Ключи от Рая. Воскрешение

Глава 2 «Рай».

Пол очутился перед исполинскими вратами, вокруг ни души, только тишина, такая плотная, что в ушах звенело. В груди всё сжималось от странного, щемящего предвкушения того, что вот-вот произойдет… Он стоял и ждал, но… ничего не происходило. Он поднял голову вверх в надежде, что тут какая-нибудь ошибка. Вверху, над створками, висела огромная неоновая вывеска: «Добро пожаловать в Рай!» Свет от вывески дрожал и от этого его сияние казалось почти живым.

— Какого черта? — выругался Пол. — Почему меня никто не встречает?

Пол огляделся по сторонам, ища хоть малейший намёк на звонок или кнопку, но вокруг не было ничего, кроме гладкой, отполированной стены. Решившись, он протянул руку и постучал в ворота — сначала осторожно, потом всё настойчивее, пока костяшки пальцев не заныли от ударов. Стучал до тех пор, пока за воротами не раздался удивлённый старческий голос:

— Кто там?

Пол нахмурился. Кто там? Да какая разница, кто там — просто откройте эти чёртовы двери! Но вслух он сдержанно произнёс:

— Простите, я могу войти?

Он замер, прислушиваясь. Снова тишина. Тяжёлая, вязкая, словно мир вокруг замер наблюдая за Полом.

— Эй… Там есть кто-нибудь? Я могу войти? — повторил он, хмуря брови.

Наконец, снова раздался голос, на этот раз в нём сквозило крайнее раздражение, и его обладатель явно не собирался это скрывать:

— Войти?! Ты правда хочешь сюда войти? Ты хоть понимаешь, где ты находишься? Как ты вообще сюда попал? Ты кто?

— Пол, — ответил Пол.

— Пол? Какой ещё, прости Господи, Пол? Ты издеваешься?

От этих слов Пол оторопел. Он сделал шаг назад, будто отшатнувшись от невидимого удара, и снова поднял глаза на вывеску. Может, он не туда попал? Может, это какая-то злая шутка администратора? Но нет — буквы по-прежнему ярко высвечивали только одно слово: «Рай». Вот только их свет теперь казался не приветливым, а каким-то холодным, почти насмешливым.

— Только один вопрос, — осторожно произнёс Пол, стараясь унять дрожь в голосе, — я же в Раю?

— В Раю? — повторил голос за воротами с такой интонацией, будто это была самая нелепая вещь, которую ему доводилось слышать. — Ты?! О нет, глупец, ты не в Раю. Ты перед ним!

Наконец одна из створок ворот скрипнула, будто протестуя против вторжения, и приоткрылась. Петли издавали протяжный, жалобный стон, от которого по спине Пола пробежал холодок. Перед ним возник седой старец в белых одеждах. Его борода ниспадала почти до пояса, а в глазах читалась усталость прошедших тысячелетий.

— Скрипят, — покачав головой, посетовал он, будто извиняясь перед самими воротами. — Ещё бы… почти сто лет прошло, как эта дверь открывалась в последний раз.

— Сто лет? — недоверчиво переспросил Пол, и у него перехватило дыхание. — Но почему? Разве Рай закрыт?

— Глупец, — фыркнул старик, — разумеется, нет!

— Тогда в чём дело?

Старик пожал плечами.

— Просто нет достойных, — произнёс он буднично.

Пол во все глаза смотрел на чудаковатого старца с длинной бородой и хмурым взглядом. Если это «Рай», то перед ним, должно быть, сам апостол Пётр — вот только почему кругом ни души и что значит «нет достойных»? Петр щурясь от яркого света смотрел на Пола с неменьшим удивлением.

— Ты чего такой стремный? — спрямил он гостя, рассматривая следы губной помады на нем.

— Не ту дверь открыл, — уклончиво ответил Пол.

— А сейчас думаешь открыл ту? — ехидно заметил старец. — Ты как сюда попал? Тебе чего?

Пол искал подходящий ответ и не находил. Почему «Рай»? Это слово предполагало нечто идеальное, свободное от той жизни к которой он привык — в ней он учился выживать там, где другие сдавались. Может, всё дело в самой простой правде: он выдохся…

— Чего язык прикусил? — требовательно спросил старик, буравя Пола взглядом. — Удивлён, что мы тут одни?

Пол молча кивнул.

— Ну… тут такое дело, — начал старец, и в его голосе проскользнула горькая усмешка, — уже давно никто из людей не верит ни в «Рай», ни в «Ад». А те, кто верит… ну, они всё равно сюда не попадут. Грешны...

— Тогда зачем вообще нужен Рай? Если в него невозможно попасть, какой тогда в нём смысл? — искренне удивился Пол.

Старец хмыкнул, будто услышал самый наивный вопрос на свете.

— Хороший вопрос. Зачем? Ну… это как символ. Я бы сказал, «Рай» — это стимул для вас. Что-то вроде рекламного буклета пятизвёздочного отеля с мишленовскими звёздами. Обещают райское блаженство, беззаботную жизнь и кое-какое меню на выбор. Не шведский стол, конечно, но выбор есть.

— Теперь понятно почему все стоят в «АД», — туда куда проще попасть.

— Тут ты прав, — согласился старец. — Так тебе чего? Мимо шёл или намеренно? Решил устроить паломничество в выходной?

— Да чёрт его знает… — невольно вырвалось у Пола.

Страж Рая даже не поморщился от упоминания чёрта — видимо, за тысячу лет такие слова стали для него не страшнее чиха в людном месте. Он тяжело вздохнул и коротко бросил:

— Извини, внутрь всё равно не пущу… Хотя, если хочешь, можем тут поговорить. Или спешишь куда?

Пол покачал головой, чувствуя странное облегчение от того, что спешить ему уже некуда.

Старец наконец полностью вышел за ворота, шагнул к Полу и протянул руку — крепкую, будто привыкшую не только благословлять, но и ворочать тяжёлые камни.

— Пётр, — произнёс он просто, без пафоса.

— Пол. Пол Кейн, — представился Пол, пожимая руку и удивляясь тому, насколько тёплой и настоящей она оказалась.

Оба опустились на землю, прислонившись спинами к массивным воротам, которые теперь казались не столько вратами в вечность, сколько старой, скрипучей дверью в заброшенный дом.

— Понимаешь, — начал Пётр, глядя куда-то вдаль, туда, где небо сливалось с горизонтом в бледно‑золотую полосу, — «Рай» стал скучным для вас. Не в тренде… Сейчас все хотят красивой жизни, побольше денег и огня. Денег у нас нет — какой в них смысл, если их не на что потратить? А насчёт огня… это в «Ад», его там полно. Вот все и ушли. Туда, где можно почувствовать себя живым — пусть даже ценой вечных мук.

В глазах старца блеснули слёзы — не горькие, не отчаянные, а скорее усталые, как у человека, который слишком долго охранял то, что больше никому не нужно.

Пол изумлённо уставился на собеседника, пытаясь осознать услышанное.

— Так в Раю… вообще никого? — тихо спросил он.

Старец утвердительно кивнул.

— Только Ангелы парят в небе в поисках заблудших душ. Ты первый за последние сто лет, кто вообще к нам заглянул. Даже курьеры с небесной почты стали обходить эти ворота стороной.

Он немного помолчал, будто взвешивая в уме все «за» и «против», а потом махнул рукой с видом человека, которому уже нечего терять:

— Ладно, будь что будет! Зайдёшь? Посидим, поговорим. Расскажешь, как там у вас на Земле, что нового.

Пол охотно кивнул, испытывая любопытство.

Пётр взмахнул рукой, и ворота неохотно распахнулись, открывая вид на залитую мягким светом аллею, уходящую вдаль, в самую сердцевину всеми забытого «Рая».

Глава 3 Новый друг.

Пётр пригласил Пола следовать за ним, но тут же, понизив голос, строго предупредил:

— Только ничего не трогай! Бдительные ангелы всё видят. Стоит им заметить, что я пустил в Рай грешника, — и мне придётся писать объяснительную на семи небесных бланках. Хотя кто их читает…

Пол не возражал. Он лишь молча наклонил голову и пошёл следом за старцем, стараясь ступать как можно тише, словно боялся нарушить хрупкую тишину этого места.

«Рай» раскинулся перед Полом не как безупречное чудо описанное в Библии, а как забытый сад — величественный, но тронутый лёгкой печалью запустения, будто сам воздух здесь хранил следы ушедших шагов.

Аллеи, по которым они шли, были вымощены камнем, отливавшим мягким перламутром, но кое‑где сквозь стыки пробивалась нежная трава, а на самих плитах виднелись тонкие трещины, словно время всё же нашло лазейку в эту вечность. По обе стороны тянулись ряды деревьев с листьями, тонкими, как кружево: кое‑где они пожелтели по краям, а тяжёлые плоды, что висели среди ветвей, местами сморщились, утратив глянец — но всё ещё источали тот самый медовый аромат, упрямый и стойкий, словно отказываясь сдаваться тлению.

Диковинные цветы вдоль дорожек благоухали, но теперь в их запахе чувствовалась не только сладость, а ещё и горьковатая нота увядания.

Водоём, к которому они пришли, был словно зеркало в отражении которого по‑прежнему виднелись перистые облака, похожие на крылья парящих Ангелов, впрочем, среди них, Пол разглядел и сами их силуэты, наблюдавшие сверху за происходящим в саду.

Пётр вдруг обернулся, и в его глазах мелькнула довольная искорка.

— Чувствуешь атмосферу? — произнёс он с нескрываемой гордостью. — Никакого синтетического привкуса, всё натуральное. Пришлось, конечно, кое‑где доработать… Но результат того стоил. Растения — как живые, аромат — само совершенство. Не спрашивай, как это устроено: честно скажу, и сам не до конца понимаю. Просто наслаждайся.

И Пол наслаждался. Он шёл, почти не глядя под ноги, позволяя этому миру просачиваться в каждую клеточку своего существа, пока аллея не вывела их к небольшому чайному домику на краю дивного водоёма. По зеркальной глади неторопливо скользили два лебедя, оставляя за собой едва заметные серебристые дорожки.

Пётр молча указал на скамью рядом со столиком, на котором дымился самовар.

Пол уставился на него, не в силах скрыть изумления. Он осторожно спросил, словно от его слов, самовар мог исчезнуть:

— Это… что?

Пётр кивнул.

— Самовар…

— Само…вар?

— Да, — подтвердил Петр, — и самый что ни на есть настоящий, прямо из Тулы. Русский академик подарил. Хороший был человек, умный, начитанный.

Они сели за стол, разлили чай по чашкам и долго молчали, глядя, как лебеди на воде описывают плавные круги.

— Вот не пойму я вас, людей, — наконец тихо произнёс Пётр, первым нарушив райскую тишину. — У нас в «Раю» всё, что душе угодно: покой, красота, изобилие… Но вам этого мало. Вам надо погорячее, чтобы сердце колотилось, а земля уходила из‑под ног.

Он сделал неторопливый глоток, поставил чашку на стол и посмотрел на Пола — внимательно, будто впервые его видел.

— Вот скажи мне, Пол, что для тебя самое главное в жизни?

Пол ответил, не задумываясь, словно этот ответ жил в нём всегда:

— Семья.

Пётр радостно кивнул.

— Ну конечно, семья! — воскликнул он, словно Пол только что подтвердил самую важную истину на свете. — Именно для этого «Рай» и был создан. Для вас — чтобы вы жили тут как одна большая семья! Но увы… — он вдруг помрачнел, и его голос стал тише. — Все свои проблемы вы принесли сюда…

И Петр начал длинный рассказ о том как американцы постоянно ссорились с англичанами, пока не заключили союз и не переключились на россиян. Затем к ним присоединились европейцы и все вместе наложили на россиян санкции: кофе только порошковый, фрукты только по выходным и никаких райских яблок… Китайцы сразу смекнули в чем их выгода: стали поставлять россиянам зерновой кофе купленный у европейцев и яблоки – точная копия райских. Затем начались ссоры внутри Европы. Французы считали английскую еду оскорблением, англичане французскую — непомерным высокомерием.

— У нас самая богатая культура в мире! — заявляли французы.

— Зато у нас самые эффективные законы! — возражали немцы.

— А мы делаем лучшие макароны! — кричали наперебой итальянцы.

Пол невесело усмехнулся, а Пётр, сделав глоток, тяжело вздохнул и с горечью добавил:

— В общем, если собрать всех — Америку, Россию, Китай, Англию и Европу — получится рождественский ужин в большой неблагополучной семье: все друг друга знают, но при этом каждый в обиде… Дело доходило до разборок. Американцы ссорились с русскими из-за нефти, японцы с китайцами из-за островов. Как-то вечером один китаец показал мне географическую карту мира, так там везде был один Китай… Китайцы всё спорили, что их кунг‑фу лучше каратэ. Японцы, понятное дело — сразу в драку.

Неожиданно Петр замолчал, словно подбирал слова, чтобы рассказать о самом неприятном. Затем неохотно произнес:

— Появились диаспоры, секты, банки… Криминал расцвёл, словно подснежники по весне. Пришлось учредить департамент божественной полиции из ангелов…

Пол криво ухмыльнулся, живо представив себе эту нелепую, но до боли знакомую картину: две восточные группировки, гордо расправив плечи, делят зоны влияния прямо посреди Райского сада. А затем сцена стремительно сменилась другой: отряд ангелов‑полицейских прибывает на место разборок и, морщась от неловкости, поливает всех райской водой из шланга — будто пытается смыть саму идею конфликта.

— Почему человек вечно все портит? — глядя на Пола спросил Петр.

Пол не нашел, что ему ответить и, просто пожал плечами.

— Пол, — неожиданно предложил Пётр, и в его голосе прозвучала почти детская надежда, — оставайся! Нет, правда, оставайся тут, сколько хочешь. Я всё беру на себя! Мне ведь и поговорить особо не с кем… За тысячи лет, что я тут, мы с ангелами обо всём переговорили.

— Да я не против, — ответил Пол, и осторожно спросил, — Бренди есть?

— Есть! — бодро отозвался Пётр и взмахнул рукой, будто стряхивая с неё невидимую пыль.

Прямо перед ними возникли два ангела. Один держал в руках две изящные чашки, а второй — замысловатый чайник, то ли тайский, то ли китайский, с изогнутым носиком и тонкой росписью, от которой веяло древними легендами.

— Снова чай? — Пол поморщился, не скрывая скепсиса.

— О нет, мой новый друг, разумеется, нет, — тихо рассмеялся Пётр. — Это лишь маскировка. Спиртное в Раю запрещено, но… если смотреть сверху — всё выглядит пристойно. Это мусульмане меня научили — хорошие ребята, жаль, тоже ушли…

Пол взял протянутую ему чашку и осторожно принюхался. На вид напиток напоминал крепко заваренный чай, но запах… Запах был совсем другим.

— Десятилетний коньяк «Арарат», — прошептал Пётр, словно раскрывая великую тайну. — Знакомые армяне оставили пару ящиков…

— «Арарат»? — изумился Пол. — Не слышал такого…

— Не надо слышать, надо чувствовать, — мягко возразил Пётр. — Просто пей на здоровье.

Пол послушно сделал первый глоток. Тёплый, густой огонь разлился внутри, пробуждая каждый атом души. Он на мгновение прикрыл глаза, позволяя этому ощущению заполнить себя целиком.

Пётр одобрительно хмыкнул и последовал его примеру, сделав не один, а целых два глотка — будто хотел наверстать упущенное.

Они сидели, прислонившись спинами к тёплой каменной ограде, и блаженно наблюдали, как мир вокруг становился гораздо приятнее и в то же время понятнее.

Даже вечное небо, казалось, чуть смягчило свои краски, а тени легли мягче, словно сами небеса одобрили эту маленькую человеческую слабость — просто посидеть, поговорить и почувствовать, что ты не один. И что иногда лучший способ спасти душу — это налить ей немного коньяка и дать выговориться.

Глава 4 Разговор по душам.

Когда чайник опустел, Пётр предложил прогуляться по саду — и в его голосе прозвучало что-то вроде приглашения к разговору, который давно назревал.

— Ты «Библию» читал? — спросил он Пола, хотя и так знал ответ. Вопрос прозвучал не как упрёк, а как осторожный толчок к чему-то важному.

— Местами, — неохотно признался Пол. — Как-то всё не до того было.

— Вот и я о том! — оживился Пётр, и в его глазах вспыхнул тот особенный свет, какой бывает у людей, которым есть что сказать и они наконец нашли слушателя. — Жизнь человеческая коротка — хочется всё успеть, схватить хоть по кусочку от каждого дня, а то оглянешься — а годы уже пронеслись, будто осенние листья по мостовой. Что до вопросов веры, то о них вспоминают на пороге вечности, как о забытом фолианте, до которого так и не дошли руки.

Он помолчал, потом примирительно добавил:

— Я ведь не к тому, чтобы укорить. Просто… дело не в том, сколько раз человек перекрестился или какую молитву знал наизусть. Дело в том, успел ли он по-настоящему жить. Дышать полной грудью, видеть рассвет и замечать, как дрожит на травинке капля росы.

Пол слушал, не перебивая, и впервые за всё время почувствовал, что перед ним не строгий страж с ключами от Рая, а простой собеседник, которому просто хотелось, чтобы его кто-то услышал.

— А ты… — Пётр чуть наклонил голову, вглядываясь в лицо Пола, словно пытался прочесть в нём что-то важное. — Ты ведь тоже всё время куда-то бежал, правда?

Пол хотел было отшутиться, привычно спрятать неловкость за лёгкой фразой, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого он просто кивнул.

Пётр улыбнулся — не широко, не радостно, а так, как улыбаются, когда видят, что другой наконец перестал притворяться.

— Ничего, — тихо сказал он. — Здесь не нужно спешить. Здесь можно просто постоять, посмотреть на небо и подумать кто ты есть на самом деле. Есть тут одно место — яблоня, с которой всё и началось. Идём, я покажу её тебе… вернее, то, что от неё осталось.

Пол удивлённо последовал за проводником. Он представлял себе пышное, величественное дерево, раскидистое, с тяжёлыми плодами, словно сошедшее с иллюстраций старинных книг. Но реальность оказалась куда скромнее и куда печальнее. Перед ними стоял не гордый символ первородного греха, а высохший, скрюченный куст, похожий на тень былой славы.

Пол остолбенел, разглядывая ствол дерева: по нему, словно шрамы, тянулись вырезанные ножом людские имена. Кто-то выводил буквы старательно, кто-то — торопливо, почти нацарапывая, но все они кричали об одном: «Я был здесь. Запомни меня».

— Люди, — тихо произнёс Пётр, будто разговаривая сам с собой. — Они всегда ищут, как бы увековечить себя в истории. А тут такой случай…

Он подошёл к дереву и провёл по шершавой коре ладонью, словно хотел стереть с него все отметки.

— Каждого из них я знал лично, — проговорил он, и голос его стал тише, будто не хотел тревожить старые воспоминания. — Но им этого было мало. Очевидно, каждому из них хотелось, чтобы я запомнил его навечно…

— Что ж, похоже, им это удалось, — кивнул Пол.

Этот Рай всё меньше нравился ему — не таким он его себе представлял.

— Твоя очередь, — произнёс Пётр, глядя Полу прямо в глаза.

— Ну уж нет! — Пол замотал головой, в глазах вспыхнула обида. — Я не из тех, кто метит территорию.

Пётр как-то сразу словно помолодел: плечи расправились, в глазах появилась теплота и понимание, будто он только что услышал именно то, что хотел.

— А знаешь, — сказал он чуть мягче, почти по-дружески, — мы с тобой посадим новое дерево. Начнём всё сначала, словно ничего и не было.

Идея начать с чистого листа в этом священном месте показалась Полу почти дерзкой, но он лишь пожал плечами. Если старик этого хочет — почему бы и нет?

— Идея Рая как стимула к благочестивой жизни на Земле не такая уж утопия… — тихо произнёс Пётр, будто перебирая в памяти давно ушедшие времена. — По крайней мере, в те дни мы всё искренне в это верили. Сначала всё выглядело безупречно: Рай мыслился не как приют для всех подряд, а как высшая награда — её могли обрести лишь те, чья жизнь была выстроена на твёрдых нравственных устоях. Мы рисовали себе картину: человек, сознавая, что впереди его ждёт подлинное совершенство, день за днём укрощает свои порывы, сверяется с совестью, старается не оступиться. Рай должен был стать не просто местом, а мерилом — зеркалом, в котором отражается истинная ценность земного пути. Мы думали, что сама мысль о нём будет держать людей в узде, станет тихим, но непреклонным голосом, напоминающим: «Ты можешь лучше».

Но со временем стало ясно: идеал, поставленный как цель, порой отдаляет от неё. Чем недостижимее казалась вершина, тем чаще люди переставали на неё смотреть. А потом и вовсе решили, что лестница слишком крута, да и зачем карабкаться, тратя на это свою жизнь, если наверху всё равно не оказаться. И вот тут наша прекрасная идея дала трещину: вместо того чтобы вдохновлять, она начала отпугивать.

Он ненадолго замолчал, словно прислушиваясь к эху собственных слов, а потом едва заметно вздохнул:

— Мы хотели дать людям маяк, а в итоге построили стену. И самое горькое — мы сами не заметили, как стена стала важнее света.

Он помолчал, глядя на засохший куст, будто видел не его, а ту давнюю мечту, которая когда-то казалась такой ясной и правильной.

— А потом… потом люди стали приходить не за светом, а за подтверждением собственной значимости. Им хотелось не просто быть хорошими — им хотелось, чтобы об этом знали все. И вот к чему это привело.

Пол посмотрел на старика, потом снова на иссохшее дерево с именами, и вдруг произнес:

— Гордыня…

Пётр кивнул и мечтательно произнёс, и голос его поплыл над тихой гладью озера, словно рябь от упавшего листа:

— Не то, чтобы к нам стояла нескончаемая очередь… Нет. Места у нас много — это не театр, где все билеты распроданы ещё до премьеры. Но со временем эта редкая честь — войти за врата Рая — стала почти небывалой. И дело вовсе не в отсутствии рекламы, хотя, признаться, она бы не помешала. Просто соответствовать тем самым заповедям стало делом почти невыполнимым…

Он снова поник: плечи опустились, а взгляд померк. Казалось, он постарел в одно мгновение. Полу стало невыносимо жалко старика. Он осторожно дотронулся до его плеча — лёгким, почти робким движением. Но Пётр даже не заметил этого. Он полностью погрузился в свой рассказ, заново проживая каждый миг.

— Всему виной конкуренция, все ушли в «Ад», — пояснил он, и в голосе его вдруг прорезалась горькая, колючая злость. Он уставился в тёмную воду озера, будто там, в глубине, прятались все причины его бед, все ответы, которые он так долго искал, подобно тому как Моисей вглядывался в пучину Красного моря, надеясь прочесть в волнах волю Небес.

— И ты не смог их переубедить? — удивился Пол.

— Как? Словом Божьим? — Пётр горько усмехнулся, и в этой усмешке сквозила печаль, тяжелее камня, что лежал на сердце у Каина. — Я не могу принуждать, не могу вложить веру в грудь, как вкладывают кирпич в стену. А то, что могу дать им… этого оказалось недостаточно. Я предлагал им манну небесную, а они просили мяса…

— Но почему не остановил их? Закрыл бы ворота, — настаивал Пол.

— У меня нет ключей, — неохотно признался Пётр. Он опустил голову, плечи его поникли.

— Как так? — Пол округлил глаза: неслыханное дело, Пётр — страж Рая — и без главного своего атрибута, без ключей! — Как такое возможно?

Старец пожал плечами.

— Кто-то прихватил их с собой, пока я спал, — произнёс он тихо, но в тишине Рая эта горькая правда, прозвучала, как раскат грома. — Понимаешь, у меня тоже есть слабости… К тому же сердце, в котором живёт истинная вера, — вот и ключ к добру, и несокрушимый замок от всякого зла. Того, в ком бьётся такое сердце, не остановит ни один ключ на свете. А прочих останавливать и вовсе бесполезно: они уже избрали свой путь.

Он поднял взгляд, и в глазах его мелькнула тень догадки.

— Это всё происки Дьявола, — прошептал он.

Пол нахмурился:

— Дьявол? Я не понимаю… При чём тут он? Разве не Бог всем управляет?

Пётр усмехнулся:

— Разумеется, он. Но… Вот ты, Пол, всегда слушал, что говорил тебе отец? Разве ты всегда поступал так, как он тебе велел?

Пол замер. Слова Петра ударили точно — в самое уязвимое место. Он задумался, и перед глазами тут же вспыхнули те дни: жёсткий распорядок, требовательный голос, приказы, звучавшие как непреложные законы. Это были тяжёлые времена. Пол любил отца, но бывали минуты, когда, признаться, почти его ненавидел.

И теперь, оглядываясь назад, он спрашивал себя: доволен ли им отец? Разве этого он хотел: Пол — солдат удачи, человек, для которого жизнь — расходный материал. Киллер без права на ошибку. Разве к этому вели все его наставления?

Пол горько усмехнулся:

— Благими намерениями…

Пётр медленно кивнул и продолжил:

— … вымощена дорога в Ад. Вот именно. Только беда в том, что никто не замечает, как делает первый шаг по этой дороге. А потом — уже поздно.

Пётр помолчал, глядя куда-то в небеса и продолжил:

— Дьявол всегда в деталях. У него на всё есть свой план. И ты, Пол, ты тоже — часть этого плана, хоть и не догадываешься об этом. В тот день, когда Адам вкусил из рук Евы яблоко желаний, он сделал свой первый выбор, думая что делает его сам. Но он ошибался, выбор уже сделали за него. И вот тогда всё только началось. А теперь… теперь я вижу, как всё закончится.

— И как? — не сдержался Пол, подавшись вперёд. Он будто хотел запомнить каждое произнесённое слово святого старца, прежде чем они растают в воздухе над гладью озера. Его глаза расширились, в них застыл ужас: пламя, в котором кружились образы грядущего Апокалипсиса — живые картины, будто мир уже начал рассыпаться на глазах. Города рушились, как песочные замки под ударом прилива, и даже горы, вечные и неподвижные, трещали и оседали, устыдившись людских грехов.