Дом, который ошибался

Глава

Глава 1

Дом, который ошибался

I

Андрей проснулся от света.

Не от будильника — будильник у него был старый, ещё бабушкин, с двумя медными чашками сверху, и он его не заводил с мая. Просто солнце уже давно прошло половину комнаты и сейчас лежало прямо на одеяле, тёплое, тяжёлое, как кот Мурзик, который раньше заходил по утрам, ложился в ногах и сворачивался калачиком.

Раньше — потому что Мурзика пришлось отдать бабушке. Кот бросался на ноги маме, а ещё повадился точить когти о красивый ковёр в зале, тот, что висел на стене. Маму это окончательно добило. А Андрея Мурзик любил, как и Андрей его. Андрей до сих пор скучал, и иногда, когда они ездили к бабушке в «старый город», первым делом искал его глазами во дворе.

Он полежал ещё немного. Повернул голову к стене — на любимые фотообои.

Их клеили в позапрошлом году, вдвоём с отцом, на специальный клей, который сначала пах химией, а потом долго — как будто бы даже тиной. И это было очень в тему пейзажу. На обоях был пруд, деревянная лодка, привязанная к мосткам, и белая церковь на холме — три купола, маленькая колокольня. Андрей знал на обоях каждый шов между листами. В одном месте, у самого нижнего угла, обои чуть отошли, и если приглядеться, было видно старую краску — салатовую, в каких-то пятнах. Он давно собирался её подклеить и всё забывал.

Иногда, особенно по утрам, когда было тихо, ему казалось, что если долго смотреть на лодку — можно услышать, как она едва-едва бьётся о мостки. Тук. Тук. Он знал, что это просто часы на кухне, но всё равно нравилось так думать.

Мальчик перевёл взгляд на книжную полку. Полка была прибита на стене у межкомнатной двери. Это была его гордость.

Не «Полное собрание сочинений» в одинаковых коричневых корешках, как у Виталика дома, и не «Библиотека приключений» с золотым тиснением, как у Тимура, которая ему досталась от деда — у Андрея было своё. Фантастика. Он собирал её как другие собирают марки: внимательно, по одной книжке, прося на день рождения, выменивая, иногда покупая на сэкономленные деньги.

Там стоял «Звёздный путь» — свежий, с глянцевой обложкой, и капитаном Жан-Люком Пикаром на ней. Андрей гордился, что у него была книга уже с новым капитаном Энтерпрайза. Ещё там были «Марсианские хроники» Брэдбери — мягкая обложка, тонкая бумага, на которой просвечивал текст с обратной стороны. «Понедельник начинается в субботу» — её ему подарил дядя Коля на десять лет, с надписью на форзаце: «Чтобы в твоей жизни тоже всегда было чуть-чуть волшебства. Дядя Коля.»И — «Терминатор». В твёрдой обложке, с глянцевой картинкой: красный череп робота, оскал, металлический блеск. Андрей пытался её читать дважды. Оба раза заскучал на пятой странице. Но обложка была настолько крутая, что он всё равно ставил книгу на самое видное место, корешком вперёд, и иногда поворачивал её обложкой к себе, когда заходили друзья.

Где-то на кухне щёлкнуло — это чайник. Старый, эмалированный, со свистком, который мама всё собиралась поменять, потому что он давно перестал свистеть.

— Андрей, просыпайся! Умывайся и иди завтракать, остывает! — позвала мама с кухни.

Сегодня было воскресенье, родители были дома.

Мама всегда его будила. Если это можно было так назвать, когда он уже и сам не спал. Как она всегда понимала, что он проснулся, для Андрея оставалось загадкой.

Он встал, натянул трико «7Адидас» — уже выцветшее за два лета, потому и носил его как домашнее, — и пошлёпал босиком в ванную.

В коридоре было прохладнее.

Линолеум, потёртый посередине до светлой полосы — там, где все ходили. Зеркало у вешалки, в углу которого мама ватной палочкой нарисовала красное сердечко на их с папой годовщину, ещё в мае. Так и осталось. Свежая газета на тумбочке — папа уже выходил с утра, как он всегда и делал.

Андрей умылся ледяной водой. Он так делал всегда. Почистил зубы и пошлёпал на кухню. По пути заглянул в родительскую комнату и оттуда — на балкон, где сидел папа.

На балконе работало радио. Тихо — отец, когда паял, не любил громко. Он сидел у окна, склонившись над платой. На столе перед ним — паяльник на подставке, моток припоя, лупа на ножке, маленькая коробочка с резисторами, рассортированными по цвету. Запах канифоли — острый, сладковатый, такой, что у Андрея он навсегда будет связан с отцом и летом.

— Привет, — не поднимая головы, сказал отец.

— Привет, пап.

— Поздно встал.

— Лето.

— Лето, — согласился отец. И снова склонился над платой.

— Ты дистанционный пульт доделываешь? — Андрей увидел знакомые очертания платы.

— Ага. Внёс пару корректировок.

— Теперь и каналы будет переключать? — с энтузиазмом спросил Андрей. Первая версия пульта только регулировала громкость.

— Должно всё работать! — отец ответил с улыбкой.

Телевизор у них был ещё советский, так что родного пульта к нему не полагалось. Но Андрей знал, что есть иностранные телевизоры — «фирменные», как их называли, — у которых были пульты. В том, что у папы всё-таки получится, Андрей не сомневался. Папа уже спаял для него переходник для «Денди», чтобы телевизор показывал игры цветными. Папа называл его декодером. Ещё он сделал под Новый год небольшую коробочку для переключения гирлянд. И целую коробку-пульт управления цветомузыкой, которую папа включал, когда у них собирались взрослые. Та самая, которая однажды ударила Андрея током — когда он одновременно взялся за металлический корпус и за батарею отопления.

— Пап, скорее бы.

Отец только улыбнулся, не отрываясь от пайки.

Андрей прошёл на кухню и сел за стол.

На столе его уже ждали бутерброды — как он любит. Со сливочным маслом и колбасой. Не просто хлеб и колбаса, а с маслом. Яичница с двумя солнечными целыми желтками и белоснежной каёмкой вокруг. И чай был под стать — ровно с двумя с половиной маленькими ложками сахара. Что тут скажешь, мама готовила.

Он ел быстро.

— Не торопись и огурцы кушай. Свежие, — сказала мама, не оборачиваясь от плиты. Она протирала плитку, тщательно, как всегда, как будто плитка была чем-то важным. — Что сегодня?

— Гулять.

— До скольки?

— Не знаю. До вечера.

— На обед зайди обязательно.

— Угу.

— На обед картошку пожарю палочками. — Мама обернулась и подмигнула.

— Еее! — сказал Андрей и сделал характерный жест рукой. Дожевывая бутерброд, он встал из-за стола. — Ма, спасибо. Я гулять.

Андрей вышел в коридор и снял с тумбочки телефон.

Это был старый дисковый аппарат, кремовый, с длинным закрученным проводом, который вечно завязывался узлами. Андрей набрал номер Виталика — четыре, восемь, два, потом палец в диск, тяжёлый возврат, ноль, шесть. Каждая цифра — отдельная маленькая вечность.

— Алё?

— Виталь, это я. Я выхожу. Зайду за тобой, потом за Тимом.

— Угу. — Похоже, Виталя тоже что-то жевал.

— Юрке и Тимуру позвонишь?

— Да, давай.

— Ну давай.

Он положил трубку. Провод тут же снова закрутился сам по себе, как живой.

— Я пошёл!

— Ключи!

— Взял!

— Куртку!

— Мам, тридцать градусов!

— А если...

Он уже закрывал дверь.

II

На лестничной площадке всегда пахло одинаково.

Бетоном, пылью и борщом — у соседей справа, как обычно, варили борщ, даже летом, даже в августе. На стене кто-то когда-то нацарапал «САША + КАТЯ = ❤ », потом кто-то зачеркнул «КАТЯ», а потом и «САША». Андрей знал эту надпись с прошлого лета. Катя была его соседка, закончила девятый класс и уже гуляла со старшаками. Саша — это был один из тех самых старшаков по кличке Санчес. У них у всех были клички.

Лифты Андрей не любил.

Не то чтобы боялся — нет, в сентябре в шестой класс всё-таки. Просто не любил. И вообще ему за Виталиком — это на седьмой, а дальше за Тимуром — это на четвёртый. Только Юрка жил в соседнем доме, и до него надо было идти через дорогу. Сам Андрей жил выше всех. Девятый этаж.

Мальчик пошёл пешком.

Спускался он быстро — две ступеньки за раз, держась за перила. Перила в их подъезде были крашены коричневым, и краска местами пузырилась, отслаивалась. С недавних пор ребята стали внимательно смотреть на них — услышали историю с соседнего двора, что кто-то вставил лезвие в их деревянное перило, и пацану, который на него нарвался, чуть пальцы не отрезало. Может, и брехня. Но рука всё равно теперь сама приподнималась — на всякий случай.

На восьмом он остановился. На пролёте у мусоропровода.

Зелёная труба стояла в углу площадки, как маленькая железная башня. С откидным люком, на ручке которого висела вечная тряпочка — кто-то когда-то повязал и не снял. Сбоку у короба был выступ — невысокий, сантиметров тридцать, как раз чтобы поставить ногу. Они в детстве туда залезали все. Юрка каждый раз смешно забирался.

Андрей поставил ногу. Подтянулся.

И теперь смотрел в окно — большое подъездное окно, с матовым стеклом внизу и прозрачным сверху. Снаружи оно было такое грязное, что виделось как сквозь старую плёнку. Но всё равно был виден двор.

Двор лежал внизу.

Гаражи — длинной полосой, кирпичные и самодельные из каких-то листов железа. Особым шиком было быстро, стрелой пробежать по хлюпким крышам именно таких. Еще было классно каждый раз подначивать Мишку сделать то же — с учётом, что Мишка по весу был как двое ребят. Песочница без песка. Турник, на котором Виталик поставил рекорд по подъёмам-переворотам. И — за пустырём — дом напротив. Пятиэтажка, старая и окрашенная не в голубой, а в жёлтый, давно выцветший. А за ним — забор и лётная школа. Серое здание с большой звездой на фронтоне, стадионом и плацем. По утрам оттуда иногда слышалась команда: «Раз! Раз! Раз-два-три!»

И вот тогда он увидел.

Сначала глаза прошли мимо — двор, гаражи, как всегда. Потом вернулись.

Кольцо.

Баскетбольное кольцо. Стояло во дворе, прямо по центру — там, где раньше был только обычный столб. Кольцо было металлическое. С белым щитом и красным квадратом по центру. Сеточка свисала с обода, чуть подрагивала.

Андрей моргнул.

Кольцо не исчезло.

Сердце сделало что-то странное — оно не ёкнуло, не сжалось, а как будто на секунду стало больше, чем грудная клетка. Он почувствовал жар в ушах. Это было такое детское, узнаваемое чувство — когда что-то очень-очень хорошее происходит вдруг, без предупреждения.

— Поставили, — сказал он шёпотом, сам себе. — Поставили же...

III

Он постоял ещё секунду — чтобы запомнить. Потом спрыгнул с люка и побежал к двери Виталика.

Дверь у Виталика была обита коричневым дерматином, с круглыми гвоздиками по краям. Звонок — старый, с надписью «ЗВОНОК»под кнопкой, как будто кто-то мог не догадаться.

Он позвонил длинно.

Открыл сам Виталик — в шортах, в футболке с олимпийскими кольцами, ещё с той, кажется, олимпиады. Виталик был спокойный, медленный, и говорил всегда так, будто слегка зевал.

— Ты чего такой?

— Кольцо поставили!

— Какое?

— Баскетбольное! В нашем дворе! Я с мусорки видел!

Виталик посмотрел на него секунду.

— Поставили?

— Поставили!

— Ну круто. — Он не стал спорить. Просто кивнул и обернулся в квартиру: — Мам, я гулять!

В коридоре появилась мама Виталика.

— Здрасьте, тёть Лен, — поздоровался Андрей.

— Здравствуй, Андрей. Виталик, ты сегодня обязательно к бабе Гале зайди, проведай.

— Ма, вчера ходил же, соседка сказала, что она опять на завод пошла. Всё, пока.

Они побежали вниз.

— Ты прикинь! Баскетбольный мяч у Юрки возьмём, — Андрей был в предвкушении.

На четвёртом — дверь Тимура. Деревянная, без обивки, с глазком. Андрей нажал звонок.

Тимур открыл сразу.

Тимур был самый старший из них — на год старше. Высокий, худой, с большими тёмными глазами и в очках. Он всегда выглядел так, будто только что думал о чём-то очень важном.

— Чё?

— Быстрее, — выдохнул Андрей. — Поставили кольцо. Настоящее. Во дворе.

— Серьёзно?

— Я в окно с мусорки видел.

Тимур уже сел на скамеечку в коридоре, натягивал кроссовки — старые, белые, с ободранным носом. Завязывал двойным узлом — он всегда так завязывал, чтобы не развязалось.

— Быстрее!

— Да ща...

В коридоре у Тимура пахло чем-то особенным — кажется, бабушкиными лекарствами. Бабушка у Тимура была старая и почти не выходила из своей комнаты. Тимур её очень любил.

Они выбежали.

Юрка уже ждал во дворе у подъезда.

Юрка был младше всех — на полгода, но казался старше. Не потому, что выглядел — он как раз был небольшого роста, жилистый, со светлым ёжиком волос и вечной царапиной на коленке. А потому что вёл себя как старший. Он часто говорил, что у него «своя жизнь». Это значило, что иногда он пропадал по два-три дня, и ни Андрей, ни Виталик, ни Тимур не знали, где он был.

— Чё орёте?

— Кольцо!

— Кольцо?

— Пошли смотреть.

Ребята побежали — все вместе, по асфальту, который ещё хранил утреннюю прохладу под верхним слоем тепла. Мимо песочницы, мимо турника. Сначала за деревом — старым тополем, который рос как раз там — был виден только столб. Высокий металлический столб. Андрей бежал и думал: вот сейчас, ещё два шага, ещё один.

Они вышли из-за дерева.

Столб стоял.

Только столб.

Серый, металлический, голый. Без щита. Без кольца. Без сетки. Только сверху — заваренная пластина, как срез, тёмная от времени.

Андрей остановился так резко, что Виталик чуть в него не врезался.

— Чё за?.. — сказал Юрка.

Андрей смотрел.

Просто стоял и смотрел внимательно. Не мог быть другой столб. Это был этотстолб.

— Тут ничего нет, — сказал Тимур.

Тихо сказал. Не насмешливо. Скорее с интересом.

— Ты чё, гонишь? — Юрка хохотнул, но не зло. — Андрюх, ну ты даёшь.

— Я видел, — сказал Андрей.

— Ты видел столб.

— Я видел кольцо.

Виталик подошёл ближе к столбу, постучал по нему ладонью. Металл коротко загудел.

— Может, тень была? — сказал он. — С девятого этажа... ну с седьмого. Ну с мусорки. Тень от чего-нибудь, и тебе показалось.

— От чего?

— Не знаю. Ну от чего-то.

Андрей не ответил.

Он стоял ещё с полминуты, пока остальные уже потеряли интерес и пошли к скамейкам. Он смотрел на столб. Столб смотрел на него — равнодушно, серо, как смотрят все столбы во всех дворах.

— Андрюх, ну ты идёшь? — позвал Виталик.

— Иду.

Он пошёл.

И почему-то, пока шёл, у него в голове крутилось одно: с мусорки было видно кольцо. С мусорки оно было точно.

IV

— Пошли за фишками, — сказал Юрка, когда они уселись на скамейку у подъезда.

— У меня три тысячи, — сказал Тимур.

— У меня пять, — сказал Виталик.

— У меня... — Юрка пошарил по карманам. — Червонец. Бабушка дала!

— Богатый.

— Угу.

Ребята встали и пошли к ларьку. Андрей молча последовал за всеми.

Ларёк стоял за углом дома, у автобусной остановки. Маленький, синий, с зарешеченным окошком, за которым сидела тётя Марина — в очках, с короткими волосами цвета пшеницы. Тётя Марина их всех знала. Иногда давала жвачку в долг.

— Тёть Марин, дайте фишек.

— Каких?

Ребята деловито обдумывали и называли, кто «Мортал Комбат», а кто «Монстры».

«Мортал Комбат» — это были фишки с бойцами из одноимённой игры и фильма. Чёрный фон, яркие краски, иногда блестящие, «редкие» — за такие можно было выменять три-четыре обычные. «Монстры» — это они так называли фишки с какими-то рисованными чудищами; на самом деле там было написано что-то, но никто особо не читал. Они тоже бывали блестящие.

Ребята расплатились — и сразу же, прямо у ларька, начали рвать пачки.

— Ха! Рэйден!

— Дай посмотреть.

— Не дам, моя.

— Я просто посмотреть.

— У меня тоже Рэйден, — сказал Тимур тихо. — У меня уже два.

— Меняю на Кейджа?

— На блестящего?

— Не, на обычного.

— Не, тогда не меняю.

Виталику попался Саб-Зиро.

— Ха! Морозильник! — И все ребята засмеялись.

Они знали, что «Саб-Зиро» в переводе означает «Ниже нуля». Им Тимур перевёл — он лучше всех знал английский.

Они шли по двору, рассматривая фишки, перекладывая, споря, у кого что выпало. Тимур шёл сзади и разглядывал свою пачку очень внимательно, как будто проверял. Остальные ребята вытащили из карманов фишки, что принесли из дома, и вложили к ним новые.

— Пошли в купеческие, — сказал Юрка. — Там пацаны играют, я видел.

«Купеческие» — так ребята называли соседний двор, это они слышали от старшаков.

В купеческих дворах шла настоящая жизнь.

Человек десять ребят сидели на корточках, бросали фишки об асфальт. Это была их игра — простая, азартная: складываешь стопочку, бьёшь сверху своей «битой» (особенной, тяжёлой, обычно металлической или склеенной из нескольких), и сколько перевернулось — то твоё.

Кто-то спорил и кричал: «Ты не так бил!»

Ребята легко встроились в общий гул. Андрей с Юркой сразу бросились в игру. Виталик задержался со знакомыми мальчишками с секции — он занимался самбо. А Тимур, как обычно, стоял в стороне и наблюдал за играющими. Он всегда так делал и только по одному ему известному алгоритму вступал в игру.

— Не считается! — крикнул Юрка. — Ты держал!

— Не держал!

— Держал!

По мнению Юрки, один из ребят воспользовался запрещённым приёмом — придержал биту в пальцах чуть дольше, чем надо, и когда она коснулась фишек, как бы потянул их за собой.

— Я видел, что не держал! — сказал другой мальчик из купеческих.

— Да вы вместе! — парировал Юрка.

На перебранку подтянулись Тимур и Виталик.

Андрей был так занят игрой, что не обратил внимания на шум. А когда поднял голову, конфликт уже был исчерпан. Ребята договорились вернуть друг другу фишки, как было в начале игры. Не дрались — никто не хотел. Но Юрка, забирая своё, не пожал руку оппоненту. И тот тоже не подал. Так и разошлись.

И вот когда Андрей заметил его.

Мальчик стоял в стороне, у стены подъезда. Не подходил. Не уходил. Просто смотрел.

Худой. В клетчатой рубашке, которая была ему чуть велика — рукава доставали до костяшек. Светлые волосы, коротко стриженые. Лицо — обыкновенное, не злое, не доброе. Просто внимательное.

Глеб.

Андрей с ним не был знаком. Но видел во дворе пару раз. Знал, что пацан из жёлтой пятиэтажки напротив. Знал, что у Глеба нет родителей — живёт он только с бабушкой, и она у него подрабатывает где-то на заводе — на том самом, в старой части города, который почти закрылся. И что на том же заводе работали родители Глеба. Это всё рассказывал когда-то Юрка, у которого был какой-то странный талант знать про всех всё.

У Глеба не было фишек.

Это было видно сразу. Он стоял с пустыми руками, одной мял пальцами воздух, а вторая была в кармане.

Андрей подошёл.

— Будешь?

Глеб поднял глаза.

Светло-серые. Внимательные. Без выражения.

— Чё?

— Играть будешь.

— Нет.

Андрею стало так не по себе от такого простого «нет».

— На, бери. — Андрей протянул ему горсть фишек, штук восемь. — Это всё равно повторки. У меня этих уже завались.

Глеб посмотрел на фишки. Потом на Андрея.

— Зачем?

— Ну как зачем. Чтоб играть.

— Я не просил.

— Я и не говорю, что просил. Бери.

Глеб ещё секунду смотрел.

Потом протянул руку.

И в этот момент Виталик, увидев, что происходит, тоже подошёл и сунул Глебу пару своих:

— На, держи. У меня двойной «Саб-Зиро». На фиг мне два.

Рядом уже стоял Тимур — помолчав, добавил ещё три.

Юрка дал две и добавил:

— Только верни, если выиграешь много.

Глеб смотрел на фишки в своих руках. Их там скопилось штук пятнадцать.

И вдруг — Андрей видел это очень отчётливо — у Глеба чуть-чуть, почти незаметно, дрогнули губы. Не улыбка. Что-то меньше улыбки.

— Спасибо, — сказал он. Тихо.

— Да брось, — сказал Андрей. — Айда играть.

Глеб кивнул.

И они пошли к кругу.

Глеб играл хорошо.

Это было даже странно — у пацана, у которого только что не было ни одной фишки, оказалась рука. Он бил аккуратно, не размашисто, и каждый раз переворачивал три-четыре штуки. К концу часа у него было уже больше фишек, чем он получил.

Юрка, проигравший Глебу две блестящих, помрачнел. Но ничего не сказал.

Ребята доиграли. Разошлись. Глеб отдал Юрке две блестящих фишки обратно — Юрка хотел возразить, но не возразил. Просто взял.

— Спасибо, — снова сказал Глеб. И ушёл — через двор, к своему жёлтому дому.

Они смотрели ему вслед.

— Странный какой-то, — сказал Юрка.

— Нормальный, — сказал Андрей.

— Я не говорю, что не нормальный. Странный просто.

V

К палатке за газировкой они пошли в двенадцатом часу.

В этом ларьке, на остановке около купеческих дворов, уже была не знакомая им женщина, а бородатый мужик. Он продал им четыре бутылки «Колокольчика» — лимонада в стеклянных бутылках, с жёлтой этикеткой. Когда подошла Юркина очередь забирать свою, он с ним поздоровался, а Юрка как будто смутился. Ребята тут же открыли лимонад и чокнулись горлышками — это было важно, чокнуться, — и пили, сидя на бордюре.

И тогда мимо прошла Аля.

Аля была из общежития.

Общага стояла дальше по дороге — длинное пятиэтажное здание из белого кирпича, с длинными коридорами и одной кухней на этаж. Раньше туда селили семьи рабочих с завода, а сейчас уже непонятно было. Аля жила там с рождения. Мама её работала, кажется, в каком-то магазине продавщицей и подрабатывала шитьём на дому. Это тоже рассказывал Юрка.

Аля была их ровесница. Тонкая, с двумя светлыми косичками, в красном платье в мелкий цветочек. Она шла одна, с авоськой в руке, наверное, мама послала за хлебом.

— Привет, — сказал Андрей.

— Привет, — ответила Аля. И прошла мимо.

— Чё она такая? — буркнул Юрка, когда Аля скрылась за углом.

— Какая?

— Такая.

— Гордая.

— Ты-то откуда знаешь.

— Чувствую.

Виталик посмотрел вслед Але. Не сказал ничего. Глотнул из бутылки.

VI

Ребята дружно сходили на обед и опять стояли у подъезда, обговаривая дальнейший план на остаток дня.

Когда услышали тонкий свист.

Они сразу всё поняли.

— Э, пацаны, — донеслось протяжно и гнусаво из кустов около соседнего подъезда.

Не надо было даже оборачиваться, чтобы понять, кто это.

Это был Петя Шмыгов. Старшак по кличке Шмыга. Но так его можно было называть только другим старшакам.

— Пацаны, сюда подтянитесь, — не унимался Шмыга.

Ребята послушно поплелись в сторону кустов. Как и ожидалось, на лавочке — ногами на сиденье, пятой точкой на спинке — сидел Шмыга. Рядом стояли ещё двое: тот самый Саня — со стены около квартиры Андрея — и старшак с соседнего двора по кличке Мура. Ребята поздоровались со всеми.

— Чё не подходите, не здороваетесь? — начал Шмыга. Под ним уже была наплёванная лужа.

— Да вот мы туда хотели же, — замямлил Юрка.

— Хотеть не вредно, вредно не хотеть, — перебил Шмыга и гнусаво засмеялся. — Скажи, Санчес.

Саня и Мура рядом не отреагировали.

— Чё, курить есть? — спросил Шмыга.

— Не курим, — насколько мог жёстко ответил Виталик.

— Чё, спортсмены? — иронизировал Шмыга.

— Да, спортсмены! — Виталик очень гордился, что занимается самбо и даже занял первое место на городских соревнованиях.

— А чё твой спорт. Сюда зырь, щегол. — И Шмыга достал блестящий нож-бабочку.

Ловко выкинул лезвие — оно блеснуло как-то недобро.

Ребятам стало не по себе.

— Видал, щегол? — обратился он к Виталику. Особая неприязнь у них была взаимна. — Чё твои спортсмены против такого сделают, а?

— А вот и сделают! — неожиданно даже для самого себя сказал Виталик.

Кажется, опешил даже Шмыга.

— Ты чё, мля, самый смелый, что ли?

— Это, Петь, нам пора уже... — Андрей не успел договорить.

— Заткнись, щегол, — перебил Шмыга. — Чё, ты не боишься?

— Нет.

— И чё сделать можешь?

— Могу! Я самбо занимаюсь.

— Ну пойдём, щегол, раз смелый.

Шмыга медленно и как бы лениво начал подниматься со скамейки. И вот теперь стало по-настоящему страшно.

— Это, Петь, нас мама зовёт уже, там ждёт, и папа... — первым не выдержал Юрка.

— Потеряйся, — ответил Шмыга. И пошёл в ближайшие кусты.

— Петь, нам пора, на самом деле, — это уже был Тимур. Голос у него дрожал, что только добавило страха ребятам. Шмыга даже не обернулся.