Эхо Гипербореи

Глава 2

Операция «Рок-н-ролл»

1

После войны Алексей Полежаев с трудом смог устроиться в обычную музыкальную школу на окраине Москвы преподавателем сольфеджио. Из-за последствий ранения о карьере музыканта следовало забыть. А куда еще податься увечному выпускнику консерватории?

Вечерами, чтобы не сойти с ума, он разбирал свои уцелевшие записи в надежде понять звучание древних гармоний. И даже сделал определенное открытие: основа некоторых структур являлась прообразом сонатной классики, но чаще опиралась на четверть тона. Выражаясь профессиональным языком, понижение третьей и седьмой ступени мажорного лада создавало характерное звучание, следы которого можно было обнаружить во всех мировых культурах. В китайской, арабской, японской… Пожалуй, кроме русской! Хотя, еще в бытность студентом, он участвовал в заурядной экспедиции, занимавшейся поиском старинных фольклорных песен. И в одной из глухих деревень Новгородской губернии столкнулся с необычными вокальными приемами, больше характерными для Африки. Тогда он счел это случайным совпадением, но впервые услышав блюз, понял, что глубины народного творчества неисповедимы. Теперь же итог напрашивался сам собой: в Гиперборее практиковали как академические тональности, так и «голубые ноты»30. Возможно, подобия симфоний ласкали слух правителей, а народ блаженствовал под блюзовые гармонии.

Жизнь после разгрома фашистов легче не стала. Уже мало кто вспоминал про обещанное партией светлое коммунистическое будущее. Победная эйфория в стране быстро сошла на нет. Зато остались разруха и голод.

В искусстве больше не приветствовалось наигранная легкость 30-х годов, танцевальная музыка практически исчезла из эфира… А последний гвоздь в крышку гроба джаза забил товарищ Жданов31, выпустивший Постановление по вопросам культуры и искусства, в котором данный жанр был предан анафеме, став приравненным к антисоветчине. Многочисленные джаз-бэнды в срочном порядке переименовывались в эстрадные ансамбли, за репертуаром которых бдительно следили разномастные цензоры…

Как-то на улице Алексей случайно столкнулся с Утесовым.

– Как жизнь, Леонид Осипович? – поинтересовался бывший чекист.

– Разгибаю саксофоны…

– В смысле?

– Этот инструмент отныне чуждый, вражеский… Велено заменить на флейты!

На экраны еще изредка выходили музыкальные комедии, но скорее по инерции. В основном зрителей потчевали патриотическими картинами либо фильмами-сказками. Правда, семимильными шагами развивалась мультипликация.

Дунаевский погрузился с головой в административную деятельность на различных постах в обществах вроде Союза композиторов. Он больше не «джазировал» марши, а если и писал изредка для кинематографа, то делал упор на деревенские мотивы: «Ой, цветет калина…» или «Каким ты был, таким ты и остался…». Впрочем, и эти незатейливые опусы быстро становились шлягерами. Уж чего-чего, а таланта ему было не занимать!

На этом фоне звонок из канцелярии Сталина показался Полежаеву как минимум нелогичным. Ему сообщили, что он записан на аудиенцию 7 июля в 19:15, и объяснили, где и как получить пропуск…

В назначенное время он уже сидел на мягком стуле под высоченными сводами приемной Главы правительства и ужасно нервничал.

Но «мариновать» его не стали и спустя 3 минуты пропустили внутрь…

– Ну, здравствуй, Алексей! – Фамильярное обращение вождя внушило посетителю оптимизм. – Ты не поверишь, но я рад тебя видеть.

– Здравствуйте, Иосиф Виссарионович. Честно говоря, удивлен, что Вы меня еще помните…

– На память пока не жалуюсь. Имеются предположения, зачем я тебя позвал?

– Ни малейших.

– Значит, сюрприз! – Сталин улыбнулся. – Во-первых, я бы хотел извиниться за нашу последнюю встречу. Недооценил я вашу деятельность! Поддался эмоциям… – Он говорил тихо и медленно, но при этом активно жестикулировал. – А тут недавно посмотрел «Серенаду Солнечной долины» и понял, что был неправ. Музыкальная диверсия удалась на славу! Ты сам-то видел эту картину?

– Не довелось…

– Какой-то балбес притащил ее в Советский Союз в качестве трофейной ленты. Зрители были в восторге, но только показывать ее не стоило! Несмотря на простенький сюжет, от нее буквально веет свободой! А к такой роскоши наши люди пока еще не готовы… Пришлось запретить не только сам фильм, но и весь джаз. Иначе придуманная вами зараза неминуемо расползется по нашим республикам. А вы – молодцы! По сообщениям агентуры, исполнение придуманной вами пьесы чудесным образом нивелировало боевой дух солдат. И вообще, раз уж американцы решились на убийство своего национального героя, то угрозу оценили, как немалую! – Он помолчал. – Наверняка ты ломаешь голову, к чему это я рассказываю? А к тому… Ты читал речь Уинстона Черчилля, которую он произнес в городке Фултон?

– Да.

– И как ее понял?

– Наши союзники – больше не союзники!

– Правильное разумение! Гитлера, которого они сами же выпестовали, англосаксы вроде как одолели. Заметь, в основном, нашими силами! Теперь им нужен новый враг. Ну, не может капитализм без войн! А кто лучше всего подходит на эту роль? Наша израненная страна. Ты думаешь, зачем они сбросили атомные бомбы на японцев, которые и так готовы были сдаться? Для устрашения! Почему сразу не ударили по нам? Нет, не потому, что побоялись… Просто победа для них вторична. Им важен сам процесс. Да и не желают они сражаться с противником, у которого остались силы. Но стоит им почувствовать слабость, сразу же нападут… А пока нам объявлена «холодная» война. На истощение! Вызов мы приняли. Но есть предложение не оставаться в долгу, а… сокрушить им идеологию! Но сделать это нужно изящно. Через культуру. Короче, Алексей, не подведи по части музыки!

– Но…

– Никаких «но»! Недавно у нас создан новый орган – Министерство госбезопасности. Для твоей службы зарезервированы штатные единицы и расширенные полномочия. Товарищ Абакумов32 предупрежден! Кадры подберешь сам… Кстати, как там твой напарник?

– Игнат геройски погиб в сорок третьем…

– Жаль… Но, уверен, справишься и без него.

Артачиться было бессмысленно. От подобного предложения отказаться невозможно… Поэтому Полежаев утвердительно произнес:

– Не сомневайтесь, Иосиф Виссарионович, справлюсь. Уже имеются некоторые задумки… Только мне может потребоваться сторонняя помощь. Для начала, в идеале, неплохо было бы привлечь Льва Термена. Увы, не знаю, жив ли он, и имею ли я право взаимодействовать с «врагом народа»?

– Живёхонек твой Лев! Более того, оправдан по всем статьям. Ты даже не представляешь, какую ценную услугу33 он оказал Родине! Но об этом тебе знать не обязательно…

– Товарищ Сталин, а можно еще вопрос? – отважился осведомиться Алексей.

– Задавай.

– За что расстреляли нашего прежнего начальника?

– Ты про Бокия? Глеб был отличным специалистом, но гнилым человеком… Поверь моему опыту: подобрать замену можно любому профессионалу. Не стоит разбрасываться лишь хорошими людьми!

– А Вы… – Алексей запнулся и замолчал.

– Нет уж, дружок! Договаривай, что хотел сказать! – потребовал вождь.

– Вы – хороший человек? – обреченно выпалил Полежаев.

Подобная дерзость могла кому угодно стоить не только карьеры, но и жизни, но поначалу нахмурившийся «отец народов» вдруг рассмеялся.

– Не знаю. Время всё расставит на свои места! – Потом снова стал серьёзным и неожиданно разоткровенничался: – Молодой ты еще, Лёша, многого не понимаешь… Некоторые граждане как считают? Мол, сидит себе в Кремле старый Таракан34 и плетет сети коварных интриг… Спит и видит, как бы поставить к стенке кого-нибудь из пламенных революционеров да заодно извести интеллигенцию… А я, быть может, и презренное насекомое, но никак не паук! Пауки они там, за дверью. Грызутся в банке обретенной власти… Не ожидал я, что вчерашние соратники превратятся в махровых бюрократов! Появится возможность, они и меня сожрут, не поморщившись… – Он осекся. – Что-то я разболтался… Забудь! А теперь ступай. Надеюсь, я в тебе не ошибся…

Этот разговор произвел на Полежаева двойственное впечатление. Но ему было не до размышлений. Впереди его ждала огромная работа…

Заявка, направленная в Службу занятости города Москва, не содержала особых требований, кроме отсутствия судимостей, и сводилась к тому, что «Сводному оркестру МГБ СССР требуются специалисты широкого профиля». Поэтому от претендентов не было отбоя. На собеседование приходили и убеленные сединами дирижёры, и совсем юные выпускники музучилищ.

На Лубянке начальнику особого отдела в составе Управления с литерой «А» выделили три просторных помещения. В одной из комнат имелось два стула, стол и сейф, но пока этой мебели было вполне достаточно.

С раннего утра и до позднего вечера Полежаев опрашивал претендентов, но первые дни не дали никаких результатов.

Сначала он предлагал претенденту рассказать о себе.

В основном, все биографии сводились к социальному происхождению и образованию. Реже – шло перечисление ансамблей, в которых довелось поработать.

Следующий вопрос звучал так: «Что такое джаз и что Вы о нем думаете?»

Все ответы содержали гневную критику стиля с акцентом на тлетворное влияние Запада. После этого Алексей просил кандидата оставить контактный телефонный номер, прощался с ним, а его анкету отправлял в мусорную корзину.

Третий вопрос из подготовленного списка удалось задать лишь на четвертый день…

Перед ним сидел скромного вида молодой паренек. Сорокин Геннадий Леонидович, 24-х лет от роду, учился в институте имени Гнесиных, но не закончил его. Он дал грамотное, не политизированное определение джазу и заявил, что подобная музыка ему нравится.

– А чем опасен джаз для властей?

Тот усмехнулся.

– Тут всё просто. Человека, научившегося импровизировать либо воспринимать импровизацию, сложно контролировать!

– Воевал?

– Довелось. Но не с немцами, а с японцами.

– Каким владеешь инструментом?

– Испанская шестиструнная гитара. Но это в прошлом… – Он продемонстрировал левую руку, на которой отсутствовал указательный палец. – Пробую управляться тремя, но выходит не очень…

– То есть, служил не в оркестре?

– В пехоте.

– Добровольцем что ли? Насколько я знаю, у студентов Гнесинки имелась бронь…

– Не для всех. В январе сорок пятого пришла разнарядка на сорок человек. И руководство сочло гитаристов наименее ценным ресурсом.

– А в качестве кого видишь себя в оркестре МГБ СССР?

– На литаврах могу… – Соискатель усмехнулся. – Хотя в Вашем объявлении не было ни слова про потребность в исполнителях.

– Верно! А теперь небольшое задание… Какую музыку исполняют под такой бит?

Полежаев отстучал по столу фрагмент расшифрованного им ритмического рисунка древних.

– Ух ты! – Глаза собеседника загорелись. – Восемь ударов в такте! Напоминает свинг или буги-вуги… Но это что-то новенькое!

Алексей просиял.

– Геннадий, мы сработаемся! Надеюсь, с проверкой на благонадёжность проблем не будет?

– Комсомолец. А так… не состоял и не привлекался.

– Замечательно. Только мой тебе совет: поменьше вольности в суждениях! У нас тут далеко не у всех прогрессивные взгляды… Да и место работы ко многому обязывает. Короче, ступай в отдел кадров и пиши заявление. Потом недельку нужно потерпеть. Они сделают на тебя запрос… И если всё нормально, жду!

– А чем заниматься-то буду?

– Об этом – потом. Но скучать точно не придётся!

Через два месяца штат подразделения был укомплектован. Он состоял из семи человек, четверо из которых имели отношение к музыке. Также имелись дипломированный психолог и переводчик. Особняком стоял ветеран разведывательной службы, которому в своем управлении скоро светила пенсия, но он жаждал поработать еще.

– Товарищи! – обратился к коллективу Полежаев на первом совещании, которое проходило в актовом зале. – Многие из вас до сих пор недоумевают, чем будет заниматься наш отряд, входящий в структуру Службы тайных диверсионных операций и дезинформации? Хотя некоторые наверняка уже догадались, что чем-то связанным с музыкой, а не минированием. И они правы! Нам поставлена задача разработать концепцию и внедрить за рубежом особый стиль молодежной музыки, способной влиять на сознание и образ мышления. Пока в нашем арсенале, увы, имеется только ритм… Я не жду немедленных решений, а пока предлагаю немного пофантазировать. Сейчас я наиграю вам абстрактный фрагмент, а вы попытаетесь описать, как он должен звучать в оркестровом исполнении.

Он сел к пианино и, постукивая ногой, выдал нечто похожее на темповый блюз.

С полминуты подчинённые молчали, а на их лицах отражался мыслительный процесс. Первым заговорил Геннадий:

– А что, если основным инструментом сделать не фортепиано, а гитару? Только с «электрическим» звучанием…

– Это решаемо… – Алексей благосклонно кивнул.

– Согласен с коллегой, – подал голос самый молодой работник по имени Юрий. – Но восемь ударов в такте для барабана – чересчур! На мой взгляд, достаточно четырех. А вот контрабас может делать все акценты.

– И вообще, пора заканчивать с толпами оркестрантов! – присоединился Герман, имевший стаж работы концертмейстером в ансамбле песни и пляски Министерства сельского хозяйства, и в свете последних веяний оставшийся не у дел саксофонист.. – Молодежь лучше воспринимает небольшие коллективы. Эта музыка не должна быть сложной… Чтобы ее смогли повторить, к примеру, студенты-геологи…

– А я бы за такое неблагозвучие к стенке ставил! – пробурчал несостоявшийся пенсионер органов госбезопасности Иван Михайлович Таран.

– Я плохо разбираюсь в построении гармоний, но как эксперт-слушатель могу заметить, что услышанный мной отрывок содержит элемент провокации… Он отметает желание подчиняться и порождает протест. Опьяняет рассудок! – вынесла свой приговор Людмила, начинающий специалист в области поведенческих процессов личности.

Дольше всех отмалчивался Николай Одинцов – довольно странный персонаж для их ведомства. Родился в Америке в семье советского дипломата, но учился не при посольстве, а в обычной вашингтонской школе. Прекрасно говорил по-русски, но с заметным акцентом. В 44-м, когда парню исполнилось 18, его отца с семьей отозвали назад в СССР. Но вместо того чтобы «спрятаться» от мобилизации в МГИМО, только что преобразованном из соответствующего факультета МГУ в отдельное учебное заведение, он отправился добровольцем на фронт и День Победы встретил в окрестностях Берлина. Вернувшись домой, по родительским стопам не пошел, а экстерном получил специальность переводчика. Но применить свои знания не успел, так как откликнулся на объявление и был принят в штат МГБ.

Наконец внес свою лепту свою лепту и он:

– Невероятно аполитичная музыка… Напоминает набирающий популярность в Штатах ритм-н-блюз… Но определенно это нечто иное! И если нам удастся пропихнуть данный стиль буржуям, то он окажется миной замедленного действия. Уверен, это будут слушать! И негры, и белые…

– Всем спасибо! – Блиц-опросом Полежаев остался доволен. – Думаю, я ни в ком из присутствующих не ошибся. Возникнут еще какие-нибудь идеи, не стесняйтесь! А пока займемся развитием уже имеющихся… Товарищ Таран подтвердил, что мы идем в правильном направлении! – Невзирая на смех, ветеран-разведчик воспринял эти слова как похвалу. – Инструменты и оборудование для нашей музыкальной лаборатории прибудут со дня на день. Пока же углубимся в теорию…

Термен оказался немолодым худющим человеком, отдаленно смахивающим на Чарли Чаплина. Возможно, из-за характерных усиков. Было заметно, что приглашение на Лубянку не доставляло ему удовольствия, но и не вызывало ужаса.

– Лев Сергеевич, – Полежаев был искренне приветлив, – а мы с Вами знакомы! Правда, заочно. Помните, в конце тридцатых через Вас передавали одну пластинку?

– Было дело… Даже не поленился послушать. Весьма талантливая работа, кстати! Позже мне попадались интерпретации той мелодии, но в них явно чего-то не хватало.

– Точно! Теперь нам снова нужна Ваша помощь!

– Отказ, нужно понимать, не предусмотрен?

– Отнюдь. Это всего лишь просьба…

– И чем могу быть полезен?

– Возможно ли электрифицировать гитару?

– Это уже давным-давно сделано… Мы с Жоржем Бошамом35 работали над этим еще лет пятнадцать назад. Но он не послушал меня и в итоге запустил в серию убожество, получившее в народе прозвище «Frying Pan», то есть «сковородка»! Хотя я ему говорил, что из-за полого корпуса возникнут проблемы с извлечением звука! Так и вышло… Позже эту проблему более-менее успешно попытался решить Лес Пол36, но ему не хватило инженерных навыков…

– А Вы решите?

– Да. Но… полагаете, советским людям необходим подобный инструмент?

– Не знаю. Наш ориентир – американцы.

– Подробности меня не интересуют… Хорошо, посодействую. Это несложно. Незадолго до… возвращения я познакомился с весьма толковым калифорнийцем Кларенсом по прозвищу Лео37. Почти что тезкой38! Он тогда торговал громкоговорителями собственного производства в небольшом городке Фуллертон неподалеку от Лос-Анжелеса и грезил тем, как бы усовершенствовать звучание «сковородок». Я обещал ему помочь, но, как Вы знаете, не сложилось… Сейчас он руководит весьма успешной компанией, но гитару своей мечты так и не создал, хотя саму идею не забросил. Посему, полагаю, что достаточно написать ему письмо с моими рекомендациями и парочкой схем… А уж способ переправить его, уверен, вы найдете!

– Конечно найдем!

– Но у меня есть встречная просьба… Наверняка Вам известно, что я до сих пор состою в браке, зарегистрированном в США? Дорога туда мне, понятное дело, навсегда закрыта, а Лавинии39 визу не дают… В общем, я собираюсь жениться снова. Здесь. Но дабы не стать многоженцем, мне нужно оформить развод…

– Посодействуем! – пообещал Полежаев. – Так что пишите пока послание своему приятелю…

Через год с конвейера стремительно развивавшейся корпорации по производству музыкальных инструментов сошла первая партия электрогитар с цельным корпусом под названием «Fender Telecaster»…

Инструмент буквально произвел революцию в шоу-бизнесе! А его первым обладателем в Советском Союзе стал Лев Термен, то ли в знак благодарности, то ли в качестве гонорара получивший из-за океана особую посылку. Свой экземпляр он передал в отдел Полежаева.

Тем временем ни на миг не прекращалась разработка ИБ-2, как в шутку называл их общий проект Алексей. Под аббревиатурой скрывалось понятие «идеологическая бомба». А порядковый номер «2» был присвоен в знак уважения первому составу «диверсантов», не так давно препарировавших джаз.

Как только удалось определиться со звучанием сопровождения, к написанию мелодии привлекли «старого знакомого» Дунаевского.

Исаак Осипович, уставший от сочинительства псевдонародных песен, с удовольствием погрузился в атмосферу неизведанной стилистики и выдал на-гора простенькую и задорную музыкальную тему.

Большинством голосов постановили, что в композиции должен присутствовать вокал. Тогда Николай сочинил абсолютно идиотский текст про «Ракету-666» – некий автомобиль, на котором главный герой катает своих многочисленных подружек с недвусмысленной целью затащить их в кровать… Он же дебютировал и в качестве певца, благо исполнение «шедевра» не требовало какого-либо существенного диапазона голоса. А со слухом у переводчика было всё в порядке! Да и, если уж решили сделать фонограмму, то никто не должен был заподозрить, что поёт не американец. А Коле, к тому же, удавалось имитировать негритянскую манеру исполнения.

Студию оборудовали прямо в стенах МГБ. В арсенале имелось всё необходимое: музыкальные инструменты, 5 микрофонов, а самое главное – чудо техники – магнитофон!

Впрочем, особого качества и не требовалось. Более того, записи следовало придать оттенок непрофессионализма! Мол, какой-то способный шельмец с бандой подельников, возомнившие себя эстрадными звездами, дорвались до аппаратуры…

Сопровождение урезали до квартета: барабаны, пианино, электрогитара и контрабас.

Поначалу загвоздка возникла с гитаристом, но Геннадий заверил, что с подобным материалом справится и тремя пальцами!

Тем не менее, для получения удобоваримого результата потребовалась целая неделя. Зато итог устроил всех. Ну, кроме Ивана Михайловича, который чертыхался и одну за одной курил свои вонючие папиросы. Но от коллектива не отрывался, стоически выдерживая тяготы и лишения своей службы в качестве невольного слушателя.

Перенести же запись на пластинку для электрофона труда не составило. Правда, в США уже начали менять формат носителей на пока еще недоступный в Советском Союзе, но так называемый «винил» пока еще не успел вытеснить господствовавший долгие годы стандарт.