«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе

© Андрей Ященко, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

От автора

Есть ли у меня моральное право писать эту книгу? Я долго задавал себе этот вопрос…

«Он убил. Пошёл на фронт – и через полгода на свободе. Разве это честно?» Я слышал это многократно. Мне важно было ответить – сначала себе, потом всем остальным.

Когда мне было семь, не стало отца. Какой-то конфликт. Тридцать ножевых. Убийце дали семь лет: «состояние аффекта». С тех пор слово «искупление» для меня не теория, а рубец.

Всё, что вы прочтете дальше, – то, что я видел сам, и то, что восстановил по рассказам тех, кто был внутри событий. Я прошёл этот путь рядом с бывшими заключенными: от колонии – до передовой, от передовой – до помилования.

Теперь этот путь пройдете и вы.

Посвящается моей маме.

Пролог

20 мая 2023 года. Вечер. Вместе с «Трубочистом» – бойцом разведвзвода и еще несколькими парнями выдвигаемся на западную окраину Артёмовска.

– Дождались, будем флаг вешать на «книжку». Погнали, парни!

Фронтовая «копейка» несет нас к району. Дальше пару сотен метров перебежками. Вокруг руины пятиэтажек, словно водородная бомба взорвалась. «Книжка» виднеется издалека – одно из самых высоких зданий в городе.

– Здесь можно не гнать? – выдыхаю на бегу.

– Везде гоним, – без иронии отрезал он.

Замечаю корпус подбитого танка, но башни не вижу. «Трубочист» ловит мой взгляд.

– Она там, – кивает в сторону соседнего дома.

Боевой отсек валяется метрах в тридцати. Словно надоевшая игрушка, которую выкинул ребенок.

– Танк выехал с северной стороны прямо на перекресток. – спокойно рассказывает «Трубочист». – Надо было его сжечь.

Для человека, далёкого от войны, драматизм слов «Трубочиста» понять сложно. Танк – мобильная бронированная крепость. Единственное желание при встрече с ним – убежать, спрятаться, испариться. Но «музыканты» – не обычные люди. Они – гладиаторы, которые получают кайф от боя.

– С северной стороны гранатометчик отработал по нему, попал в башню. Танкист, видимо, испугался. Подумал, что его кроет арта[1]. Нажал на газ и залетел к нам. Направил ствол на наш этаж.

Один выстрел – и все погибнут. Даже тела потом будет тяжело достать из-под завалов. «Трубочист» говорит, а у меня холодок по спине.

– Сравнялся с нашими окнами. Два РПГшника начали бить по нему. Тут подключились другие ребята…

– «Птичка», пацаны, – прерывает рассказ чей-то крик.

– Чья? – спрашивает «Трубочист».

Не дожидаясь ответа, парни достают автоматы и стреляют по дрону. «Тра-та-та» – раздаётся громкий звук. Гильзы отлетают мне в лицо. «Птичка» теряет управление, начинает снижаться. «Трубочист» продолжает рассказ как ни в чём не бывало.

– С соседнего дома подключились ребята. Танк сначала задымился, потом загорелся. Когда подбили, наводчик люк открыл, пытался выбраться. Мы его приговорили. Так и остался висеть на башне.

Перебегаем открытое пространство. Голос «Трубочиста» никак не меняется.

– Яркая вспышка. После детонации ни людей, ни остатков от них не осталось…

Хотя бой за город близится к концу, на улице по-прежнему дискомфортно. По западным кварталам активно работает артиллерия ВСУ. В здании чувствую облегчение.

– Под ноги смотрите, местами пролёты обрушились, – буднично говорит «Трубочист».

В воздухе приятное возбуждение. 224 дня длилась эта кровавая битва. И вот – её развязка. ЧВК «Вагнер» берут Артёмовск под полный контроль. На первом этаже встречаю Саню Евстигнеева из «Вестей», еще пару знакомых журналистов. Обычно съёмочные группы в одно место стараются не свозить. Но сегодня сделали исключение. К этому моменту мы с оператором Стасом Амбарцумовым жили в Артёмовске почти неделю, да и в целом это далеко не первая командировка к парням. Работали в несколько заходов. Успели привыкнуть и адаптироваться. А по коллегам видно: им здесь не очень приятно находиться.

– Все, пошли наверх! – командует «Трубочист».

Первые пролёты пробегаем легко. Дальше прыжки с препятствием через разрушенные перекрытия. В голове мелькает мысль: вниз лучше не смотреть. На драйве добираемся до крыши. «Трубочист» передо мной. Достаёт флаг, разворачивает, выходит в центр. По бокам кровли замечаю двух бойцов с ПЗРК, – на случай налёта авиации ВСУ.

– Устанавливаем флаг ЧВК «Вагнер» на самом высотном здании в Бахмуте. Это наш город! – говорит «Трубочист» и забирается на возвышение.

20 мая 2023. «Книжка». Бойцы ЧВК «Вагнер» устанавливают флаг на самое высокое здание Артемовска

Андрей Ященко вместе с оператором Станиславом Амбарцумовым на крыше «Книжки»

По телу растекается тепло. Месяцы ожиданий и фронтовых дней подходят к финалу. Я ловлю себя на мысли: сейчас пишется история. Запоминай каждую деталь.

С крыши видно почти весь город. Сердце сжимается. Золотой свет заката ложится на руины кварталов, а над ними тянется густой серо-черный дым. Город почти стёрт с лица земли, но в подвалах теплилась жизнь – мирные жители, отказавшиеся уезжать несмотря ни на что.

«Трубочист» запрыгивает на небольшое возвышение и начинает крепить флаг. В это время парни на соседнем здании делают то же самое. В руках у них триколор. Когда «Трубочист» спрыгивает, парни берут автоматы, передёргивают затворы и под радостное «Ура!» начинают стрелять в воздух. В эту секунду Артёмовск окончательно стал нашим…

Глава 1. Особый отдел

– Здарова! Это вы кино приехали снимать?

– Да.

– Я – «Мед».

– Андрей.

Так мы познакомились. «Мед» невысокий, коренастый, но с каким-то удивительным живым и глубоким взглядом.

– Берите, что хотите. Суп скоро будет, пока по бутерброду съешьте, – улыбаясь говорит «Мед».

Через несколько месяцев его не станет – украинский ПТУР[2] сожжёт «буханку» под Артёмовском. Ему будет 36. Для меня Алексей Медовников – «Мед» – навсегда останется символом настоящего мужика.

– Я воин, защищаю мирное население от врага, – скажет он при встрече.

И в этих словах не будет ни пафоса, ни позёрства.

– В 2017 году знакомые, работающие в компании, предложили мне, так скажем, проверить свои навыки. Я согласился. Пришёл, сдал тесты, физическую подготовку. Так оказался на службе в этой компании.

– В штурмах участвовал?

– Приходилось…

– Здесь в любой момент можешь погибнуть, с какими мыслями идёшь на штурм?

– Страх присутствует у каждого человека. Это инстинкт самосохранения… Надеешься на плечо товарища, который находится слева, справа от тебя. И здесь работают такие люди, на которых можно положиться на сто процентов. Ты знаешь, что он тебя не бросит. В любом случае, как бы оно ни было.

На кухне парни наливают чай, кто-то режет хлеб. В углу работает телевизор, идёт утреннее шоу.

– Что самое страшное?

– Наверное, испугаться, подвести товарища. Страшно в какой-то такой момент сломаться.

– Ты этого боишься даже больше, чем умереть или ранение получить?

– Да.

– Почему?

– Мы рождены мужчинами. Занимаемся мужской работой. Поэтому сломаться в тот момент, когда на тебя рассчитывают другие, это страшно.

На экране заставка новостей. Мед прибавляет звук. Комментарии парней к репортажам – отдельное удовольствие.

– Интересно выходит. Вон тот дядечка в первые дни СВО сказал, что вся авиация Украины уничтожена. А она по нам отрабатывает постоянно, – многозначительно произносит Мед.

Пока идёт очередной сюжет, Мед наливает чай в металлическую кружку и достает печенье.

– Бойцы ЧВК «Вагнер» продвигаются под Артёмовском. Бои идут на окраинах города, – зачитывает подводку к сюжету ведущий.

Всё внимание парней в комнате приковано к экрану. Это после они станут суперзвездами, когда по ТВ будут чуть ли не каждый день рассказывать об их успехах. А пока это первые материалы о «Бахмутской мясорубке».

– Мама меня даже в маске узнает. Пусть видит, какой я, – говорит один из парней на кухне.

– Похудей сперва, а то бронежилет не застегивается, – отвечает другой.

Наступало время, когда про некогда секретное подразделение разрешили говорить. Для парней любое появление в кадре – возможность показать родным, что с ними все в порядке. Они живы-здоровы. А мать, жена или сестра по глазам узнает своего, даже в балаклаве.

– Обижает то, что вас называют наёмниками?

– У каждого человека своё мнение. Я работаю на благо российского народа, на благо России. А называть меня наёмником или ещё как-то – это их личное право, – без сомнения отвечает Мед.

Типовой коридор с выцветшей краской. Окно для светомаскировки занавешено байковым одеялом. На подоконнике лежат одноразовые гранатомёты. По бокам от коридора – комнаты с кроватями. На них спальники, рядом – автоматы и броники. В этом советском антураже находится Особый отдел ЧВК «Вагнер» – одно из самых таинственных подразделений компании.

Маленький кабинет, как из сериалов про КГБ. Два потрёпанных стола, несколько стульев. На стене плакат: «Приказ 227 никто не отменял» – тот самый, где «ни шагу назад».

Высокий, статный. Взгляд – словно сканер, мозг – компьютер. В каждом движении ощущалась сдержанная сила. Настоящий воин и холодный стратег в одном лице.

– «Кашников» хотите снять? – спрашивает Штурм.

– Кашников? – не понимаю я.

Со Штурмом мы не виделись несколько месяцев, с момента съёмок фильма «ЧВК Вагнер: контракт с Родиной». Теперь он казался ещё более загруженным, чем раньше.

– Вся эта история носит кодовое название «Проект К». Бывших заключенных мы называем «кашники». У них на жетоне буква «К». Что нужно? – продолжает Штурм.

– Да всё… Полигоны, госпиталь, передовая, погибшие… Показать весь путь от зоны до помилования.

– Неплохой аппетит. Мы заняты пока, давайте чуть позже обсудим…

Особый отдел ЧВК «Вагнер» – словосочетание, которое внушало трепет и страх бойцам и командирам не только самой компании, но и подразделениям противника. По сути, это была спецслужба внутри военной организации, которая должна следить за всем. Многие вещи, которые делал особый отдел, до сих пор засекречены. А насколько эта структура пользовалась авторитетом, можно понять, спросив любого из бывших сотрудников «Оркестра».

Артемовск. Май 2023

– Вас там Штурм зовёт, – подходя к нам, говорит боец.

Штурм – замначальника особого отдела. В компании прошел путь от рядового бойца до большого командира. Всю сознательную жизнь он носит погоны… Все съёмки в зоне боевых действий проходят через него. Он договаривается с командирами, продумывает маршрут, обеспечивает безопасность, контролирует журналистов и операторов. Но это лишь часть работы, которую мы видели. Основное оставалось в тени.

– С завтрашнего дня начинаем плотно работать, – говорит Штурм. – Утром выезжаете в лагерь подготовки, там тренируют «кашников», которые только прибыли из зон.

Разговор заканчивается быстро. Хочется выйти на улицу. Спускаюсь со второго этажа на первый. Внизу – оживление. Много парней в разгрузках и с автоматами. В здание друг за другом заводят мужчин в гражданке с завязанными металлизированным скотчем глазами. Идут неуверенно, у многих одежда в грязи.

– Агентура СБУ, – бросает один из бойцов. – Координаты передавали.

Я смотрю на этих людей – запачканная одежда, скотч на глазах. Кажется, они всё ещё не понимают, что их ждёт.

– Вы тут и пленных содержите?

– Это же особый отдел…

Спектр задач особого отдела был колоссальным. Это не только контроль своих бойцов и командиров, но и работа на территориях, которые занимала ЧВК «Вагнер». Зона ответственности тянулась от пункта постоянной дислокации компании до линии боевого соприкосновения. Нужно было не только приводить в чувство потерявших реальность военнослужащих и сотрудников, но и выявлять диверсантов и агентуру противника. Особый отдел был своего рода синтезом военной полиции и контрразведки, но с характерным «вагнеровским» флёром: минимум бюрократии и уставщины, максимум результата.

Штурм сформировал внутри особого отдела обособленную структуру. В нее вошли бывшие штурмовики с колоссальным боевым опытом, полученным в разных странах. Одним из них был и «Мед». По сути, это собственный спецназ службы безопасности, готовый выполнять любые боевые задачи.

На выходе из здания вижу другую картину: один из бойцов особого отдела деревянной шваброй бьёт какого-то мужика в военной форме по филейным частям.

– Кто это?

– Один из «зелёных». Напился в баре, начал приставать к девчонкам, потом взялся за оружие. Никто его успокоить не смог, пришлось нам.

Местоположение особого отдела держалось в секрете, на объекте действовали жёсткие правила маскировки. Оставлять рядом с ним машины категорически запрещено. Но от посетителей у особистов отбоя нет, поэтому желающие припарковать автомобиль всё равно находились. Так на стенах, где такие умники останавливались, появились надписи: «места для мудаков» и «места для пид****». На удивление – этот метод оказался эффективен.

Едем обратно в Луганск. В наушниках звучит «Лето и арбалеты». Переживаю, как пройдёт завтрашний день. Уже ночью мы въезжаем в город, слегка притормозив на блокпосту. Добираемся до съёмной квартиры, но я ещё долго не могу заснуть. Думаю, как общаться с этими людьми, примут ли они нас. Да и в целом, что у них на душе… Возможно ли искупление, если человек прошёл через ад на Земле?

Глава 2. Пионерлагерь

Шесть утра. Луганск. Выезжаем в лагерь, где проходят подготовку бывшие заключенные. Пара часов по трассе, затем сворачиваем на просёлочную дорогу. За окном приграничные деревушки. Выглядят покинутыми, словно декорации к фильму, когда съёмки закончились и все разъехались.

– На месте. Это та точка, что ты мне скинул, – говорит водитель.

– Понял. Сейчас поймём, куда дальше.

Звоню человеку, который должен нас встречать.

– Мы на месте.

– Ждите, скоро будем.

Идея снять фильм про заключенных на фронте преследовала меня несколько месяцев. Сразу после видео из колонии, которую посетил Пригожин.

– Первый грех – это дезертирство. Никто не дает заднюю. Никто не отступает. Никто не сдаётся в плен. Когда вы будете обучаться, вам расскажут про две гранаты, которые вы должны иметь с собой, – говорил он тогда.

Видео мгновенно разлетелось по Интернету, его бурно обсуждали. Так начался публичный этап вербовки заключённых на фронт. Поначалу командиры сомневались в морально-волевых качествах подобного спецконтингента, как он проявится в боях.

– Второй грех – это алкоголь и наркотики в зоне боевых действий. Пока полгода вы с нами – вы всё время в зоне боевых действий. И третий грех – это мародёрка, включая сексуальные контакты с местными женщинами, – объяснял правила игры руководитель ЧВК «Вагнер».

Со времён Великой Отечественной наша страна не прибегала к набору заключённых для отправки на войну. Но передовая нуждалась в людях. ЧВК «Вагнер» предложила простые правила: полгода на передовой в обмен на помилование. Кто-то воспринял это как возможность «скостить» срок, кто-то как шанс легально взять в руки оружие. А кто-то как реальную возможность искупить свою вину.

Для людей, далеких от войны, заключённые на фронте вызывают противоречивые чувства. Одни относятся к этим парням как к пушечному мясу, которое не жалко, и заодно как к способу почистить российские колонии. Другие со страхом ждут возвращения таких бойцов в мирную жизнь, пугают себя и других рассказами об их жестокости и кровожадности. Третьим жалко всех, в том числе и ребят из тюрем.

Мы стоим на улице какого-то приграничного поселка. Минут через пять подъезжает белый пикап. Выходят два здоровых бойца в масках.

– За нами держитесь. Дорога хреновая, надеюсь, вы проедете, – ухмыляется один из них.

Первые метров двести пути более-менее сносные. Потом появляются глубокие грязевые лужи, разбитые «Уралами» в кашу. Едва в них не застреваем. Лесные участки сменяются полями. Внезапно – блокпост: шлагбаум и два автоматчика. Парни из пикапа что-то кричат, и нас пропускают. Через десять минут появляются здания. Место похоже на бывший пионерлагерь: одноэтажные выбеленные домики, беседки. Не скажешь, что здесь живут опасные преступники.

– Машину бросайте, пойдем пешком. Сейчас старшего позову, – говорит боец.

Осматриваюсь по сторонам, вижу красно-зеленый пограничный столб: с гербом СССР. Памятник прошлому.

– Приветствую, я – «Колонист», – поздоровался с нами старший этого учреждения.

Колонист в маске, у него суровый, но вместе с тем какой-то юморной взгляд. Парни напряжены. Место – секретное. До этого журналистов здесь не было.

– В компании был в разных локациях, – объясняет Колонист. – На дальнем направлении – за рубежом. Потом попал сюда, получил ранение. Командир направил в лагерь работать. Я в компании служил в подразделениях специального назначения. Имею богатый опыт, инструктором был, умею преподавать. Сам был на передке. Знаю всё изнутри. Как и к чему подготовить человека на войне.

В его последний бой группе поставили задачу: захватить укрепрайон ВСУ. Парни выдвинулись, завязалась перестрелка. Товарища ранило. Эвакуация. Вражеский дрон-разведчик. Мина… Вторая, третья… После этого – ничего не помнит. Как и число контузий. Любой громкий звук теперь вызывает дикую головную боль.

– Я один из первых командиров, кому, когда начался «проект», начали давать людей на передовую. Я с ними нашёл общий язык. У меня круг общения был схожий. Отец был в местах заключения, и мне это облегчало задачу. Знаю подход, как общаться с ними, чтобы не нарушить взаимодействие.

Тренировочный лагерь спрятан в глухом лесу. Часть парней распределены по корпусам, другие живут в выкопанных землянках.

– Так вот это выглядит. Неприметный бункер. Крышка, труба от печки, – проводит экскурсию по учреждению Колонист.

– Почему так прятаться приходится?

– Опасность обстрелов. Плюс секретность, скрытность. Людьми не хотим рисковать. «Хаймарсы» у украинцев появились, поражают они достаточно точно. И природа… Когда человек приехал из таких мест, ему лучше, приятней тренироваться. К тому же подальше от всех, чтобы не беспокоить местных жителей.

Спускаемся под землю. Просторное помещение. Стены и потолок обшиты фанерой, по периметру – столы. На них автоматы, пулемёты, гранатомёты, мины.

Серая зона. Тренировочный лагерь «Проекта К». Кадр из д/ф «Зона искупления». Автор – Андрей Ященко, режиссер – Владислав Рытков. Производство – RT

– Один из учебных классов. Ребята приезжают, первый день у них ознакомление с оружием. Многие никогда им не пользовались. Начинается процесс тренировок: одиночная подготовка, работа в малых группах, работа в отделениях. Потом так же подготовка специалистов: пулемётчики, снайперы, гранатомётчики. Занятия с топографией, медицина, саперно-подрывное дело, тактико-специальная подготовка. Даём по кирпичику: сначала основание, потом больше, больше, больше. У меня есть правило: надо выжить две недели на войне, чтобы её понять. Война каждый раз разная. Чеченская, Осетинская, сейчас здесь. Надо дать человеку столько знаний, чтобы он хотя бы две недели продержался. А там сам поймёт, как двигаться, куда, когда мина летит, как падать. Надо дать человеку умение выжить.

Площадка рядом с пионерлагерем. На ней под сотню бойцов. Инструкторы раздают оружие. Между рядами ходит белый котик, греется на солнышке. Пока старшие не видят, парни потихоньку его гладят.

– Так, слушайте все внимательно! Сейчас вы разделитесь на две команды. Одна защищает позиции. Другая их штурмует. Всё, как учили. Пулемётчики и гранатомётчики – идите получать вооружение. Через 5 минут всем на исходную.

Бойцы расходятся. Одни занимают здание и беседки в центре. Другие обсуждают, как будут их штурмовать, подбираясь через соседние строения. Похоже на то, как пацаны в детстве играют в стрелялки. Но эти парни отправятся на реальный фронт.

– Идёте группами, пулемётчики и гранатомётчики прикрывают.

Два десятка человек рассредоточиваются, потихоньку приближаются к условному противнику.

– Выстрел! – кричит гранатомётчик.

– Тра-та-та-та, – начинают орать остальные.

Штурмовые тройки продвигаются вперёд к беседке и зданию.

– Упал – 300![3] – кричит Колонист.

– 200![4]

– Ты 300!

Рядом со штурмующими идут инструкторы. Кричат, кого и куда ранили. Бойцы падают, товарищи пытаются оттянуть их назад. Всё происходит под непрерывное «тра-та-та-та», – так парни изображают стрельбу. В какой-то момент мне становится дико смешно. Выглядит как детская забава, в которой взрослые дяди пытаются вернуться во времена начальной школы.

– Ты куда целишься?! Куда ты целишься?! Враг в другой стороне! Там свои! – орёт Колонист бойцу, при этом разворачивая его.

Потешный штурм завершается победой атакующих. Но не успевают они занять оборону, как инструкторы меняют задачу.

– Так, всем укрыться! Сейчас по вам арта работать будет, арта противника! Всем уйти с открытки!

Одни собирают оружие «убитых» бойцов противника, другие оттаскивают своих «раненых» в безопасное место. Когда все прячутся в здании, Колонист командует общий сбор.

– Как происходит процесс адаптации людей, которые по 10–15 лет отсидели? Человек полжизни провёл на зоне и теперь оказывается здесь. Как с ними работать? – спрашиваю его.

– Первое время трудно. Им тяжело поверить… Он был в тюрьме, а теперь тут. У некоторых сроки огромные. Разговаривал с людьми, они заранее готовятся к ним. А тут – всё меняется. Сложно, но, в принципе, быстро адаптируются. Коллектив большой. Люди приходят в основном немолодые, более или менее сознательные. И больше идут на контакт. У нас есть инструкторы, которые тоже отбывали срок, но прошли эту войну. Они готовят бойцов из бывших заключённых. Им легче с ними общий язык находить.

Один из таких инструкторов – «…». Прошёл две Чеченские. Работал в полиции. Оступился. Убил. 13,5 лет в тюрьме. Оставалось ещё 4,5.

– Я совершил самую большую ошибку в жизни. Я жалею о том, что сделал, но понёс своё наказание. Когда приехали из компании и предложили отправиться сюда, не задумывался ни на секунду.

О зоне он говорит нехотя, словно боится вытащить на свет то, что хочет похоронить навсегда.

– В тюрьме ничего тяжёлого не было. Это такой пионерский лагерь, только строгого режима. Тем более, там у нас сидели представители всех силовых структур. У нас не чёрная зона, у нас БСная[5] зона. У нас чисто сидели сотрудники, МЧСники, прокуроры…

Ирония жизни: из одного «пионерлагеря» попасть в другой. И если первый был им по сути, то этот, второй – по форме. И из него путь на волю только через «передок».

Секретная операция проходила в несколько этапов. Сперва ради эксперимента набрали группы из числа бывших силовиков с боевым опытом.

– Этот конфликт не идёт ни в какое сравнение с чеченским. Самое тяжёлое – выжить. У каждого человека есть граница самосохранения. Кто-то ей пренебрегает, кто-то слишком активно ей пользуется. Но каждый человек должен понимать, что если будет делать не то, что надо, он тут умрет довольно быстро, – говорит инструктор.