Санаторий неверующих

— Теперь прогноз, — сказал он.

— Какой?

— Любой, где результат станет известен скоро. Например: через десять минут в северной галерее включится аварийный свет.

— Вы можете включить его сами.

— Тогда предложите свой.

Мира выбрала событие, которое не зависело от санатория: до полудня над восточной мачтой пройдёт тень облака. Небо с утра было пустым, ветер шёл с юга, а ближайший облачный фронт, по открытому погодному каналу, находился в ста километрах.

— Вероятность? — спросил Тимур.

— Семнадцать процентов.

— Моя оценка — двадцать два. Согласуем двадцать?

— Это не согласование прогноза. Это усреднение двух чисел.

— Тогда назовите условие, при котором примете мою оценку.

— Покажите данные о высотном ветре.

Он вывел их на экран. На девяти километрах узкая струя несла облачность с запада быстрее, чем показывал общий слой. Мира пересчитала время.

— Двадцать четыре процента.

— Я принимаю двадцать четыре.

— Вы приняли моё число, а не доказательство.

— Я увидел ваше доказательство и изменил число. Вы предпочли бы, чтобы я спорил для чистоты опыта?

Регистратор на дне показывал ноль. Тимур предложил произнести итог одновременно. Мира отказалась.

— Совпадение звуков ничего не добавит.

— Для контура добавляет.

— Значит, контур считает согласованность ритуалом.

— Или временной меткой.

Они записали одно и то же утверждение на двух карточках и приложили их к считывателю шкафа. Экран спросил: «Допускаете отзыв?» Тимур выбрал «да». Мира задержала палец.

— Что будет, если я отзову прогноз до полудня?

— Здесь — не знаю. В городской сети вклад пересчитают. Если отзыв поздний, система может уже передать действие диспетчеру.

— Тогда это не отзыв решения. Только исправление журнала.

— Иногда журнал — всё, что остаётся для следующего решения.

Она нажала «да».

В чаше ничего не произошло. Лампы не мигнули, трубы молчали. На переносном приборе сохранился ноль.

— Убедительно, — сказала Мира.

Тимур не ответил. Он смотрел на экран шкафа. Масса резервуара прибавила одиннадцать килограммов.

— Опоры реагируют на нас, — сказала она. — Мы стоим в чаше.

— Они вычитают нагрузку ступеней.

— Вычитают по модели. Модель ошиблась.

— Возможно.

Через минуту независимый цилиндр щёлкнул. На его дне выступила прозрачная капля. Она разрослась до выпуклого стеклянного глаза, сорвалась и растеклась по соли.

Мира присела. Вода выходила не из стока, а сквозь плитку вокруг прибора. Сначала по шву проступила тёмная нить, затем сразу в пяти местах поднялись бусины. Тимур отодвинул цилиндр. Показание не изменилось: два миллиметра.

— Подплиточная подача, — сказала Мира.

— На схеме её нет.

— На схеме западного крыла тоже ничего нет.

Она провела пальцем над водой, не касаясь. Капли продолжали собираться, хотя датчик потока показывал ноль. Можно было вывести тончайшие капилляры между плитками. Можно было подать воду из скрытой ёмкости без регистрации старого расходомера. Можно было заранее узнать, какой прогноз предложит Тимур, и связать считыватель с клапаном. Нельзя было пока доказать, что это сделано.

— Кто знает об этом месте? — спросила она.

— Равн. Эда. Техники. Все старшие операторы. Половина прежних пациентов, если им не изъяли память вместе с сомнением.

— Память не изымают.

— В документах — нет.

Тимур сел на сухую ступень. Вода дошла до края одной плитки и остановилась, будто соблюдала разметку.

— Первый раз я увидел сорок тонн, — сказал он. — После прогноза эвакуации. Семеро согласились, что северную дамбу закроют до шторма. Дамбу закрыли. Резервуар заполнился без расхода по магистрали. Я подписал акт о неисправности датчиков.

— Разумно.

— На следующий день чашу измерили вручную. Вода была. Чистая, с минерализацией башенного запаса. Мы откачали её в башню. Баланс башни вырос на тридцать девять тонн. Я подписал второй акт — о скрытом трубопроводе.

— Его нашли?

— Нет. Через неделю вода исчезла, пока я оформлял отбор проб. Баланс башни не изменился.

— Значит, кто-то подделал оба баланса.

— Да.

— Вы говорите это так, будто перестали верить.

— Я говорю это так, потому что устал доказывать правильную версию способом, который делает её бессмысленной.

Мира поднялась.

— Правильная версия не становится бессмысленной от проверки.

— Становится, если цена проверки выше цены ошибки.

— Удобная формула для тех, кто не хочет показывать трубы.

— А ваша формула удобна тем, кто никогда не отвечает за воду. Чтобы доказать подделку баланса, я остановил башню на сорок минут. В это время в жилом блоке ограничили душ, кухню перевели на запас, а Асе отменили промывание мембран. Я не знал, что она там. Мне был нужен чистый опыт.

— Вы должны были предусмотреть потребителей.

— Должен был. И предусмотрел известных. Неизвестный потребитель испортил проверку. Всегда находится неизвестный потребитель.

— Поэтому проверять не надо?

— Поэтому проверка — тоже действие над людьми. Вы всё время называете её наблюдением.

Он говорил негромко, но каждое слово будто укладывал в предназначенную ячейку. Мира вспомнила собственную подпись под ограничением доступа Льва. Тогда она тоже требовала чистого опыта: отстранить его от контура, исключить влияние, проверить обвинения без автора обвинений. Она предусмотрела известного потребителя. Брата в перечне последствий не было.

— Если вы хотите, чтобы я поверила воде, — сказала она, — зря. Вы показали эффект в помещении, которым управляете сами.

— Я не хочу, чтобы вы верили воде.

— Тогда чего вы хотите?

— Чтобы вы увидели, почему я остался после отстранения. Если это мошенничество, оно встроено в сеть глубже, чем один санаторий. Если не мошенничество — тем более нельзя отдавать его Равну без проверки.

— Вы привезли меня сюда как аудитора?

Тимур посмотрел на неё без удивления.

— Нет. Но теперь спрашиваю как аудитора.

Тишина после этих слов была короче, чем ей показалось. Вода на плитке дрогнула и потянулась тонкой дорожкой к её ботинку.

— Кто вам сказал?

— Вы сами. Сначала назвали ручную передачу пакета изменением контура, потом заметили журнал, который пациентам не показывают. А утром проверили контрольные метки схемы. Ланская так не смотрит.

— Вы знаете Ланскую?

— Я знаю Карель.

Мира не отступила, хотя тело уже выбрало это движение.

— Где вы видели мою фамилию?

— В отзыве на проект Льва. Подпись была закрыта, но служебный код принадлежал вашему отделу. Он называл вас сестрой, когда злился, и аудитором, когда хотел быть услышанным.

— Вы работали с ним?

— Один день. Он приехал показать протокол отзыва. Равн спорил, что право выхода разрушит статистическую устойчивость. Лев сказал: система, которая не выдерживает отказа одного человека, не должна управлять городом. Наутро его доступа уже не было.

— А потом?

— Потом он оставил мне знак.

Тимур опустился на колени и поддел отвёрткой плитку рядом с центральным стоком. Мира схватила его за запястье.

— Не трогайте. Сначала снимок и положение.

— Вот теперь точно аудитор.

Она сфотографировала швы с масштабной сеткой, записала время и показания приборов. Плитка держалась не на растворе, а на четырёх магнитных замках. Под ней оказался технический карман, сухой и чистый. Ни капилляра, ни трубы. На бетонном основании были процарапаны три короткие линии, две длинные и снова три короткие.

Мира пересчитала дважды.

— Это может быть монтажная разметка, — сказал Тимур.

— Вы знаете, что нет.

— Знаю только то, что Лев показал мне такой знак на своей карточке. Сказал: если протокол отзыва уберут из проекта, искать нужно там, где вода появляется без решения системы.

— Почему вы молчали вчера?

— Потому что рядом с вами Ася назвала его имя. Я не знал, кто из вас приманка.

— И теперь знаете?

— Нет. Теперь цена молчания выросла.

Под знаком темнело круглое углубление. Мира просветила его модулем. Внутри лежал тонкий металлический диск без маркировки. Она не стала доставать.

— Нужен контейнер и свидетель, — сказала она.

— Позовём Равна?

— Нет.

— Тогда ваша проверяемость уже стала выборочной.

— Сохранение уликового материала до выяснения цепочки доступа — нормальная процедура.

— Любое недоверие звучит красиво, если у него есть бланк.

Мира вернула плитку на место. Вода вокруг уже исчезала. Не стекала в слив, не впитывалась заметно — просто отступала по тем же швам, оставляя соль сухой. Независимый датчик снова показал ноль.

Сверху раздался сигнал внутренней связи.

— Мира Ланская, — произнёс голос Эды. — Подойдите к северному посту. Получен ответ на ваш запрос об эвакуации.

Тимур медленно выпрямился.

— Вы запросили эвакуацию?

— Вчера, до круга. Автоматический запрос по признаку нарушения конфиденциальности.

— Следующий автобус через восемь дней.

— При подтверждённой угрозе приходит служебный катер с мачты.

— Значит, у вас есть выход.

— Процедура доступа, — поправила Мира.

— Разница важна?

— Разница всегда важна.

На северном посту Эда ждала у открытого шлюза. За стеклом белело дно водохранилища, по нему двигалась узкая тень климатической мачты. На экране горела зелёная строка: «ЭВАКУАЦИЯ ДОСТУПНА ДО 14:20». Основание — несоответствие условий информированного согласия и возможная компрометация медицинского устройства. Катер мог принять одного человека. Отказ не отменял право на следующий автобус.

— Равн одобрил? — спросила Мира.

— В этой процедуре его одобрение не требуется, — ответила Эда. — Я должна объяснить последствия. Вы покинете программу. Собранные данные изолируют до расследования. Возвращение возможно только по новому согласию. Жалоба уйдёт внешнему инспектору вместе с журналом доступа.

— Полным журналом?

— Тем, который система считает относящимся к инциденту.

— Значит, неполным.

— Я не могу обещать полноту.

Эда протянула ей карточку подтверждения. На обороте было достаточно места для подписи и причины отказа.

Мира представила катер: тесную кабину, связь с материком, знакомый порядок служебных запросов. Через час она могла поднять внешний аудит, заморозить программу, изъять журналы. Могла назвать себя и перестать зависеть от разрешений Равна. Это был правильный путь. Доказуемый. Он же давал санаторию час на очистку старого контура и превращал металлический диск под плиткой в ничем не подтверждённый рассказ пациента.

— Кто увидит мой ответ? — спросила она.

— Контур, диспетчер катера и я.

— Равн?

— Позже.

За стеклом тень мачты коснулась восточного корпуса. Мира подняла взгляд. Высоко над мачтой возникло единственное тонкое облако. Оно шло с запада и ещё не достигло солнца.

Их прогноз с Тимуром мог сбыться. Или нет. До полудня оставалось сорок минут.

— Если я откажусь сейчас, запрос можно повторить?

— При новом основании. Это основание считается рассмотренным.

Цена решения была названа честно. Именно поэтому она ощущалась тяжелее ловушки.

Мира перевернула карточку и написала: «От эвакуации до следующего рейсового автобуса отказываюсь. Прошу сохранить основание запроса, журналы и право немедленного отзыва участия при новом риске». Затем добавила время и расписалась фамилией Ланская.

— Вы уверены? — спросила Эда.

— Нет.

Эда посмотрела на неё внимательнее.

— Это не обязательный ответ.

— Поэтому он точный.

Карточка ушла в щель. Зелёная строка погасла. Где-то далеко включился насос — или лишь устройство, звучащее как насос.

У выхода Мира встретила Тимура. Он не спросил, что она решила: посмотрел на пустой экран и понял.

— Из-за знака? — сказал он.

— Из-за цепочки доступа.

— Красивый бланк.

— И из-за знака.

Они дошли до лестницы молча. В окне восточного пролёта было видно мачту. Облако приблизилось, но тень его легла левее, на белое дно водохранилища. Потом край облака изменил форму, и на несколько секунд тень накрыла верхушку мачты.

Тимур посмотрел на часы.

— Одиннадцать пятьдесят восемь.

— Прогноз сбылся.

— Да.

— Вода появилась до события. Значит, она реагировала не на истинность.

— На согласие.

— На регистрацию согласия.

— Это разные версии?

— Пока да.

Снизу, из-за пломбированной двери, донёсся один короткий металлический удар. Потом ещё два. Пауза. Первый длинный удар начался, но оборвался на середине.

Тимур шагнул к двери.

Мира удержала его.

— Не сейчас. Сначала контейнер, независимый свидетель и копия журнала.

— А если там человек?

Это был вопрос, ради которого любая процедура становилась недостаточной.

Мира отпустила его руку, сняла со стены аварийный переговорник и нажала вызов. Индикатор показал исправную линию, но в ответ слышался только слабый шум воды.

— Если там человек, — сказала она, — мы откроем дверь. Но сначала сделаем так, чтобы после открытия он не исчез из записи.

Тимур кивнул не сразу. Вместе они пошли за Эдой.

За их спинами пломба на двери сухого бассейна сменила дату ещё раз.