим образинам. Одна из них имела наглость дернуть меня за крылышко.

– Ну не расстраивайся так. Может она влюбилась в моего маленького Дина. Глядишь, когда я уйду из мира, вы поженитесь и заведете много-много маленьких деточек. Они будут есть ящериц и запивать нектаром. Тебе нравится такая идея, Дин?

Нимф не ответил. Нет, он не обиделся, шутили они всегда. Но когда Астр говорил об уходе, Дину становилось не по себе. Нимфы живут дольше человека, но с тех времен, когда они объединились, питаясь энергетикой друг друга, и в прямом смысле, срослись, ни один нимф не прожил дня после гибели или смерти брата. Это была не лучшая шутка.

– Ладно, малыш, извини. Пойдем, иначе мы никогда не доберемся до дому. Ты не думаешь, что пора предупредить наших подруг, чтоб они приготовились к возвращению уставших и жаждущих ласки бродяг… Когда мы последний раз беседовали?

– Четыре дня назад. Ты не позволил сказать даже пару слов бедному несчастному нимфу, заполнив округу своими воплями и признаниями в любви. Если бы я не прекратил телепатировать, то половина деревни наверняка оглохла бы и вышла встречать нас с боевыми молотками в руках. Надо вести себя поприличнее…

– Ах ты, негодник! Развратный и похабный эгоист! Ты полчаса только и делал, что свистел подружке об объятьях и эротических полетах!.. Слушай, Дин, если ты поступишь со мной как тогда – через пять минут, после возвращения заставишь спать, честное слово, попрошу вождя, чтоб он разрешил вырвать два крыла вечно ворчащему Дину. И придется тебе ползать на своих присосках.

Нимф действительно рассердившись, (ибо в прошлое возвращение он не вытерпел и вылетел из тела человека, чтобы обнять свою девочку. Люди, естественно уснули, а когда нимфы вернулись на свои места, Астр был вне себя и целый день не впускал брата в спинной мозг) пошевелил щупальцами и человек рассмеялся.

– А я защекочу тебя до полусмерти и все поймут, что Астр – идиот.

– О, Святая Влага, ну почему мне не достался другой нимф, в котором была бы хоть капля юмора… На самом деле извини, Дин, в прошлый раз ты поступил, как…

Астр взглянул на небо и не договорил.

– Как кто? Ты опять упо…

– Замолчи! Приказал Астр.

По интонации, учащенному сердцебиению и напрягшимся мышцам, Дин понял, что человек увидел нечто необычное, скорее всего опасное. Он послал импульс, получил быстрое согласие, чуть удлинился и через спинной мозг увидел мир глазами Астра.

Танифы, до этого чувствующие себя в небе, по-царски беспечно, сейчас носились, словно им насовали колючек под хвост. Совершенно забыв о гаутарах, они влетали в пещеры, суетились, визжали, а некоторые даже дрались. Дин всегда подозревал, что приписываемый им людьми интеллект, мягко говоря, преувеличен, а теперь убедился воочию (вернее глазами Астра). Но не это беспокоило сейчас брата Дина, крепко сжимающего боевой молот.

Дин сосредоточился и сфокусировал зрение вдаль. Далеко за озером, прямо оттуда, где была их деревня, медленно поднималось белое облачко окруженное темными точками. Казавшееся безобидным, оно переливалось в лучах красной звезды серыми и зелеными узорами, а точки, приближаясь, становились похожими на…

– Рамфоринхи! – голос у Астра сел. Он почти пролепетал это страшное название гигантских Богов неба, несущих только смерть.

Облако, шествующее за ними, могло быть только легендарным Теа-Роа, – слизью, поедающей все мыслящее. От него не было спасения, не было укрытия, оно было сильнее желания жить. Людей, знающих, как оно уничтожает свои жертвы не существовало, но некоторые чудом уцелевшие танифы, наблюдавшие за Теа-Роа издалека, говорили, что даже на большом расстоянии чувствовали жуткое гипнотическое поле, и только потеря сознания спасала их. За этими сведениями ходил Астр в пещеру танифов к одному из выживших «счастливцев». Смотреть на него было мучением, слышать скрежет и дрожь в голосе – невыносимо, но это был ценный источник хоть какого-то знания.