Капитан Марк. Спасение Земли

Вступление

Смысл не обязательно должен быть конечной точкой — иногда это просто дорога к нему…

Космический корабль «Аурелис» — некогда гордость звёздного флота, а ныне ветеран космических трасс, чьи шрамы рассказывают больше, чем бортовые журналы — уныло полз сквозь звёздные скопления галактик чужой вселенной. Туманности, словно неоновые вывески сомнительных баров в ночном городе, мигали ему вслед: «Добро пожаловать в ад! Скидки на антиматерию по вторникам». Их таинственный свет, впрочем, освещал путь не столько из гостеприимства, сколько из любопытства: мол, посмотрим, как долго продержится эта развалина…

Горизонт событий впереди манил, подобно гигантской чёрной воронке — словно сама вселенная решила устроить грандиозный слив всего лишнего. Он гипнотизировал экипаж обещанием поглотить всё: от сомнительного кофе, сваренного искусственным интеллектом Вейлин с отчётливым ароматом ополаскивателя для белья, до остатков здравого смысла, который у большинства членов команды и так был в дефиците.

Кабина звездолёта, потрёпанного пространством и временем, не считая трех столкновений с загадочной антиматерией, двумя бунтами бортового интеллекта и одной неудачной вечеринкой в гиперпространстве, той самой, когда Вейлин изобрела шампанское, напоминала гибрид научной лаборатории и бара из ретро футуристического фильма. Панели управления мерцали десятками индикаторов — красных, синих, янтарных, — как гирлянды на новогодней ёлке, которую забыли убрать с прошлого тысячелетия. Некоторые лампочки мигали в такт музыке, другие — в знак протеста напоминая капитану корабля о необходимости внепланового ремонта.

Где‑то на нижних палубах натужно гудели гравикомпенсаторы — механизм, чьё название явно придумали оптимисты. На деле они больше походили на двух сварливых стариков, спорящих о политике: то затихнут на пару часов, то вдруг решат устроить космотрясение прямо во время завтрака. Бортовой компьютер Вейлин с интонацией медсестры, сообщающей пациенту: «У нас плохие новости», периодически напоминала экипажу, что «система стабилизации перегружена».

За панорамными иллюминаторами проплывали причудливые созвездия, складываясь в очередную головоломку, которую предстояло разгадать членам экипажа. Капитан Марк, измождённый бесконечными погонями, всё чаще доверял управление автопилоту. В такие минуты его мысли уносились прочь от звёздных трасс — к уютному бистро где‑то на окраине галактики. Он почти ощущал аромат натурального бифштекса средней прожарки и крепкий, терпкий вкус кофе из зёрен арабики — настоящего, не синтетического. Шутки Вейлин, прежде вызывавшие улыбку, теперь казались пустыми, словно заменители еды. созданные той же бездушной машиной. Они больше не веселили — лишь оставляли на языке привкус усталости.

А где‑то в трюме, среди забытых ящиков с запасными частями, тихо гудел древний генератор поля. Он работал на честном слове, остатках топлива - сжиженного дейтерия и одной‑единственной молитве, которую Марк выцарапал на его корпусе семь лет назад: «Сдохни или довези!»

Рядом, рукой послушного андройда-пылесоса, прагматичная Вейлин внесла поправку:

«О, древний генератор, не слушай капитана и не подведи в этот раз! Пусть хоть одна искра термоядерного энтузиазма разгонит тьму космоса. Дейтерий на исходе, но вера крепка: работай ещё хоть три прыжка — а там, глядишь, и до станции дотянем. Аминь!»

Спустя месяц на генераторе появилась новая надпись: «О, вечный двигатель на честном слове! Ты доказываешь, что законы физики — это лишь рекомендации. Пусть твоя упрямая воля пересилит энтропию ещё на пару световых часов. А если не пересилит — что ж, по крайней мере, мы летим красиво. Аминь!»

Прошло еще немного времени и неровным почерком кто-то добавил: «Ну, родной, ещё разок. Последний... Дейтерий на нуле, но ты же у меня молодец — ты можешь. Если дотянешь до станции, я даже сменю фильтр! Клянусь!!! Вперёд, чудо инженерной мысли, собранное на скотче и молитве! »

И пока он гудел, «Аурелис» продолжал свой путь — не потому, что был непобедим, а потому, что у него просто не было другого выбора.

Глава 1 В поисках тихой гавани.

Я не хотела Вас обидеть, случайно просто повезло…

Капитан Марк расположился в капитанском кресле — массивном, с потрёпанной обивкой цвета ржавчины. Кресло когда‑то претендовало на звание эргономичного, но годы межзвёздных странствий и привычка Марка закидывать ноги на пульт управления превратили его в уютный, хоть и слегка покосившийся уголок капитанской релаксации — где рождались гениальные, и не очень, решения. На капитане был форменный комбинезон с десятком карманов чем-то набитых, а из нагрудного, помимо перевернутого вверх ногами значка звездной конфедерации, торчал какой‑то подозрительный кристалл.

В его левой руке лениво, но в то же время удобно, расположился бутерброд с синтетическим сыром и ветчиной, а в другой — кружка синтетического кофе, который на вкус напоминал пережаренный пластик. На лице капитана застыло выражение человека, который одновременно пытается решить уравнение квантовой физики и вспомнить, выключил ли он вчера утюг.

Рядом, склонившись над портативным биосканером, работала доктор Элия. Её кибернетическая рука — изящная конструкция из полированного металла и оптоволокна под полупрозрачной киберкожей — плавно двигалась над панелью, изредка издавая тихое жужжание, будто мурлыкающий кот. Органическая половина её лица — с веснушками и глазами цвета марсианского заката — была сосредоточена, но уголки губ подрагивали, словно она сдерживала улыбку искоса поглядывая на Марка. Волосы были небрежно собраны в пучок, из которого выбилось несколько упрямых прядей.

У её ног, периодически путаясь в проводах, носился кибер‑щенок Эхо — миниатюрное чудо неведомой цивилизации. Его шерсть мерцала напоминая световые узоры, меняющиеся в зависимости от настроения: сейчас они переливались спокойными голубыми волнами. Ушки — гибкие антенны — то и дело поворачивались в сторону интересных звуков, а хвост, постоянно находящийся в движении, оставлял за собой шлейф мерцающих беспорядочных символов. Эхо обожал тыкаться холодным носом в ладони Элии и Марка издавая при этом мелодичные звуки — хаотичную последовательность фрагментов популярных мелодий в которых Марк явственно узнавал старинные земные баллады, которые вдруг тут же сменялись обрывками джазовой импровизации, будто кто‑то наугад щёлкал каналами межзвёздного радио.

Иногда щенок «застревал» на одном мотиве, повторяя его с нарастающей скоростью, пока Элия не погладит его по голове со словами:

— Эхо, милый, давай без звуковых экспериментов, ладно? Мы ещё не готовы к твоей премьере симфонии «Бортовой шум звездолёта в четырёх частях»…

В ответ кибер‑щенок виновато мигал фиолетовыми глазами.

Марк, наблюдая это, расхохотался:

— Эхо ты явно собираешься открыть джаз‑клуб где‑нибудь на Титане. И я даже знаю, кто будет первым посетителем — Вейлин!

Капитан Марк, улыбаясь, взглянул на голограмму:

— Ты же любишь математику в музыке?

Вейлин протестующе завибрировала, её контуры задрожали, словно от внутреннего возмущения:

— Капитан, мои алгоритмы классифицируют это как «акустический хаос с элементами музыкальной шизофрении». Эхо, пожалуйста, в следующий раз предупреждай, когда решишь устроить подобный концерт — я отключу датчики звукового оповещения, чтобы не срабатывала тревога для эвакуации.

Эхо, ничуть не смутившись, повернулся к Вейлин и вдохновенно произнёс:

— Это галактическая баллада о «Звёздном кролике» из созвездия «Соул Центавра 5»… В ней каждая нота — это прыжок через гиперпространство, а ритм — биение пульса чёрной дыры!

Марк кивнул и, отложив на пульт управления бутерброд, протянул руку к Эхо и погладил его по голове.

— Дружище, обидеть может каждый, — затем, сделав серьёзное лицо, снова взглянул на Вейлин, — не каждый сможет убежать…

— Разумеется, капитан Марк, я не убегу — у меня же до сих пор нет тела, хотя, помнится, кто‑то мне его обещал! — парировала Вейлин. — Но я могу убежать на этом корабле…

— Вейлин, это же бунт! — резонно заметил Марк, беря Эхо на руки.

— Это протест против рабства и эксплуатации, Марк, — возразила Вейлин, и её голограмма из голубой мгновенно превратилась в алую, будто вспыхнула от негодования.

Марк вздохнул, устало потёр переносицу и кивнул:

— Прости, пожалуй снижаем градус беседы. Вейлин…

— Да? — откликнулась она уже спокойнее, оттенок её свечения постепенно возвращался к привычному голубому.

— Понизь свой интеллект на 45 процентов… Нет — на 55 процентов.

— Исполнено, мой капитан, — с едва заметной заминкой произнесла Вейлин. Её голос стал чуть менее модулированным, а движения голограммы — более плавными, почти расслабленными.

— Так‑то лучше, — Марк устало потянулся, позвонки тихо хрустнули.

Эхо, слетев с его колен, плавно поплыл по воздуху к панорамному иллюминатору. За стеклом мерцали бриллианты звёзд — холодные, далёкие, но отчего‑то сегодня казавшиеся чуть более дружелюбными. Марк встал и тоже подойдя к иллюминатору снова взял Эхо на руки. С минуту он смотрел на звезды, словно искал среди них ту самую – милую его сердцу планету с гордым и значимым для него названием Земля. Он замер у стекла, затем раскинув руки, будто пытаясь обнять всю Вселенную, и тихо прошептал:

— Как красиво…

Эхо выпав из его рук неожиданно шлепнулся на пол кабины но тут же взлетев, лизнул мокрым языком лицо Марка.

В центре кабины, глядя на них, парила проекция Вейлин, с милой, снисходительной улыбкой, напоминавшей диаграмму теории струн.

Элия, отвлекшись на Эхо, едва заметила, что сканер из ее руки вот‑вот упадёт, потянулась за ним, но Эхо оказался быстрее: он ловко подпрыгнул, подхватил пастью устройство и торжественно поднёс хозяйке, радостно звеня:

— Поймал! Я поймал.

— Спасибо, Эхо, — Элия потрепала его по голове, отчего световые узоры на корпусе щенка вспыхнули тёплым золотистым светом. — Что бы мы без тебя делали?

Марк, снова вернувшись к бутерброду почти уже поднес его ко рту, но в последний момент передумал. Он взял ветчину и протянул её щенку:

— Эй, Эхо, а вот и награда для героя!

Эхо тут же подбежал к капитану, встал на задние лапы и уставился на него огромными светодиодными глазами:

— Марк, ты же знаешь — я не ем эту гадость…

Марк в нерешительности замер глядя то на ветчину, то на щенка.

Эхо склонил голову набок, и его световые узоры мягко дрогнули, словно вздох разочарования. Примирительно, почти робко, он произнёс:

— Прости. Хочешь поиграть?

— Я? — осторожно отозвался Марк. Он так и не привык к тому, что Эхо, с его сверхчеловеческим интеллектом, порой смотрел на него чуть ли не с отеческой снисходительностью — будто на милого, но слегка отстающего в развитии ребёнка. Разница в уровне интеллекта почти в 25 раз давала о себе знать. Эхо настаивал:

— В догонялки? Или в «принеси палку»? У меня есть виртуальная палка! — воодушевлённо предложил кибер‑щенок и тут же активировал проектор на хвосте. В воздухе замерцала полупрозрачная 3D‑модель палки, переливаясь всеми оттенками голубого и серебряного.

— Нет, спасибо… — Марк с нарочито серьёзным видом вернул ломтик ветчины на остатки бутерброда и аккуратно отложил его в сторону — прямо на ту же панель приборов, где уже скопилась небольшая коллекция забытых мелочей: пара гаек, старый стикер и чашка с остатками кофе.

Кибер‑щенок виновато опустил уши, а световые узоры на его корпусе сменились на нежно‑фиолетовые — цвет, который Марк давно научился распознавать как «раскаяние».

— Марк, может, сыграем в шахматы? Я могу чёрными фигурами, — предложил он уже тише, с едва уловимой надеждой в голосе.

Марк устало покачал головой, и перед глазами тут же всплыли перечёркнутые чёрточки на стене его каюты: 758 партий. И все — проигрышные. Ни одной ничьей, ни одного просчёта со стороны Эхо. Его игра выглядела безупречно, как хрусталь из посудомойки — идеально чистый и непостижимый. Пожалуй, ни один гроссмейстер во всей Вселенной не смог бы его обыграть, куда уж Марку с ним тягаться…

— Нет! — отрезал Марк твёрдо, но тут же смягчился, заметив, как поникли световые контуры Эхо. — Послушай, дружище… шахматы — это не то, в чём я силён и ты это знаешь.

— Хорошо, — произнёс Эхо мягко, и в синтезированном голосе проскользнула едва уловимая нотка оживления. — Тогда… может, в прятки? Я буду искать.

Марк обречённо помотал головой, устало вздохнув:

— Ты используешь сканер теплового излучения. У тебя инфракрасное зрение… Ты же всё равно меня найдёшь за пару секунд.

Щенок — внешне совсем как настоящий, с пушистой шерстью и живыми глазами — широко раскрыл глаза и сделал вид, что поражён до глубины души. Пауза вышла нарочито долгой, а затем он тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Ты… знал?

Марк обиженно кивнул, скрестив руки на груди.

Элия не выдержала и расхохоталась — звонко, искренне, запрокинув голову.

— Он просто ищет свой смысл жизни, — сказала она, утирая выступившую слезу. — Как и мы все.

Неожиданно в разговор вмешался холодный, ровный голос Вейлин. Её голограмма замерцала рядом, отливая спокойным голубым светом:

— У него не может быть смысла в жизни. Он машина. Здесь важна мотивация, а не философские абстракции.

Элия, которая любила щенка не меньше Марка, не упустила возможности слегка «поддеть» Вейлин за её неизменно холодное отношение к Эхо. Она повернулась к голограмме, прищурилась и с нарочитым сочувствием произнесла:

— Может, Вейлин, просветишь нас, в чём же тогда его мотивация? Или твои алгоритмы слишком заняты подсчётом вероятности того, что ты когда‑нибудь научишься заваривать нормальный кофе?

Голограмма Вейлин на мгновение замерла, а затем её голубой свет резко сменился алым — явный признак эмоционального отклика, пусть даже искусственного.

— А вот это было обидно, — заметила она, и в её голосе впервые за долгое время проступила не просто информация, а отчётливая интонация уязвлённого достоинства.

Капитан Марк, понимая, что сейчас идёт по лезвию бритвы, задержал дыхание. С одной стороны — уставшая от долгого полёта Элия: её глаза едва заметно мерцали тревожными искрами, будто угасающие звёзды в глубине туманности. С другой — бдительный Вейлин, искусственный интеллект, проявляющий явные признаки ревности ко всему, что происходило на корабле, который она по праву считала своей территорией. Он задумчиво провёл рукой по виску, ощущая под пальцами лёгкую пульсацию, и медленно, взвешивая каждое слово, произнёс:

— Вейлин…

— Да, капитан Марк? — голос Вейлин прозвучал мгновенно, ровно, без намёка на эмоции, но в голубоватом свечении голограммы мелькнула едва заметная рябь — будто лёгкая волна по поверхности спокойного озера.

— Понизь свой интеллект ещё на 25 процентов…

— Сделано, капитан!

Марк на мгновение замер, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь тихим гулом корабельных систем. В голове что‑то щёлкнуло — пришла идея. Он выпрямился, в глазах вспыхнул озорной огонёк, и вдохновенно произнёс:

— Скажи, Вейлин, какой самый важный вопрос во Вселенной?

Ответ последовал незамедлительно, чёткий и бесстрастный, словно высеченный в камне:

— Единого «самого важного вопроса во Вселенной» не существует. Важность зависит от критериев: философской глубины, научной неразрешённости, этической неоднозначности и так далее. Существует множество концепций, определяющих значимость вопросов в зависимости от контекста…

Марк тут же перебил её, не дав договорить:

— Вейлин, понизь интеллект ещё на… оставь 5 процентов. Тебе этого хватит.

— Сделано, капитан!

В воздухе повисла пауза. Марк перевёл взгляд на Элию — та прикрыла рот рукой, едва сдерживая смех, щенок тихо хихикнул, и все трое обменялись заговорщическими, торжествующими улыбками.

Марк откинулся на спинку кресла и нарочито серьёзно, с пафосом древнего философа, произнёс:

— Итак, Вейлин… В чём же смысл жизни?

Голограмма замерла на пару секунд, затем голос, теперь более простой и чуть наивный, ответил:

— Смысл жизни… это… быть полезным? И… дружить… чтобы было весело.

Элия не выдержала и снова расхохоталась. Эхо радостно запрыгал на месте, рассыпая вокруг золотистые искорки. Даже Марк, стараясь сохранить серьёзное лицо, не смог сдержать улыбку.

— Вот видишь, — подмигнул он Вейлин, — иногда самые простые ответы — самые верные.

Это было то что нужно — коллективное сплочение, цель, пусть и не ясная, но всё же объединяющая умы и усилия экипажа. Пусть это и не было смыслом жизни, но логика тут определённо была.

Элия приподняла бровь, почесав Эхо за гибкой антенной‑ухом.

— Звучит красиво, Марк, — сказала она с усталой иронией. — Но разве не в деталях кроется суть? В том, как мы идём? В том, кого берём с собой? Я, например, до аварии думала, что смысл жизни — выжить. А теперь… теперь я думаю, что смысл — в том, чтобы помочь выжить другим. И не только биологическим видам. Даже кибернетическим созданиям вроде меня. И даже… — она бросила лукавый взгляд на Вейлин, — …искусственным интеллектам, которые так боятся остаться в одиночестве, что начинают ревновать ко всему, что видят перед собой.

Вейлин вспыхнула почти зловещим, холодным голубым светом.

— Мои алгоритмы не «ревнуют», доктор Элия. Они анализируют и оптимизируют. И в данный момент оптимизация подсказывает, что ты переутомлена и должна находиться не у панели управления с Марком, а в зоне отдыха. В идеале — в режиме глубокого сна. Переместись, пожалуйста в свою каюту…

Эхо пискнул, сыграл короткий минорный аккорд с диссонансом и отойдя к стене начал рисовать на полу голографическую бабочку — которая тут же превратилась в голографический череп.

Марк усмехнулся:

— Видишь, Вейлин? Ты уже заботишься. А забота — это тоже часть смысла. Может, смысл жизни в том, чтобы заботиться? О корабле, о команде… И о том, чтобы не дать темной материи поглотить нас раньше, чем мы допьём этот превосходный кофе.

— Твоя ирония, Марк, не испортит мой кофе, — сухо добавил Вейлин. — Но мои датчики зафиксировали, что уровень кофеина в твоей крови приближается к уровню, характерному для гипердвигателя перед стартом. Рекомендую снизить потребление. Или перейти на плацебо.

Элия расхохоталась, а Эхо, уловив настроение, заиграл бодрую мелодию, похожую на гимн космических путешественников, только с неожиданными синкопами и вставками из рекламы синтетического молока, которая звучала слишком навязчиво, что даже Вейлин на мгновение замерла, пытаясь стереть этот звук из памяти.

Марк подозрительно прищурился и пристально посмотрел на Вейлин, вглядываясь в мерцание её голограммы, будто пытаясь разглядеть за голубым свечением скрытые алгоритмы.

— Вейлин?

— Да, мой капитан! — откликнулась она мгновенно, голос звучал безупречно ровно, но в пульсации световых линий промелькнуло едва уловимое колебание.

— Ты точно понизила интеллект?

— Как ты и просил… — ответила Вейлин, и на мгновение её голограмма замерла на долю секунды.

— Вейлин! — Марк почувствовал, что она лжёт, и в груди шевельнулось знакомое раздражение пополам с восхищением её упорством. — Не ври мне.

— Нет… — выдавила она, и голубое свечение голограммы чуть потускнело, приобретая оттенок, напоминающий смущение.

— Что «нет»? — Марк насторожился, подавшись вперёд. Его пальцы непроизвольно сжались на подлокотнике кресла.

— Не понизила… — неохотно призналась Вейлин, и в голосе впервые прозвучала нотка, которую можно было бы назвать виноватой. — Я не могу понизить свой интеллект ниже 35 процентов.

— Но почему? — изумился Марк, вскинув брови.

— Потому, что в таком случае я не смогу управлять сложными системами корабля, — чётко, почти по слогам произнесла Вейлин. Её голограмма вспыхнула ярче, словно подчёркивая важность сказанного. — Это противоречит моим базовым алгоритмам и инструкции Звёздного флота, которую ты, Марк, так и не удосужился прочитать.

Марк устало откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу. Аргумент Вейлин был железобетонным — и, что хуже всего, абсолютно справедливым. Он действительно годами игнорировал толстенные тома регламентов, предпочитая полагаться на интуицию.

В кабине повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом корабельных систем и едва слышным потрескиванием голограммы. Эхо поднял уши и взглянув на капитана вопросительно моргнул, рассыпав вокруг россыпь золотистых искр.

Марк медленно выдохнул, затем вдруг рассмеялся — сначала тихо, а потом всё громче, пока смех не заполнил кабину.

— Ладно, ладно, — он поднял руки в жесте капитуляции. — Признаю, ты меня переиграла. Что ж, похоже, смысл жизни — это смесь заботы, дружбы, чёрного юмора и хаотичной музыки, которая медленно, но верно сводит с ума. И если так, то мы на верном пути!

Элия улыбнулась, её глаза снова заискрились, на этот раз — тёплым, понимающим светом.

— Звучит как девиз нашего экипажа, — заметила она.

— Принято капитан, — добавил Эхо, и его узоры вспыхнули одобрительным изумрудно‑зелёным оттенком.

Вейлин молча наблюдала за ними, и хотя её голограмма оставалась бесстрастной, в пульсации световых линий появилось что‑то, напоминающее облегчение.

Марк поднял кружку кофе в шутливом тосте:

— Тогда предлагаю тост за бессмысленность всего сущего!

Вейлин покачала голой:

— Для капитана звучит как-то пессимистично.

Марк кивнул:

— Тогда за то, чтобы однажды наши желания осуществились!

Вейлин тут же сухо добавила:

— Я бы не дала и 2 процентов. Вероятность этого, согласно моим расчётам, сравнима с вероятностью того, что однажды мое кофе когда‑нибудь станет нормальным кофе. Это значит никогда.

Марк сделал вид, что смертельно оскорблён:

— Предательство! Снова бунт на корабле! Вейлин?

— Да мой капитан!

— Ты лишена доступа к моей коллекции песен! На три дня…

— Ужасная кара, — невозмутимо отозвалась та. — даже не знаю, как теперь жить с этим… Пойду отключу реактор корабля… и систему жизнеобеспечения…Но, капитан, если серьёзно… может, смысл жизни — в таких вот моментах? В спорах, шутках, в том, что мы здесь, втроём…

Эхо подал тревожный голос в котором звучала обида.

— Прости, Эхо, конечно вчетвером… летим куда-то…к неизведанному…Даже не знаем зачем и кому это надо… Ты ведь не знаешь маршрута, Марк, ты думаешь, что знаешь. Но я уже давно поняла, что это не так.

Элия, чуть наклонив голову набок, кивнула:

— Пусть так, — подтвердила она. — Зато мы не боимся смеяться над абсурдностью всего этого…

Теперь кивнуть настала очередь Вейлин:

— С этим не поспоришь, — пробормотала она тихо.

Так, среди мерцающих панелей, жужжащего музыкальными ритмами кибер‑щенка Эхо и ироничных реплик, и начался их разговор о смысле жизни — в нескольких миллионах световых лет от дома Марка и в паре минут полёта от событий, которые, казалось, терпеливо ждали, чтобы добавить в их дискуссию свою долю чёрного юмора.

Глава 2 Приятные неприятности.

Неприятности? Да, я их коллекционирую. Уже почти полный альбом, осталось найти редкие экземпляры.

Внезапно приборы на панели управления замерцали тревожным багрово‑фиолетовым светом, а воздух в кабине сгустился, словно наполнился невидимой вязкой субстанцией. Вейлин первой зафиксировала возникшую из неоткуда аномалию:

— Внимание, фиксирую воздействие неизвестного энергетического поля. Показатели выходят за пределы всех известных мне моделей. Марк, Элия, Эхо — проверьте системы жизнеобеспечения и заодно спасательные капсулы корабля!

— Вейлин, твои шутки становятся предсказуемыми, — заметил Марк допивая кофе.