Семь смертных грехов

НОРФОЛК: ТЕНЬ ПРОШЛОГО

Горе строящему город на крови и созидающему крепости неправдою!

Авв. 2:12

Раннее утро Норфолка поначалу ничем не отличалось от всех предыдущих – такое же монотонное и размеренно спокойное. Вязкая тишина всё ещё окутывала узкие улочки, а над водами залива медленно расползался туман. Но как только первые лучи солнца, пробившиеся сквозь лёгкую дымку, упали на витрины киосков – тут же стало ясно: иллюзия спокойствия осталась в прошлом.

Первые полосы ведущих изданий пестрели заголовками: «Похищение или побег? Загадочная пропажа наследницы империи Риверов!», «Час расплаты: что скрывала Кристина Ривер?», «Тёмные истории династии миллиардеров!». Каждое издание стремилось перещеголять конкурентов, выставляя на всеобщее обозрение всё новые пикантные подробности из жизни влиятельной семьи. Журналисты соревновались в драматизме, подбирая самые острые формулировки и намекая на тайны, способные перевернуть представления о местной элите общества.

Обычные горожане, спешащие на работу, останавливались у киосков, с любопытством разглядывали газетные прилавки и удивленно перешёптывались. Ещё недавно Риверы олицетворяли собой безупречность и успех – состоятельные, респектабельные, безупречные во всём. А сегодня их имя не сходило с первых полос, обрастая слухами и домыслами. Что же на самом деле скрывалось за фасадом благополучия Риверов? Этот вопрос теперь занимал каждого, кто брал в руки утреннюю газету.

Джордж Ривер никогда не верил ни в судьбу, ни в случай, зато он твёрдо верил в своё предназначение. Он был скорее игроком, который привык рассчитывать не на удачу, а на чёткую стратегию.

Он знал: простая постановка цели – ещё не путь к успеху. Даже достигнув желаемого, ты рискуешь обнаружить, что обретённая реальность лишь отдалённо напоминает вожделенную мечту. Простой пример: хочешь машину – получишь не роскошный «мерседес», а скромный «форд», стремишься к богатству и успеху – помни: сегодня они есть, а завтра могут исчезнуть. Успех – это не трофей, который можно поставить на полку. Это огонь, требующий постоянной подпитки: новых идей, свежих решений, неустанного труда.

Ключевое решение, способное вырвать тебя из оков судьбы, по мнению Ривера, – правильно сформулировать цель. Она не должна быть размытой или обобщённой. Лучший подход – сразу замахнуться на нечто грандиозное, превосходящее все твои текущие ожидания. Пожелай вдвое больше – и результат непременно тебя устроит.

Этот принцип стал основой его жизненной философии, превратившись в рабочую концепцию, которая раз за разом приносила плоды.

Путь его не был прямой линией: случались взлёты и падения, но взгляд неизменно устремлялся к далёкому горизонту, пытаясь прочесть в его очертаниях грядущее. Даже когда судьба погрузила его в безнадёжность, откуда, как казалось, уже нет выхода, Джордж попросту не согласился с таким положением вещей. Он поднялся, стряхнул пыль прошлого и сделал шаг вперёд, выбрав новый путь.

– Какого чёрта? – растерянно выдохнула Судьба, не веря своим глазам.

– А почему бы и нет?! – бросил он через плечо, не оборачиваясь.

Так Джордж Ривер, закрыв одну главу своей жизни, начал новую – ту, которую писал он сам от первой до последней строки. Он стал не просто участником событий, а их творцом, архитектором собственной судьбы.

Он рано осознал простую истину, что миром сначала правят деньги, а уже потом те, у кого они есть. Это понимание отразилось не только в его взглядах на жизнь, оно вошло в продуманную систему аргументов и принципов, которая и сделала из ничем не примечательного обывателя перспективного лидера, нацеленного на результат и наделённого при этом не просто амбициями, а железной волей.

Джордж Ривер сосредоточился на создании продуманной стратегии развития банковского дела и её неуклонной реализации. Его подход выходил за рамки простой координации: он выстраивал чёткую связь между приоритетами и инструментами их воплощения, минимизируя риски ошибочных решений. Жизненным кредо Ривера стало убеждение: умелое управление денежными потоками служит катализатором экономического роста – как для отдельных людей, так и для целых государств. Осознав, что именно в этом заключается его главный талант, он направил все силы на достижение новой цели – приобретение успешного банка.

Благодаря продуманной стратегии и финансовой интуиции все вложения Джорджа демонстрировали впечатляющий рост, и однажды мечта Ривера сбылась – он стал преуспевающим банкиром, а его финансовая империя обрела долгожданную мощь и казалась незыблемой. Бывшие наставники Джорджа теперь консультировались с ним по ключевым сделкам. Ривер не был снобом и в свою очередь охотно делился мнением, тем самым умножая не только прибыль своих коллег, но и свой авторитет. Только за последний год его состояние выросло на треть, и дальнейшие перспективы выглядели более чем радужно. Казалось бы, чего ещё желать? Но Джордж и не думал останавливаться – впереди возникла идея политической карьеры.

Он, оценивая свои силы, прекрасно понимал, что ставки в этой игре были слишком высоки, но это лишь подогревало его аппетит, и Ривер поставил на кон почти всё, что у него было. Ощущение было такое, словно он, застыв на краю пропасти, делал шаг вперёд, но вместо падения уверенно шёл дальше.

Все восхищались Джорджем Ривером, наблюдая за его восхождением, но при этом всегда видели лишь сверкающий фасад его триумфа, а не то, что скрыто под ним. Лишь искушённый человек понимал: в каждом успехе есть своя мрачная тайна, а за каждым взлётом следует падение…

Скандалы вокруг семьи Риверов разгорались с завидным постоянством – не успевал затихнуть один, как следовал другой. Словно кто-то намеренно подпитывал огонь сплетен, окружая их дом кольцом пылающих обвинений. Но они лишь вырабатывали у Джорджа стойкий иммунитет к подобного рода инсинуациям. Однако чем ближе он был к цели, тем изощрённее становились попытки выбить почву у него из-под ног. В воздухе постоянно витало ощущение, что самое главное ещё впереди. Тщательно скрываемые тайны, погребённые под слоем респектабельности, вот-вот были готовы вырваться на свободу. И теперь, когда небо над Ривером заволокло тучами, Норфолк замер в ожидании предстоящей бури, а Джордж больше напоминал акробата, идущего по канату над пропастью. Город, привыкший к спокойствию и размеренности, жил в предвкушении грандиозного скандала. И только время покажет, сумеет ли семья Риверов пережить этот кризис, или же их империя рухнет под тяжестью собственных тайн.

Семь дней назад

Это раннее утро началось для Джорджа Ривера, как и все предыдущие, с чашки крепкого кофе.

Самообладание, с каким Джордж принимал удары судьбы, превращая их в лёгкие уколы, восхищало даже наиболее закалённых жизнью людей, коих в его кругу было немало.

– Джордж, – спрашивали они его, – почему это тебя не волнует?

На что Джордж, пожимая плечами, неизменно отвечал:

– А должно?

Единственное, что имело для него значение – это его выбор. Его он делал сам, без подсказок и советов, ревностно охраняя от любых посягательств, не позволяя даже тени чужого мнения коснуться этого решения.

В просторном кабинете, где каждая деталь интерьера ненавязчиво демонстрировала богатство и статус его владельца, царила особая деловая атмосфера, пропитанная запахом успеха и денег. Солнечные лучи, проникая сквозь высокие окна, прикрытые тяжёлыми шторами, играли на полированной поверхности стола, создавая причудливые блики на изысканном императорском фарфоре. Джордж, уютно устроившись в своём кожаном кресле, замер в трепетном предвкушении. Каждый раз этот незримый ритуал пробуждал в нём странное, почти забытое ощущение беспечного безумства – словно он снова становился юным, дерзким, полным неукротимой жажды жизни. Прикрыв глаза, он весь обратился в слух, растворяясь в тишине, которая вдруг ожила, наполнилась смыслом.

И вот он услышал – лёгкий, едва уловимый стук каблуков её туфель, ритмичный, завораживающий, будто отголосок далёкого вальса. Этот звук, такой знакомый и в то же время неизменно новый, пронзил его, пробудив в душе вихрь невысказанных чувств – трепетных, обжигающих, невыразимо прекрасных. Они вспыхнули внутри, как зарницы в ночном небе, озаряя всё вокруг призрачным, но таким живым светом. Звук приближался, обретая чёткость, пока не замер у самой двери кабинета. В тот же миг она медленно распахнулась – и Джордж открыл глаза.

Сандра Эванс – нимфа его грез, его личный секретарь, стала для него островком тепла в холодном океане одиночества. Несмотря на сопутствовавший ему успех, Джордж ничем не мог заполнить внутреннюю пустоту: семья оставалась формальностью, дружба – поверхностной. Но Сандра… Она проникала в самые сокровенные уголки его сознания, читая желания до того, как они успевали оформиться.

Её имя, означающее «защитница», было наиболее точным определением, как нельзя лучше соответствующим ее положению в банке Джорджа Ривера: она была надёжной стеной между ним и суетой, рукой, отстраняющей все тревоги и страхи. Она не обещала чудес – просто была. И этого ему хватало.

Плавная походка, кошачья грация, манящие движения – всё в ней дышало уверенностью женщины, знающей себе цену и своё место. Джордж ценил это – и оттого желал её ещё сильнее.

Дверь кабинета приоткрылась, и в проёме возникла она – само воплощение искушения. Аромат свежесваренного кофе наполнил кабинет.

Она опустилась к нему на колени, обняла – и привычный ритуал утра внезапно пробудил в нём давно забытое ощущение полноты жизни.

Он даже не подозревал, что именно этот день положит начало его концу – станет той самой чертой, за которой начнётся его падение.

Но сейчас, ощущая приятное тепло женского тела, Джордж был готов на всё. Его губы почти коснулись нежной кожи её шеи, когда его взгляд упал на заголовки газет, тех самых, что она вместе с кофе положила ему на стол. Глаза пробежались по строчкам, и этого вполне хватило, чтобы привести его в чувство. Он снова и снова вчитывался в знакомые имена, пытаясь понять их скрытый смысл, а когда понял, то обомлел.

Его пальцы рассеянно скользили по газетным страницам – везде одно и то же. На первой полосе – фотография Кристины, его дочери, а над ней кричащие заголовки: «Наследница империи Риверов бесследно исчезла: полиция бессильна», «Тайна дома Риверов: что скрывает от всех Джордж Ривер?», «Кристина Ривер: побег или похищение? Версии следствия…».

Он сжал губы. Морщины на лбу – глубокие, резкие – говорили больше, чем слова. Он рано усвоил простое правило выживания: если надвигается шторм – лови попутный ветер, сдашься и он поглотит тебя. Глубокий вздох вырвался непроизвольно. Кивком указав Сандре на дверь, он взял со стола телефон и набрал номер своей жены – Виктории.

Обида скользнула по лицу Сандры – мимолётная, как тень от облака. Губы сжались в тонкую линию: не столько от гнева, сколько от уязвлённого самолюбия. Но тут же на щеках возникли ямочки, придав её лицу почти детское, беспомощное выражение. Она выпрямилась, бросила на Джорджа короткий, внимательный взгляд, пытаясь прочесть в его глазах то, что он не решился сказать вслух. Не говоря ни слова, Сандра направилась к двери с той особой грацией, которая всегда заставляла его оборачиваться. Джордж смотрел ей вслед, не скрывая разочарования.

Виктория ответила ему сразу, словно ждала этого звонка:

– Да, Джордж, я тебя слушаю…

– Дорогая, почему я из газет узнаю, что наша дочь похищена? – донёсся до неё возмущённый голос Ривера.

– Рада, что тебя это волнует. Удивляет, что ты вообще это заметил – тебе ведь никогда не было до неё дела – только деньги на уме…

– Вообще-то этими деньгами я оплачиваю ваши с ней счета.

И, заметь, немалые счета, Виктория.

– Это цена нашего союза, как ты помнишь!

Каждое её слово сочилось ядом сарказма и горечью обид на мужа. Казалось, она предъявляла ему счёт за все те годы, что вынуждена была прожить вместе с ним. Что ж, раз так, он готов оплатить и его, но вот только не здесь и не сейчас.

– Обсудим это дома… Так, где Кристина?

Виктория замерла, обдумывая, что ему ответить. Проглотив ком в горле, она произнесла:

– Пропала…

– Снова? – выдохнул Джордж, порядком уставший от выходок дочери.

– Джордж, – чуть громче произнесла она, – Кристина пропала! Не снова, не опять – она бесследно исчезла!

– Ты в этом уверена? Как это случилось? – голос его прозвучал растерянно и глухо, он на секунду задумался.

Для Кристины такие внезапные периоды отсутствия стали обыденностью – она иногда уезжала с друзьями в неизвестном направлении, тем самым демонстрируя всем самостоятельность. Отца в свои планы она не посвящала: их отношения оставались ровными, но при этом холодными и натянутыми. Редкие встречи лишь обнажали ту пропасть, которая была между ними. Оставаясь каждый на своем берегу, он произносил монолог, утверждая свою правду, оставаясь в своём мире и следуя своим целям. Никто из них не хотел услышать другого и сделать первый шаг к сближению.

С матерью отношения складывались едва ли лучше: несмотря на постоянные разногласия, между ними сохранялась пусть поверхностная, но всё-таки связь. Они как-то находили общий язык, и общение проходило в форме диалога. Джордж же предпочитал не вмешиваться в вопросы воспитания дочери, полагая, что это исключительно забота жены, которая, судя по всему, с этой миссией не справлялась.

– Виктория, – в голосе Джорджа слышался лёгкий упрек, – мне казалось, стоило сперва обсудить это со мной, до того, как обращаться в полицию и давать комментарии прессе.

Право выбора было нарушено, Виктория перешла ту черту, за которой начиналась священная территория – царство воли Джорджа Ривера. Это был его выстроенный с почти маниакальной тщательностью микрокосмос: там не было места анархии, лишь строгий порядок, продиктованный исключительно его кодексом правил. Она совершила ошибку, и он должен ей это объяснить.

В этот момент дверь его кабинета распахнулась, на пороге появилась Сандра.

– Джордж, там внизу полиция, они хотят с тобой поговорить, – проворковала она мягким голосом, и легкая улыбка тронула уголки её губ.

Воздух словно пропитался едва уловимым дыханием затаённой страсти. Не отрывая от неё многозначительного взгляда, Джордж приложил палец к губам, затем молча указал на телефонную трубку.

– Сандра, – он, как мог, придал голосу холодный официальный тон, – передай гостям, что я сейчас к ним подойду. Проводи их пока в конференц-зал и сделай всем кофе.

Голос Джорджа звучал сдержанно и спокойно, но в нём всё же проскальзывало плохо скрываемое напряжение.

– Хорошо, – произнесла Сандра и, одарив Джорджа взглядом, полным невысказанных обещаний, плавно удалилась.

– Виктория… я перезвоню тебе позже, ко мне пришли, – произнёс Джордж, стараясь сохранять хладнокровие.

– Можешь не беспокоиться! – голос Виктории хлестнул его подобно плети. – Ты такой же, как золото в твоём хранилище: блестящий и холодный. Можешь развесить его на свою Сандру и любоваться сколько влезет!

Джордж замер, он знал: сейчас нельзя ни вспылить, ни отступить – любое движение будет проигрышным.

– Виктория, – произнёс он тише, чем собирался, – ты ошибаешься, и при чем тут Сандра? Дело в том, что ты…

– Ошибаюсь? – она горько рассмеялась. – Знаешь, в чём твоя главная беда, Джордж? Ты привык всё взвешивать. Чувства, верность, даже любовь – для тебя это просто слитки, которые можно сложить в сейф. Ты превратил своё сердце в этот долбаный сейф! Ты понятия не имеешь, что значит любить!

Она оборвала разговор прежде, чем он успел что-либо добавить, и в трубке раздались короткие гудки. Он представил, как она, в который раз, громко захлопнула за собой дверь – но при этом с тихим, почти вежливым щелчком, оставив Джорджа в немом одиночестве. Но он также знал, чем всё это завершится – едва закончатся деньги на её карте.

– Стерва… – процедил он сквозь зубы.

Слова жены ещё звенели в сознании, оставляя на душе горький осадок. Настроение окончательно испортилось. Виктория всегда умела найти уязвимое место – и этот разговор не стал исключением. Их брак трещал по швам, и каждая такая сцена лишь добавляла свежих ран.

«Обида – это рана, которую ты наносишь себе сам, продолжая помнить», – всплыли в памяти слова Марка Аврелия. Джордж усилием воли постарался вытеснить из сознания новую волну боли, причинённую женой.

Сандра тем временем открывала двери конференц-зала, пропуская комиссара полиции Рэя Стоуна и его заместителя Скотта Ричмонда. Краем глаза она уловила, как Скотт засмотрелся на её фигуру, и мысленно усмехнулась. Деловая этика требовала от неё полной самоотдачи – и она отвечала этим требованиям с хладнокровной грацией человека, привыкшего держать эмоции под контролем.

Джордж снова вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Рабочие встречи не должны были пострадать из-за его семейных неурядиц, но тень раздражения лежала на его лице подобно свинцовой туче перед грозой. Он любил Викторию и одновременно ненавидел. Эти чувства создавали в его душе нескончаемый водоворот, из которого невозможно было выбраться. Она жила словно бросая вызов обыденности, нарушая все мыслимые и немыслимые правила. Её взбалмошность и экстравагантность доводили до исступления и были сродни вихрю, который врывался в их дом, переворачивая привычный уклад с ног на голову. Их отношения скорее напоминали танец на краю пропасти – страстный, опасный, завораживающий и роковой. И каждый раз, когда его сердце истекало кровью от нанесённых ею ран, и Джордж решал, что больше не выдержит этой эмоциональной карусели, Виктория мило улыбалась ему, и всё начиналось сначала. Она словно протягивала ему гремучий коктейль, замешенный на холодной страсти друг к другу и обжигающей ревности, заставляя испить до дна, и он не мог ей отказать в этом. Потому что в этом безумии была своя особенная, горькая сладость, а в их столь экстравагантной любви – своя неповторимая, болезненная красота…

Спустившись в просторный конференц-зал, расположенный в цокольном этаже здания, он сдержанно кивнул гостям. Оба мужчины, поставив принесённые ранее Сандрой чашки с кофе на стол, разом поднялись со своих мест и по очереди пожали Джорджу руку. В этом простом жесте читалось нечто большее, чем обычная вежливость, скорее негласное обещание поддержки не только в текущих делах, но и в перспективе будущих начинаний. Оба осознавали масштаб грядущих перемен: предстоящие выборы на пост губернатора штата, где главным претендентом выступал Джордж Ривер.

– Итак, господа, чем обязан? – произнёс Джордж, присаживаясь в кресло напротив гостей и стараясь сохранять привычную невозмутимость. Лицо его изображало удивление, но внутри уже нарастало ледяное беспокойство. Он знал: любая паника – лишь повод для ненужных слухов, а имидж и репутация в финансовых кругах были для него фундаментом, к которому он никого и близко не подпускал.

– Я думал, ты знаешь, – в голосе Рэя прозвучало неподдельное изумление.

– О чём?

– Джордж… Твою дочь вчера похитили. Или, по крайней мере, так это выглядит, – Рэй пристально вгляделся в глаза друга, пытаясь прочесть за маской спокойствия истинные эмоции. – Вчера вечером твоя жена Виктория пришла ко мне в полицейский участок и написала заявление.

Не говоря больше ни слова, Рэй протянул ему заявление Виктории. Джордж принял его с едва уловимой задержкой – будто само прикосновение к этому листку уже накладывало на него незримую, но тягостную обязанность.

Взгляд Джорджа скользнул по строкам – сначала бегло, потом всё медленнее, внимательнее.

«Я, Виктория Ривер, заявляю о пропаже моей дочери, Кристины Ривер, и настоятельно прошу инициировать расследование…»

Далее шли сухие, выверенные факты: приметы его дочери, обстоятельства и время её исчезновения.

Он вернул документ Рэю, однако ощущение тяжести не исчезло – оно медленно оседало в груди, сдавливая дыхание. Глядя на Рэя, Джордж мысленно отметил: их связь слишком глубока, чтобы прятаться за недомолвками. Но сейчас комиссар был не один, и это вынуждало держать дистанцию – никакой фамильярности, только официальный тон.

– То, что сообщила моя жена, не совсем соответствует действительности. Кристина и раньше уходила, не ставя никого в известность. Что изменилось на этот раз?

– Виктория утверждает, что Кристина не отвечает на звонки – её телефон либо выключен, либо у похитителей.

– У кого? – Джордж рассмеялся – легко, непринуждённо. – Ты считаешь, что это похищение? Да брось, Рэй, кому понадобилось её похищать? Ты же лучше других знаешь: Кристина в обиду себя не даст. А телефон… Ну, села батарея. Может, потеряла его – с кем не бывает?

– Да, но…

Ривер поднял руку, обрывая возражения:

– Ты зачем пришёл, Рэй? Если ради чашки кофе – милости прошу, но не отнимай моё время по пустякам. Ты прекрасно знаешь: впереди выборы. Твоё расследование не добавит мне голосов. Оно лишь запустит цепь событий, которые ударят по мне и моему рейтингу, а следовательно…

Он хотел добавить «…и по тебе», но, уловив пристальный, оценивающий взгляд Скотта Ричмонда, запнулся.

– Ладно, тогда у меня только один вопрос, Джордж, – отозвался Рэй, понимая, куда клонит Ривер.

– Валяй.

– Поступали тебе какие-нибудь сообщения с требованием выкупа? Может быть, звонки с угрозами?

– Нет!

– Ну, нет так нет. Что ж, рад был с тобой поболтать.

– Взаимно, старина.

Джордж встал и бросив взгляд на Рэя, словно вспомнил о чём-то более важном, добавил:

– Надо будет как-нибудь потом встретиться, – и, не прощаясь, покинул гостей.

Рэй озадаченно кивнул, провожая взглядом друга. Джордж умело дистанцировался от него, и с каждым разом всё дальше, пряча свои истинные чувства и мысли, словно между ними пробежала чёрная кошка, и это настораживало Рэя куда больше, чем если бы Ривер высказал ему всё в лицо. Они с Джорджем были старыми друзьями, их отношения были проверены годами, но в последнее время его друг стал для него загадкой. Доверие, что некогда согревало обоих, будто растворилось в воздухе. На его месте расцвёл холодный туман отчуждения – незаметный на первый взгляд, но ощутимый в каждом жесте, в каждой паузе между словами. Рэй ловил себя на мысли, что перед ним всё тот же Джордж – но будто бы в чужой оболочке, за которой уже не разглядеть прежнего Ривера.

На пути в кабинет Джордж мрачной тенью прошёл мимо изумлённой Сандры, даже не взглянув в её сторону. Сев в кресло, он вывел на экран ноутбука финансовые показатели своего банка Trust Capital и с головой погрузился в анализ.

Обычный взгляд на Джорджа Ривера мог рассказать о нём то немногое, что он привычно демонстрировал на широкую публику – уверенность и амбициозность, но самое главное всегда лежало на поверхности: Джордж был республиканцем. Помимо этого, он ещё был к тому же влиятельным бизнесменом, а в Америке это означало быть богатым и успешным как в финансах, так и в политике, что, в свою очередь, повышало ставки и открывало безграничные перспективы. В венах Джорджа текла гремучая смесь: со стороны матери – горячая, необузданная кровь итальянцев, со стороны отца – голубая кровь аристократов Старого Юга Америки, и Ривер принимал своё высокое положение почти с вызовом, как неоспоримое право, дарованное ему судьбой ещё при рождении.

Пост губернатора Вирджинии постепенно превращался для Джорджа в навязчивую идею, заполняя всё его сознание. Это началось в тот миг, когда он вдруг с пронзительной ясностью осознал конечность своей некогда заветной финансовой мечты. Когда цель была достигнута, его охватило пугающее ощущение пустоты – словно после изнуряюще долгого восхождения на вершину не обнаружил там ни трофеев, ни смысла – только всё тот же холодный, пронизывающий до костей ветер одиночества… Именно тогда, отчаянно пытаясь заполнить эту зияющую брешь в душе, Джордж поставил перед собой новые, почти недосягаемые цели, подняв их до заоблачных высот.

Что до его жены – Виктории, её можно было назвать современным воплощением мифа о царе Мидасе – только источником золота служил не волшебный дар, а острый ум. Она обладала редкой способностью оборачивать неудачи в выгоду, а в пустоте находить всё необходимое – и делала это с безупречным изяществом, подобающим её положению. Её дар перекликался с талантами мужа, в их союзе словно слились две грани одного искусства – искусство находить и искусство создавать. Вместе они напоминали алхимиков Нового времени, для которых окружающий мир был лабораторией, а любая ситуация – сырьём для достижения успеха.

Начавшийся день был тому подтверждением. Едва Виктория вышла из своего величественного особняка, как оказалась в окружении вездесущих репортёров, напоминавших стаю голодных хищных птиц, слетевшихся в надежде на сенсационный материал.