Ключи от Рая. Воскрешение

Ключи от рая

Часть 2 «Воскрешение».

Глава 1 Райские врата.

Итак, Пол Кейн, похоже, умер — по крайней мере, именно так решил бы любой случайный свидетель, окажись он сейчас рядом с его телом. Но сам Пол в эти минуты вовсе не ощущал ни конца своего пути, ни вселенской катастрофы. Напротив, новое состояние виделось ему до нелепости будничным — словно он случайно свернул не туда в знакомом городе и теперь стоит на чужой улице, пытаясь сообразить, как же так вышло и что ему делать дальше. Это было скорее досадное недоразумение, странное приключение — именно так он это видел.

С момента, как он принял те самые таблетки, что ему прописал доктор, правда чуть больше, чем следовало бы, не прошло и минуты. Переход оказался мгновенным: Пол не успел почувствовать грань между миром живых и миром духов — невидимая сила выбросила его из тела, которое неподвижно покоилось на кровати, но только не он сам. Пол, с удивлением, обнаружил себя висящим в воздухе, наблюдая за происходящим вокруг него. В его расслабленной руке по-прежнему был хрустальный стакан с янтарным бренди — в нём, словно в крошечной вселенной, дрожали и переливались отсветы лампы.

Устремив взгляд вниз, туда, где вовсю кипело веселье, Пол сразу узнал трёх дорогих его сердцу женщин: Мишель, Николь и Хильда — смеясь, чокались бокалами с шампанским и произносили неприличные тосты в его честь. Пузырьки в бокалах взмывали вверх, как маленькие упрямые мечты, и тут же лопались, едва достигнув края стекла. В комнате пахло ванилью и цитрусом — парфюм смешался с ароматом шампанского, создавая почти невыносимо уютную, почти домашнюю атмосферу.

Все трое вели себя так, словно они были одной дружной семьёй: ни ревности, ни упрёков, ни тени обиды. Полная идиллия, пугающе безупречная, как отрепетированная сцена по встрече Робинзона Крузо с необитаемого острова. Наблюдая за ними, Пол, почему-то почувствовал себя добычей, неким трофеем для тех, кто был внизу. Возможно, виной тому Хильда? Из всей кампании именно она, особенно казалась странной…

Хильда — та самая, что едва не перерезала ему горло, теперь, казалось, была рада их встрече — вероятно чтобы закончить начатое. Во всяком случае выглядела она вполне себе счастливой и улыбалась искренне, будто между ними никогда не было ни ножа, ни той роковой секунды, когда жизнь Пола висела на волоске. Это не было похоже на прощение — скорее на какую‑то извращённую гармонию, в которой прошлое перестало иметь значение, а будущее было скрыто под покровом тайны. И предчувствие Пола шептало ему, что за этим скрывается нечто большее, чем то, что она пытается показать.

Он сделал медленный глоток, и с удивлением почувствовал как бренди, привычным, почти родным теплом, обжёг ему горло. И в этот момент прямо над их головами, разрывая сумрак этого странного, ни к чему не привязанного пространства, вспыхнул ослепительный разлом — будто небо раскололи пополам. Из него хлынул ярко белый свет не похожий ни на солнечный, ни на электрический — словно сотканный из тумана и ветров. Он стекал вниз, сплетаясь в плотную воронку, и вот уже перед Полом выстроился тоннель из чистого сияния, переливающегося всеми оттенками рассвета и мерцая миллиардами крошечных звёзд.

Тоннель не манил и не пугал — он просто был, огромный, неизбежный, как прилив, который невозможно остановить.

Пол услышал до боли знакомый голос:

— Пора!

И сразу почувствовал, как его тянет туда, вверх, вопреки всякой воле. Он взмыл к тоннелю, сначала медленно, потом всё быстрее, и в какой-то миг понял, что уже не управляет своим движением: его несло, как щепку в потоке, только вместо воды вокруг него был свет…

— Пол, ты куда?! — закричала Николь, уронив бокал. — Вечеринка в самом разгаре! Какого чёрта ты делаешь?!

— Подлец! Кавалеры не бросают своих дам! — выкрикнула Мишель, и в её голосе разом смешались и обида, и паника.

И только практичная Хильда, провожая взглядом Пола, крикнула ему в след:

— Пристегни ремни Пол, полет будет небезопасным!

Затем, обращаясь уже к подругам, она, чуть приподняв бровь, сухо заметила:

— Ничего, ковбой скоро вернётся… Если нет — я сама за ним приду и верну. И поверьте мне дамы, он нам за все заплатит!

А Пола уже не было рядом. Его втянуло в круговорот звёзд и планет — не плавно, а рывком, будто кто-то схватил за шиворот и швырнул в самое сердце Вселенной. Пространство вокруг него закрутилось, сливаясь в гигантский вихрь огней: планеты проносились мимо, как огромные шары из льда и пламени, кометы чертили в темноте огненные линии, а где-то вдалеке слышался низкий гул — то ли звуки космоса, то ли шёпот тысяч голосов, слившихся в один.

Он не чувствовал боли, но ощущал, как реальность стремительно теряет границы: время растягивалось и сжималось, сталкивая прошлое и будущее в одной точке, и Пол вдруг увидел обрывки своей жизни — не как воспоминания, а как живые сцены, вспыхивающие в темноте: первый шаг, первый провал, первый поцелуй, первый выстрел в цель, и… момент, когда он выбрал лёгкий путь вместо правильного. Всё это проносилось мимо, не обвиняя, но и не оправдывая — просто предъявляя факты, которые он столько лет прятал даже от себя.

Он хотел закричать, спросить, куда его несёт, но, казалось, он уже растворился в рёве пространства, стал частью его. Он — часть этого движения, песчинка в колесе, которое не останавливается ни на миг. Хаос обступал со всех сторон, сплетался в вихри света и тьмы, и в самом сердце этого безумия вдруг проступил огромный материк — словно сотканный из света и льда. Он напоминал древний античный город, вознесённый над безбрежным океаном космоса.

Пол невольно вспомнил легенды об исчезнувшей Атлантиде — о городе, который однажды провалился в пучину, оставив после себя лишь шёпот в памяти человечества. В этот миг ему показалось, что он наконец видит её такой, какой она должна была быть: гордой, сверкающей, обречённой… Но видение не успело обрести форму, не дало ему ни секунды, чтобы вглядеться, запомнить каждую грань. Всё оборвалось в одно мгновение — так резко, что у него перехватило дыхание и… полёт закончился.

Пол приземлился, если это вообще можно было назвать приземлением — скорее, его аккуратно, но без лишних церемоний, выплюнуло из звёздного водоворота прямо у подножия исполинского сооружения. Оно напоминало римский Колизей — только в масштабе, от которого у античных архитекторов случился бы нервный тик: ярусы уходили в небеса, арки напоминали мосты, а колонны выглядели так, будто их выточили из цельных гор.

Вокруг кипела очередь — не из прозрачных призраков, как в дешёвых фильмах про загробную жизнь, а из вполне себе осязаемых душ: они толкались, вздыхали, и время от времени нервно оглядывались на гигантские часы, висевшие прямо в воздухе.

Пол встал в очередь, прикидывая, не проще ли было бы проскочить сбоку, но тут же поймал на себе тяжёлый взгляд впереди стоящих душ — такой, что желание нарушать порядок моментально испарилось. Через несколько минут, которые показались вечностью, он наконец добрался до входа и оказался в самом центре Колизея.

Здесь было шумно, гулко как в аэропорту, а прямо над ним, переливаясь и мерцая, висел голографический экран, видимый со всех сторон сразу. Он крутился, как гигантский рекламный щит на Таймс-сквер, только вместо кроссовок и газировки демонстрировал два варианта дальнейшего существования.

Слева — «Отель „Рай“»: картинка показывала белоснежные террасы, сады с фонтанами, где вместо воды лился мягкий золотой свет, и ряды шезлонгов, на которых расслабленно возлежали души в лёгких туниках. Голос за кадром приятно бархатистый, с нотками профессионального оптимизма вещал:

— «Рай» — это место, где вы наконец-то выспитесь, никто не будет звонить вам после шести, а все неловкие моменты из вашей земной жизни автоматически удаляются из памяти. Дополнительно: вечное капучино без кофеина, никаких спиртных напитков, только здоровая пища без холестерина и возможность поговорить с кем-то, кто действительно вас слушает.

Справа — лаконичная надпись «Ад», выполненная в строгом чёрном шрифте с лёгким эффектом тления по краям. Пол не отрывал взгляда от экрана, где пульсировал проморолик отеля «Ад». Картинка переливалась маслянистыми оттенками багрянца и золота — будто кто-то смешал расплавленное солнце с густым вином. Бархатный, чуть насмешливый голос , словно шептал прямо в ухо:

— Ты мечтал о большем? Здесь это не грех. Здесь это норма.

На экране сменялись сцены, и каждая будто срывала с души повязку, под которой прятались самые дерзкие желания. Воздух звенит от адреналина: не просто приключения, а такие, от которых сердце бьётся где-то в горле, ты наконец-то чувствуешь себя живым по-настоящему, впервые за все отведенные тебе годы.

— Братья и сестры, только для Вас: отвесные стены, бурлящая лава! Ни страховки, ни пощады! Призрачные болиды мчатся по дорогам, что тают за поворотом, будто дурной сон. Экспедиции в миры, где зомби — не угроза, а способ самоутвердиться! Здесь законы физики — всего лишь робкие рекомендации, которые можно игнорировать! Опасность больше не враг, а ваш верный союзник: она ждет вас на каждом шагу и готова принять вас в свои объятия! Всё это — прямо сейчас к Вашим услугам. В Аду мечты не гаснут. Здесь они сгорают ярко — становясь подвигами. Никакой морали, никаких ограничений — только протяни руку и возьми, наконец, то, о чем ты давно мечтал!

Картинка с извергающейся из жерла вулкана лавой сменяется чередой престижных офисов фирм и финансовых корпораций:

— Устали от приключений? Мы предлагаем взамен нечто более изящное — головокружительная карьера! Не медленное восхождение по бесконечной лестнице, а стремительный взлёт, будто тебя подхватывает шторм и несёт вверх. В Аду ценят дерзость, а не аккуратность, способность брать и удерживать. Здесь за одну ночь можно стать тем, кем мечтал быть десятилетиями: воротилой, легендой, именем, которое произносят с уважением и страхом.

Еда и напитки — отдельный соблазн, почти издевательство над привычной реальностью. Вам больше не придется думать о холестерине: мясо жирное и сочное, десерты, тающие на языке, вина, в которых заперто само время! Здесь нет запретов, нет «слишком» или «нельзя»: ешь, пей, пробуй — всё создано, чтобы будоражить, удивлять, ломать шаблоны!

И, конечно, старый как мир и милый как поцелуй девственницы — секс! Не тот, что стыдливо опускает глаза, а откровенный, дерзкий, ломающий границы привычного. Такой, который не просто дарит удовольствие, а перекраивает представление о нём: новые ощущения, новые ритмы, новые грани близости, о которых ты раньше боялся даже думать. Это не разврат — это исследование, танец на краю, где страх и восторг сливаются в одно.

Если и этого мало, мы предлагаем нечто по истине уникальное, не прощение грехов, но воздаяние за них — сведение счётов! Новая опция: не банальная месть, а ритуал, превращённый в искусство. Здесь можно встретиться лицом к лицу с теми, кто когда-то предал, унизил, сломал вас. И не просто отомстить, а сделать это так, чтобы каждый обидчик не просто почувствовал боль, а понял всю её глубину. Это не прощение — это точка, после которой можно идти дальше.

В Раю тебе предложат только покой. Здесь мы предлагаем жизнь — яркую, шумную, беспощадную и прекрасную. Всё, о чём ты мечтал, но боялся воплотить, ждёт тебя! Просто скажи „да“...

Пол стоял, задрав голову, и пытался осознать увиденное.

Никто не рвался в «Рай» — на вечную тишину, овсянку и лекции о смирении. Зато у стойки «Ад» творилось настоящее столпотворение: очередь извивалась змеёй, люди толкались, вытягивали шеи, будто ждали старта продаж лимитированной коллекции кроссовок. Души, ещё пять минут назад дрожавшие от неопределённости, теперь азартно спорили, кто тут стоял первым, и перешёптывались: «Говорят, там можно всё! Абсолютно всё! И никакого чувства вины! Главное чтобы Вай-фай был!»

Атмосфера была как на премьере скандального блокбастера: нервы на пределе, адреналин зашкаливает, а в воздухе витает сладкое предвкушение тотального нарушения всех правил.

В этот момент к Полу придвинулись три девушки — в облегающих комбинезонах, с дерзкими улыбками и всё ещё будто подсвеченными неоном стримерскими лайтбоксами вокруг силуэтов.

Первая, с ярко‑розовыми прядями, хмыкнула:

— Вай-фай? Да там, говорят, интернет быстрее, чем мой последний взлёт с вышки. А я, между прочим, забиралась туда ради кадра, где город будто на ладони.

Вторая, с татуировкой молнии на запястье, закатила глаза:

— Ты ещё про наш сторис вспомни. У меня в ушах до сих пор стоят крики: «Осторожно, там опасно!»

Третья, самая спокойная, но с хитрым прищуром, обращаясь к Полу, добавила:

— Мы обожали стримить с самых высоких точек — вышек, зданий, мостов… Пока однажды гравитация не решила понизить наш рейтинг. Сорвались. Но знаешь, что удивительно?

Пол пожал плечами. Все трое девушек, веселясь, прокричали:

— Наши рейтинги зашкалили!

Пол почесал затылок — он ничего не понимал в этом странном мире, где экстрим давно стал нормой жизни, а цена за удачный кадр — чья-то жизнь. Что ж, это был их выбор — дерзкий, безрассудный и Пол не собирался их судить.

— А ты, бро, как ты попал сюда? — не переставая улыбаться, спросила одна из девиц, склонив голову чуть набок так, что прядь ярко‑розовых волос скользнула по плечу.

Пол хотел было сказать правду — ту самую, про таблетки, которые должны были просто приглушить шум в голове. Но слова застряли где‑то в горле. Девчонки явно ждали от него подвига — истории, которая не просто ошеломит, а заставит их кричать от восторга.

И Пол подыграл им.

— Был пуск баллистической ракеты, непроизвольный, — начал он, глядя куда‑то поверх их голов, будто снова видел тот миг. — Я оказался рядом, шел мимо. В момент взлёта я толкнул её влево — отклонил курс. Ремень зацепился за фюзеляж… и вот я здесь. А моё тело теперь где‑то там, в космосе. Зато мир спасён.

На мгновение в шумной очереди будто что‑то щёлкнуло — даже повар, ворчавший что‑то про недожаренные стейки, на секунду замер, а мотоциклист перестал крутить в руках свой треснувший шлем.

— Круто, чувак! Да ты, по ходу, герой! — выдохнула девушка с татуировкой молнии, глаза её загорелись неподдельным восхищением. — Дай автограф!

Другие две дружно закричали:

— Автограф! Автограф!

Пол развёл руками, показывая, что нечем. Это их не остановило.

— Тогда мы сами! — рассмеялась та, что с розовыми прядями, и быстро вытащила из кармана ярко‑алую помаду. Остальные последовали её примеру, доставая из карманов тюбики всех оттенков от красного до кислотно‑фиолетового.

В мгновение ока девчонки ярко накрасили губы — и тут же принялись оставлять на лице Пола свои красноречивые автографы, будто спешили запечатлеть мгновение. Пол и глазом моргнуть не успел, как оказался похож на мемориальную стену, испещрённую пёстрыми надписями: росчерками, сердечками, восклицательными знаками — будто каждый отпечаток был клятвой запомнить эту встречу навсегда.

— Теперь ты официально легенда! — провозгласила третья девушка, отступая на шаг и оценивая результат.

Повар, изумленно наблюдавший эту сцену, резонно заметил:

— Я в свое время тоже был легендой, но стейк от этого не становится вкуснее.

Очередь снова зашумела, извиваясь, как змея.

— И я хотел стать легендой! — Рядом внезапно оживился мотоциклист, держа в руках разбитый шлем. Его куртка будто всё ещё пахла озоном и горячим асфальтом.

— Немного не успел, — фыркнул он. — Хотел поставить рекорд скорости, а тут закончилась дорога и я полетел — красиво, как в замедленной съёмке: деревья мелькали, как кадры в клипе, земля неслась навстречу, а в голове только одна мысль: «Вот это будет видос!» Но… камера, разбилась раньше меня.

Из‑за его плеча выглянул каскадер со следами ожогов на коже.

— Почти как я… — проворчал он. — Я падал с крыш, прыгал через машины, висел над пропастью. А умер… ирония судьбы: случайно задел высоковольтный кабель на съёмочной площадке...

Девушки переглянулись, и та, что с розовыми прядями, сладко улыбнулась:

— Обожаю «горячих» парней! Дашь автограф?

Каскадер взял у мотоциклиста треснувший шлем и протянул его девушке:

— Кроме него у меня ничего нет. Бери на память!

Девчонки завизжали от восторга, а вместе с ними зашумела и очередь. Над стойкой «Ад» вспыхнула неоновая надпись: «Новые правила: ваша жизнь уже закончилась, а веселье только начинается!». И все дружно рассмеялись — с тем самым чёрным юмором, который рождается только там, где уже нечего терять.

— Ты куда решил, бро? — спросил его мотоциклист теперь уже без шлема. — В «Рай» или «Ад»?

— Выбор, конечно, богатый, — пробормотал Пол, почесав затылок. — Еще пока не знаю. Похоже в отличии от «Рая» в «Ад» не надо заполнять анкету…

Мотоциклист кивнул:

— Точняк! В «Аду» никакой канители, никакой бюрократии — берут всех без разбору. Главное, когда определишься с выбором — не попасть на смену к вон к тому администратору, который обожает философские вопросы.

Мотоциклист кивнул в сторону стойки, где за стеклянной перегородкой с видом экзорциста, возвышался суровый мужчина в строгом костюме. Его оба уха торчали в разные стороны и как бы вверх, всем своим видом напоминая рога. На лацкане тускло поблёскивал значок — перевёрнутая пятиконечная звезда, будто знак, перечёркивающий привычный порядок вещей.

Пол понимающе кивнул и краем глаза покосился на соседнюю кабинку. Там за стойкой сидела девушка‑администратор — молодая, с лёгкой улыбкой, которая будто случайно, но каждый раз попадала прямо на него. Пол пару раз ей подмигнул, и теперь втайне мечтал попасть именно к ней: уж она‑то, казалось, не станет грузить вечными вопросами о смысле жизни после смерти, а просто поставит нужную печать там, где сочтет нужным и скажет: «Добро пожаловать ко мне…».

Время шло, очередь стремительно продвигалась вперед, однако судьба, явно склонная к иронии, распорядилась иначе. Стоило Полу отвернуться как в окне девушки появилась табличка «Fully booked — We’re full!»

Так, Пол, оказался у стойки того самого администратора, про которого упоминал мотоциклист. Высокий, в идеально выглаженном костюме, с планшетом в руках и лицом человека, который уже тысячу раз объяснял одно и то же, но всё ещё пытается сохранять терпение, он поднял взгляд куда‑то поверх голов и громко, почти уставшим голосом объявил:

— Следующий! Имя?

— Пол, — отозвался Пол, невольно сделав шаг вперёд и проклиная свою удачу.

— Пол… — распорядитель пробежал пальцем по экрану планшета. — Ага, вот вы где… Пол Кейн. Интересное у вас досье, Пол: «киллер без права на ошибку»… так, так…Тридцать три выстрела и все в цель… Что ж… это впечатляет! Желаете продолжить? Тогда у нас есть для вас специальное предложение…

— Специальное? — насторожился Пол.

Администратор на мгновение скользнул взглядом вправо, потом влево — будто проверял, не подслушивают ли их, затем его лицо мягко преобразилось: черты разгладились, и он расплылся в самой дружелюбной улыбке.

— Да. Учитывая обстоятельства… — тут распорядитель понизил голос, будто делился секретом, — и тот факт, что лично у меня есть к вам одно деловое предложение… личный заказ так сказать, я бы назвал его «Экспресс-предложение».

— Звучит… подозрительно, — честно признался Пол.

— Это потому, что звучит как банковское предложение, — хмыкнула стоявшая рядом душа. — Там все самое главное — мелким шрифтом, внизу.

Распорядитель терпеливо улыбнулся — той усталой улыбкой, которую вырабатывают годами специально для особо назойливых клиентов: в ней было ровно столько тепла, чтобы не обидеть, и ровно столько отстранённости, чтобы держать дистанцию. Обращаясь к стоявшей позади Пола душе, он мягко произнёс:

— Не сочтите за грубость, но я отойду с ним на минутку…

Он взял Пола за локоть и, не дожидаясь ответа, увлёк его за стойку. Там, администратор склонился к самому уху Пола.

— Есть у меня напарник, редкая сволочь, если честно, — прошептал он. — Постоянно на больничном: то спину ломит, то жена проходу не дает, то ещё какая-нибудь гадость... А мне что прикажешь делать? Работаю за него как лошадь, без выходных. Ты бы помог мне… чтобы он исчез. Его заменят , а я в долгу не останусь, любое желание — всё, что захочешь.

Пол понимающе кивнул.

— Я бы с удовольствием, правда, — сказал он спокойно, почти мягко. — Но я завязал. На пенсии я. Больше этим не занимаюсь. Совсем.

— Точно?

— Точнее некуда, — твердо ответил Пол.

Администратор выпрямился, выдохнул и, снова надевая на лицо привычную улыбку, развёл руками:

— Что ж, понимаю… Бывает. Жизнь, она ведь не только из подвигов состоит, верно? Кому-то и на покой пора…

Он скользнул взглядом по экрану планшета, будто искал там ответ на вопрос, который ещё даже не задал, и, чуть нахмурившись, произнёс:

— Пол… а в чём, собственно, ваш главный грех? Или, если угодно, ваша главная страсть? Что в общем-то одно и тоже. Без этого я не могу оформить распределение...

Пол сглотнул. Вот оно — то самое, о чём его предупреждали. Никакой бюрократии, просто философский допрос с пристрастием.

Пол помедлил, силясь выудить из глубин сознания что‑то весомое — и в то же время не слишком компрометирующее.

— Ну… — протянул он, подбирая слова. — Наверное, моя главная страсть — это стремление постичь смысл жизни. А главный грех — в том, что я до сих пор его не постиг. Получается, мой грех непостижим. Это считается?

Администратор чуть приподнял бровь, словно сверялся не с планшетом, а с каким‑то древним сводом грехов.

— Непостижение… — пробормотал он, водя пальцем по экрану. — Хм. Категория спорная. В классификаторе такого нет. Есть «гордыня», «алчность», «леность»… А непостижение — это скорее экзистенциальный пробел.

Пол вздохнул и решил брать администратора «за рога»:

— Ладно, если надо что‑то конкретное… Пожалуй, мой главный грех — это привычка задавать вопросы, на которые никто не знает ответа. «В чём смысл всего?», «Почему небо синее?», «Кто первый появился на свет курица или устрица?»… Я буквально коллекционер дилемм, у которых нет решения. Это ведь тоже своего рода страсть, не так ли?

Администратор наконец оторвал взгляд от планшета — и посмотрел на Пола с тем особенным, почти жадным интересом, какой бывает у психиатра, столкнувшегося с клиническим случаем, который не укладывается ни в одну классификацию.

— Знаете, — произнёс он тихо, словно не хотел спугнуть редкую мысль, — в моей практике было немало людей, которые пытались спрятаться за банальными грехами…Но вы, Пол… от вас у меня экзистенциальный сбой.

(В экзистенциальной философии (Кьеркегор, Сартр, Камю, Хайдеггер) речь идёт о столкновении с «конечными данностями» бытия: свободой, ответственностью, одиночеством и конечностью жизни. Идея в том, что никакого заранее заданного смысла у жизни нет — его приходится создавать самому).

— В нашем учреждении такие случаи уникальны.— добавил он, чуть усмехнувшись. — У нас в архиве есть для вас место. Думаю, ваше досье туда отлично впишется.

Пол криво улыбнулся, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— И последнее, — добавил администратор, уже почти с сочувствием. — Вы когда‑нибудь находили ответ хотя бы на один из этих вопросов?

Пол на секунду задумался, а потом честно признался:

— В том их и суть, что ответов нет.

— Понимаю…

Хмыкнул администратор.

— Тогда просто скажи, куда тебя: в Рай или в Ад? Или, хочешь, можем предложить промежуточный вариант — «Зона ожидания». Там есть чай, правда остывший, и стопка старых журналов. Тихо, спокойно, никто не торопит… Подумай…

Пол посмотрел на голографический экран, где картинки продолжали плавно сменять друг друга.

— Всегда мечтал оказаться в «Раю»… Можно? — осторожно спросил он.

— Конечно! — кивнул распорядитель. — У тебя там будет целая вечность…

Он протянул Полу не то билет, не то визитную карточку «Рая» — тонкий прямоугольник из мерцающей бумаги, словно сотканной из утреннего тумана.

— Что ж, поздравляю — отличный выбор! — обреченно произнёс распорядитель с той самой интонацией, с какой вручают ключи от долгожданного дома, не упоминая при этом, что этот дом стоит на краю пропасти.

В тот же миг, едва Пол коснулся протянутой ему визитки — мир рассыпался на тысячи ослепительных искр. Пространство вокруг него дрогнуло, словно туман от порыва ветра, и он исчез, будто его и не было вовсе — лишь на долю секунды в воздухе от него остался езда заметный след, похожий на исчезающий «конденсационный след» который самолёт оставляет в небе.