Наследники Гефеста
- -
- 100%
- +
Подняв голову, я внезапно встретился глазами с Мишей. Он сидел напротив, и лампочка, свисавшая с потолка на длинном шнуре хорошо освещала его лицо. Помню, как в первый момент меня поразило напряженное, я бы даже сказал, угрюмое выражение, сквозившее во взгляде крановщик. Тарелка перед ним была пуста, а ведь Миша никогда не жаловался на отсутствие аппетита.
- Миша, почему не кушаешь? – заботливо спросил старик.
- Порядок, отец! – кивнул Миша, наполняя тарелку.
Через два часа мы прощались с гостеприимным хозяином. Старик задержал меня каким – то вопросом. После короткой беседы я вышел и уже на за порогом столкнулся с верхолазом Жакслыком, гибким, как лозинка. По его виду я понял: случилось нечто чрезвычайное…
- Там… Миша повесил Палилова! – тонко вскрикнул Жакслык.
Я бросился через порог.
Но прежде чем продолжить рассказ – несколько слов о Палилове.
Есть удивительный сорт людей, которые вроде бы должны знать, что окружающие терпеть оных двуногих не могут, но ведут себя так, будто они всеобщие любимцы. Они и рот любому заткнут, и последний кусок с общего стола не постесняются положить в тарелку, а когда кругом виноваты, мгновенно найдут сотни причин для оправдания. Леня Палилов был из этого малопочтенного племени.
Вообще-то парень он был видный. Каштановые волосы, вьющиеся крупными кольцами, прямой короткий нос и глубокие глаза навыкате придавали ему сходство с мифологическими героями. Но выгодное впечатление блекло, стоило узнать Леонида получше.
В жизни он свято чтил две заповеди. «Наглость – второе счастье» и « Кто смел – тои съел». Иногда его ловили за руку, но Палилов, вытаращив глаза и развернув плечи, так самозабвенно орал: «Да я же пошутил!!!» - что пострадавший волей – неволей отпускал его с миром, дабы не прослыть человеком, лишенным чувства юмора.
Кроме того, Палилов был патологически одержим страстью пакостить по мелочам.
Удивительно ли, что от него старались избавиться при первой возможности? Поэтому Палилов кочевал из бригады в бригаду. Товарищей у него не было – только собутыльники.
… Я пробежал через двор.
Палилов висел на старом тутовнике, что рос у самой калитки. Был он, конечно же, живехонек, а висел на толстом суку на вороте собственной куртки. Та, застегнутая на все пуговицы, врезалась ему под мышками в тело. Палилов барахтался и ругался – все, чем можно заниматься в подобном положении.
Общими усилиями мы сняли его с необычной вешалки. А потом мне рассказали, что произошло.
… Выйдя от старика, монтажники неторопливо двинулись к вагончикам. Несмотря на поздний час, спать никто не помышлял. Всем было весело.
- Миша, спасибо твоему деду! – крикнул кто – то, будто именно крановщик устроил сегодняшнее угощение.
- Спасибо, Миша! – раздались и другие голоса. Послышались смешки, кто – то шутлив поклонился.
- Нашли, кого благодарить! – ухмыльнулся Палилов. – Лучше мне спасибо скажите. Если бы я не намекнул старому, что долг платежом красен, дождались бы вы гуляш, как же!
- Значит, это ты? – как бы утверждаясь в своих догадках, спокойно спросил Миша.
- Я! – хвастливо воскликнул Палилов. Он никогда не боялся слава ловкача и пройдохи. – Сторожом его оформили? Огород ему поливаем? Воду возим? Траву для козлины рвем? Вот я и намекнул. От твоего имени. Ничего, не обеднеет старик. У них здесь у каждого по мешку денег.
Излишне говорить, что сам Палилов ради старого казака палец о палец не ударил.
- Выходит, ты – от моего имени? – по – прежнему спокойно переспросил Миша, но почему – то благодушное настроение у всех как рукой сняло.
- Да я же пошутил! – взвизгнул Палилов, по – гусиному вытягиваю шею. – Ей – богу, пошутил! Откуда я знал, что он шуток не понимает?!
- Ну, да, - сказал Миша. – Ты ведь у нас шутник. Но дай – ка и мне пошутить! – Тут он легонько подхватил Палилова двумя руками и повесил воротом на сук, на который мы обычно вешали сетку с провиантом, чтобы ее обдувало ветерком.
Затем Миша повернулся и непривычно быстро зашагал прочь, так резко толкнул калитку, что та жалобно скрипнула , едва не рассыпавшись на доски. Его крупная фигура совершенно растворилась в темноте, откуда через несколько секунд донесся громкий звук, похожий на выстрел, заставивший монтажников вздрогнуть. Тут же послышалось урчание мотора, автокран тронулся с места. Все поняли, что за «выстрел» прозвучал – это Миша с силой захлопнул дверцу крана. Снятый с дерева Палилов взывал то к одному, молил другого, демонстрируя разорванный ворот куртки, но, не встретил поддержки, а напротив – чуя растущую неприязнь, счел за благо уйти в тень.
Тем временем из дома вышел ничего не заметивший дядя Коля. Он проводил нас до вагончика, не переставая улыбаться, поискал глазами Мишу, но расспрашивать не стал, решив, видимо, что тот отправился на боковую.
Мы оказались в достаточно пикантном положении: не объяснять же старику, что Палилов действовал по собственной инициативе.
Тревожило исчезновение Миши. Когда невозмутимого человека выводят из себя, его дальнейшее поведение непредсказуемо. Что же будет? Я терялся в догадках?
Миновала полночь, когда за окном метнулся свет фар. Вплотную к вагончику подъехал кран.
В кубрик вошел Мишу. У меня несколько отлегло от сердца, когда я увидел его спокойное лицо. В правой руке. он держал конец натянутой веревки. Обведя взглядом бригаду, он дернул за веревку и посторонился. Мы увидели… козу.
- Ну, вот … - удовлетворенно вымолвил Миша.
- Что это?
- Коза, не видите?
- Но зачем?
Миша вздохнул:
- Деду нужно отдать. Его – то козу мы только что с вами, извините, сожрали. Мешок денег… Нашел миллионера! – Он посмотрел на меня. – Ты ,мастер, вот что…Передай завтра деду эту тварь божью и как – нибудь поаккуратнее втолкуй, что это, мол, премия за охрану вагончиков. Будто так и положено. Но старик обидится… Уж я - то его знаю.
- Но где ты ее взял?
- Все законно, - успокоил Миша, - Подкатил к одному местному мужику. Ничего, столковались...
Несколько месяцев спустя мы с Мишей ехали с рыбалки – оба были заядлыми рыболовами. Миша уверенно вел мотоцикл по узкой грунтовой дороге. Уже показались вдали зеркала озер, в зарослях камыша сновал ветерок.
Мне отчего – то вспомнился тот случай на Арале.
- Интересно, как там дядя Коля поживает?
- Дед – то? Ничего, живет, - отозвался Миша. – И коза живет. Козлята уже у нее… - Он добавил что – то еще, но ветер отнес слова в сторону.
И в этот момент впереди неожиданно вынырнули «Жигули», перекрыв дорогу. Потерянная секунда решила дело. Тормозить было поздно. Миша резко свернул в лево, где тянулся крутой откос. Мы кубарем полетели вниз. Когда, оглушенный падением, я пришел в себя, «Жигулей» и след простыл.
- Кости целы? – прихрамывая, подошел ко мне Миша.
- Вроде бы…
О поднял перевернутый мотоцикл, осмотрел его и с неподражаемой улыбкой сказал:
- Порядок! Главное – червей не рассыпали.
Мятежный
« Проклятая труба…» - тоскливо думал Виктор Малышев, недавний выпускник вуза, а ныне строительный мастер, стоя на берегу широкого канала с крутыми откосами.
Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулся однообразный пустынный массив, к освоению которого приступили несколько лет назад. При этом, как писали газеты, было допущено отступление от комплексного метода. В степь пришла вода, здесь заложили совхозы, но затем что-то застопорилось. Почти вся вода терялась впустую, новоселы уезжали обратно, совхозы хирели. Степь по-прежнему лежала такой же унылой и безродной, как до освоения. И это в год принятия Продовольственной Программы.
И все же плацдарм существовал. И недавно люди начали с него новое наступление.
Бригада монтажников, где Виктор был мастером ( мастером по должности, но, увы, пока не по квалификации), вела линию связи в самый центр массива. Как раз за каналом надлежало построить распределительный узел, откуда столбам предстояло веером разбежаться к начавшим медленно оживать хозяйствам.
Вчера установили последний столб перед каналом затем перегнали технику на новую стройплощадку через мост, что был в трех километрах вверх на течению. Хотели было прицепить к трактору и жилой вагончик, да передумали. Как – никак лагерь был обжит, устроены навесы, кухонька, умывальник, все такое прочее. Зачем же налаживать все это заново? Тем более, что перейти на ту сторону не проблема: будто по заказу рядом с трассой через канал была переброшена труба –не слишком широкая, но и не тонкая.
Монтажники не раз наблюдали, как жители двух соседних совхозов легко и непринужденно переходили канал по трубе, а позднее и сами благополучно освоили этот своеобразный мост, совершая вылазки в совхозные магазины.
Виктору тоже приходилось бывать в совхозах, но всякий раз подворачивалась машина, так что по трубе он еще не ходил.
Сегодня утром бригада в полном составе двинулась на ту сторону , чтобы, как говорится, заложить первый камень.
Виктор, спохватившись, что не захватил нужные чертежи, вернулся в вагончик и потому к трубе подошел последним.
Труба была покрыта толстым, заметно расплющенным поверху слоем смолы который образовал дорожку как раз по ширине ступни.
Ступив на трубу, Виктор сделал два – три шага и …замер. Труба чувствительно раскачивалась. Канал показался ему вдруг необычно широким, расстояние до воды – головокружительным. Он понял, что не сделает больше ни шагу.
- Мастер! Давай чертеж! – крикнул с того берега бригадир Загидулин.
Рабочие, занимающиеся до того калибровкой арматуры, как по команде подняли головы и посмотрела на Виктора.
Наверняка никому из них не пришло в голову, что Виктор испугался. Просто задумался человек и стоит. Они ждали. А он, представив ухмылки и насмешки, когда истина откроется, ощутив еще более большую скованность. Страх перед трубой и стыд перед скорым разоблачением полностью парализовало волю. Еще секунда и …
- Мастер, куда стойки сгружать?
Он стремительно обернулся. На самосвале привезли конструкции для будущего узла, и шофер по привычке подъехал к лагерю.
- Я покажу.
Кое-как переступая, он добрался до спасительного берега и бросился к машине.
Потом он наблюдал за рабочими – не догадались ли о его страхе? Кажется, нет…
Но он знал, что это передышка – временная. Через несколько часов надо будет переходить трубу – возвращаться к вагончикам на обед.
Он разметил котлован, буровая установка высверлила круглые ямы в глинистой почве, монтажники принялись устанавливать железобетонные стойки, полностью сосредоточившись на работе. Воспользовавшись этим, Виктор подошел к трубе.
Надо же, чтобы она оказалась именно здесь!
А впрочем, разве дело в трубе? Его страх перед трубой – лишь еще одно доказательство того, что он, Виктор Малышев – слабовольный и ничтожный человек, не способный сладить даже с пустяковой трудностью, не говоря уже о том, чтобы серьезно противостоять негодяю, этому воплощению зла, каким был в глазах Виктора прораб Сауткин. Не будь трубы, нашелся бы другой повод почувствовать еще раз собственную никчемность.
Возможно, начало трудовой биографии Виктора Малышева сложилась бы иначе, если бы не его непосредственный начальник-прораб Сауткин – остроскулый, резкий человек с жестким глазами и сардоническим изгибом тонких губ.
Отношения определились в первый же день.
Узнав, что Виктор, назначенный мастером на его участок, не имеет ни малейшего практического опыта, Сауткин насмешливо произнес ( Виктор при этом смущенно улыбался, как бы давая понять, что и ему неловко за свою неопытность):
- Ты. Парень, слабак, и толку от тебя не будет. Ни сейчас, ни потом. По глазам вижу. Можешь мне поверить. Я повидал в жизни уйму народа и уж кое-как научился разбираться в людях. Запомни главное: мне глубоко плевать, что ты там воображаешь о себе. Здесь ты будешь делать то, что я тебе прикажу. – И, выждав паузу, пренебрежительно поинтересовался: - Как зовут- то? Виктором, говоришь? – Отступив на шаг, еще раз оценивающе смерил новичка колючим глазами. Усмехнулся: - Ну, какой же ты, Виктор? Витюшка ты!
Затем повернулся и ушел, оставив ошеломленного Виктора, так и не нашедшего достойного ответа. Позже Виктор узнал, что Сауткин таким странным способом пробует новичков «на зуб», и худо приходится тем, кто не сумел дать должного отпора. Также он узнал, что у Сауткина в управлении кличка «Полковник Уэрта», главного врага благородного героя Алена Делона из фильма «Зорро». Внешне, и морально, Сауткин был копией полковника.
За последующие полгода Сауткин превратил жизнь Виктора в кошмар, каждую встречу в – в пытку. Виктор пробовал огрызаться, но чудовищная самоуверенность прораба казалось несокрушимой. Все попытки Виктора хоть как-то отстоять свое достоинство кончалось поражением. С каждым днем он все определеннее чувствовал себя беззащитным кроликом, которого с неведомой целью гипнотизировал удав- Сауткин.
Виктор был настолько подавлен, что даже бригадир Загидулин, человек молчаливый и скрытный, сказал ему однажды, наедине:
- Надо бы тебе, мастер, позубастее немного. Хороший ты парень, да мягковатый. Сожрет тебя наш полковник, и не подавится…
Виктор пробовал позубастее, но снова был морально разбит.
И все же он не сдавался. Принялся закалять волю и тело. Заставлял себя делать, чего не хочется. По утрам и вечером выжимал за вагончиком кусок рельса, обливался холодной водой, подтягивался, бегал, но все было бесполезно. Он даже представить себе не мог, что в один прекрасный день схватится с Сауткиным на равных, посмеет в открытую перечить тому.
Он внутренне закипал при виде Сауткина, но… улыбался прорабу и, сломя голову, спешить выполнить его очередное указание. Он едва не вытягивался в струнку, заслышав поблизости « Витюшка!», хоть от такого общения ему хотелось лезть на стенку. Он возненавидел собственное имя…
Работа Виктору нравилась, с бригадой он постепенно нашел общий язык, но о перспективе думал с тоской. Три года, до 1986 года, с Сауткиным выдержать невозможно. Невозможно.
… Несколько дней назад Сауткин приехал на трассу на машине с прицепом и велел погрузить десять столбов из числа тех, что лежат рядом с вагончиком. Затем отозвал Виктора в сторону.
- Вот что, Витюшка! Составь завтра акт на списание. Укажи, что лесоматериалы израсходованы в качестве дров для приготовления пищи. Понял?
Виктор кивнул, не находя в распоряжении прораба ничего предосудительного. И в самом деле, когда с базы не завозили вовремя газовые баллоны, похлебку варили на костре, сжигая мелкие обрезки бревен и ящики из-под арматуры.
Но ему пришлось крепко призадуматься, когда тем же вечером к нему подошел к нему бригадир Загидулин и как бы невзначай проговорил:
- Слышал случайно ваш разговор с полковником Уэртой. Ты, мастер, не вздумай ему писать этот акт. Лес-то он продаст налево. Попадется рано или поздно, а виноватыми окажутся другие. И ты в том числе. И ничего не докажешь. Еще посадят – не пиши.
- Вы знаете, что он ворует – и молчите? – изумился Виктор.
- Э, мастер – вздохнул Загидулин. – Он – хитрюга, все равно выйдет сухим из воды. А потом житья не даст…
- И вы решили предоставить эту возможность. А потом житья не даст…
Загидулин нахмурился:
- В общем, я тебя предупредил. Смотри…
Ночью Виктор долго не мог уснуть. Вспомнилось, что кое-кто говорил, будто эту трассу уже начинали однажды строить, но не хватило столбов. А может, дело не в том, что не хватило?
Может, были столбы, но Сауткин украл и продал? И вышел сухим из воды… А совхозы остались без телефона. Может, среди освоителей этой целины были и другие Сауткины? И потому не хватило материалов на дом культуры, кинотеатры, баню, не хватило цемента, чтобы забетонировать русло каналов, и потому вода не добралась до дальних полей…Его ненависть к Сауткину достигла предела, он понимал, что обязан противостоять прорабу- ведь надо же когда-то дать ему бой! – но по-прежнему не находил сил ля этого и во всем винил одного себя.
Акт он не написал, а когда изволил приехать полковник Уэрта, жалко улыбнувшись ему, выдумал какую-то причину, обещав написать завтра. Торопившись по своим делам Сауткин укатил, осыпав Виктора градом оскорблений.
Виктор снова ничего не написал. Он пытался настроиться на смелый разговор с Сауткиным и, кажется, сумел взвинтить себя, но внезапный страх перед трубой вновь напомнил ему о собственном слабоволии, и вся решимость Виктора угасла.
Вот и все – труба! Труба дело. Вылететь в трубу. Эти фразы на разные лады вертелись у него в голове. Виктор знал, что если напишет акт, то никогда уже не сможет уважать себя. Несмотря на насмешки Сауткина, он все же верил в глубине души, что настанет день, когда он посрамит этого типа. Но если он напишет акт – всему конец. Труба…
Сауткин приехал как раз перед обедом. Прошелся по площадке, поорал, пригрозил. В этот момент дежурный по кухне громко возвестил, что суп готов. Рабочие гуськом потянулись к трубе.
Полковник Уэрта и Малышев остались вдвоем. Виктор в страхе переминал с ноги на ногу.
- Чего пляшешь? – сощурился Сауткин.- От радости, что ли? Или служебного рвения? Долго возитесь со стойками. Ты требуй от людей. Требуй!
- Я требую…
- Вот-вот. А теперь давай актю
- Акт…
- Ты что? – прораб соизволил грозно нахмурится. – Я шуток не люблю. Неужели не написал.
- Написал…- выдавил из себя Виктор.
- Давай.
- Он там, - Виктор инстинктивно махнул в сторону вагончика.
- Так иди и принеси! Хотя… Пошли вместе, заодно пообедаю, -- Сауткин уверенно двинулся к трубе.
Вот и все, обреченно подумал Виктор. Мало того, что сейчас откроется, что акта нет, вдобавок прораб Сауткин и вся бригада узнают, что он, мастер Виктор Малышев, настолько труслив, что не способен даже на такой пустяк, как переход по трубе. А еще вознамерился бороться с Сауткиным!
Прораб ступил на трубу.
Виктор пришел в отчаяние, он был готов, закрыв глаза, броситься в мутные воды канала.
И вдруг полковник Уэрта чуть покачнулся и …медленно сел на трубу, обхватив его руками и ногами.
Виктор ничего не понимал.
-А,черт! – виляя тощим задом, грозный прораб отполз на берег. – Неси свою бумажку сам. Я подожду здесь. Вашего варева я не хлебал что-ли!
« Он испугался!» - пронеслось у Виктора. Значит, этот человек тоже умеет бояться? Значит, он вовсе не из железа?! Его можно победить
- Ну же! – злобненько привизгнул Сауткин.
Виктор вдруг подумал, что, страшась трубы, они оба испытывают одинаковые чувства, как бы делаются единомышленниками. Ну, нет! Уж лучше свалиться на глазах у всех в воду, лучше утонуть… Будь что будет! Он шагнул на трубу.
Труба сильно раскачивалась. Виктор не смотрел по сторонам. Только под ноги, все внимание только на то, чтобы сделать шаг, а за ним – следующий. Но чем больше шагов он делал, тем стремительнее его наполняла уверенность, что он дойдет до конца.
Стало удивительно легко. Значит, можно! Значит, он способен на поступок? Какое это, оказывается, ликующее чувство, когда понимаешь, что победил себя. Только не успокоиться! Нужно довести дело до конца, именно сегодня, сейчас.
Он ступил на берег и прошел к колченогому самодельному столу, за которыми дружно стучала ложками бригада.
- Витюшка! – заорал Сауткин. – Шевелись же, так твою и разэтак!
- Какой все- таки грубый у нас прораб, -спокойно проговорил Виктор. – Характер характером, но нельзя же так.
Наступила тишина. Все словно забыли о еде. В глазах Виктор читал удивление, но ясно видел и одобрение.
- Я решил составить акт о незаконном вывозе Сауткиным лесоматериалов с трассы, -сказал он, остановив взгляд на Загидулине.- Вы подпишите?
- Если вы подпишите, отчего же не подписать, -медленно ответил тот, впервые назвав Виктора на «вы».
- Витюшка! – бесновался за каналом его высокоблагородие полковник Уэрта.
-Ну и прекрасно! А пока я перейду на ту сторону и потребую , чтобы он уважал достоинство подчиненных.
Он встал, сжал кулаки и пружинистым шагом направился к трубе.
Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал!!!
Через тернии…Почему бы и нет?
В один из последних августовских дней 1981 года в холле именитого московского вуза стоял перед доской объявлений Вадим Стрельцов – высокий угловатый юноша с нежным, несколько удлиненным лицом. Вид у него был растерянный. Казалось, из его светлых, обрамленных пушистыми, как у девушки, ресницами, вот-вот брызнут слезы. Тонкие нервные губы были страдальчески изогнуты. Только что вывесили списки абитуриентов, зачисленных в институт. Вадима в списках не было.
Невысокими баллами оценили московские доценты его знания. Однако до последней секунды теплилась надежда: а вдруг зачислят резервистом? А вдруг предложат учиться в другом менее престижном ВУЗе? А вдруг… Он еще раз пробежал глазами по спискам, перечитал объявления, категорически предписывающее всем иногородним абитуриентам, не прошедшим по конкурсу, освободить общежитие в ближайшие три дня.
Итак, через три дня он возвратится в тихий провинциальный городок. Возвратится с позором. Без щита.
Конечно, неприятные минуты бывали в его жизни и прежде. В восьмом классе появился у них новый ученик – Бабаенко, здоровенный оболтус со стриженным затылком и низким треугольным лбом. С первого же дня он почему-то невзлюбил Вадима и долго досаждал ему, день ото дня изощряясь в злых шутках. Целых полгода Вадим подходил к школе с тяжелым сердцем, представляя наглую рожу своего мучителя. Дело закончилось тем, что доведенный до отчаяния Вадим на перемене налетел на Бабаенко, и набил этому узколобому морду. Он ожидал жестокой и страшной мести от Бабаенко, или утонченного издевательства впоследствии. Однако же с того дня Бабаенко присмирел , по крайней мере, по отношению к Вадиму.
В последние годы Вадим открыл для себя, что у него неспортивная фигура. Что он теряется в простых ситуациях. Что не умеет непринужденно вести себя в компании сверстников. И наконец, что красивые девушки смотрят как бы сквозь него.
Это были горькие открытия. Но постепенно Вадим смирился. После долгих размышлений, питаемых чтением книг, он пришел к выводу, что физическая сила, внешняя привлекательность, непринужденная манера поведения далеко не самое главное в жизни, хотя, конечно, хорошо быть обладателем всех этих качеств. Он был уверен, что большие перемены ожидают его сразу же за школьным порогом. Точной отсчета будет поступление в ВУЗ. Уж здесь-то он наверняка утвердит себя. Вот и утвердил.
Вадим представил, как пройдет с чемоданчиком по своей улочке, как соседи и знакомые будут его останавливать его на каждом шагу, сочувственно качать головами и задавать один и тот же нелепый вопрос:
- Не поступил, да?
Дядя Миша Сморчков пробасит, конечно , напрямик:
- Может , так оно и к лучшему? Сейчас на трех инженеров – один хороший слесарь. Айда к нам на завод.
Мама будет успокаивать:
- Ничего, сынок, в армию тебе на следующую осень, так что год в запасе еще есть. Поступишь. Только лучше бы поближе к дому, а? На что тебе Москва?
А что скажет Наташа, его тайная безответна любовь? Вот уже полтора года он никак не отважится заговорить с ней, принимая при нечаянных встречах отрешенный и задумчивый вид, хотя сердце при этом бешено колотится, а кровь так и приливает к щекам. Нет, Наташа ничего , конечно , не скажет, просто скользнет бархатными глазами по его лицу, по чемоданчику в руке и насмешливо улыбнется.
До выселение из общежития осталось два дня. Товарищи Вадима по несчастью с лихвой вознаграждали себя за многолетнюю зубрежку – как будто сговорившись, до последней минуты оттягивали отъезд. Счастливчики же, напротив, торопились за осенней и зимней одеждой. Впервые в жизни Вадим испытал острый приступ зависти.
« Что же делать?» -думал он.
В одиночку Вадим слонялся по городу. Садился в первый подошедший автобус или троллейбус и ехал, не заботясь о маршруте. В сравнительно спокойных местах Москвы выходил из транспорта и брел по тротуару. Лето уже кончилось. Листья желтели, часто накрапывал мелкий дождик. Холодные дождинки капали сквозь листву на его лицо.
Однажды ему на глаза попалось объявление: « Геологоразведочное управление приглашает на временную работу…в районы Западной и Восточной Сибири, Крайнего Севера, Приморского и Хабаровских краев… Выплачиваются подъемные…» - и так далее.
Он равнодушно прошел мимо, но через пять шагов стал как вкопанный. Воображение услужливо нарисовало яркую картину.
… Кедры, палатки, бородатые геологи. Среди них - Вадим, возмужавший, окрепший, закаленный морозами и ветрами. Экспедиция уже много дней бредет по тайге. У широкого ручья Вадим замечает какой-то необычный камень. Золото! Все восторженно его поздравляют. Обнаружено крупнейшее в стране месторождение самородного золота. Или нет, лучше трансурановых руд. Пускай он даже не найдет никакого месторождения. Но поработать в экспедиции полгода. Попутешествовать, пережить интересные приключения. И вернуться домой триумфатор. Соседи будут уважительно расспрашивать о забайкальской тайге, дядя Миша Сморчков пробасит:» Молоток!». А Наташа отдастся в этот же вечер : « Вадим, а ведь ты мне нравился…». А через девять месяцев у них родится красивая девочка. Лепота!