Наследники Гефеста

Замойлов с самым скорбным видом понимающе кивал головой. Наконец старик как бы успокоился. Подойдя к Замойлову вплотную, он тихо что-то спросил.

- Это можно – покладисто ответил тот. – Обедать наверняка не могу, но попробую. Главное, уговорить прораба. Больно уж тяжелый он человек.- Он задумался.- Сделаем так. Приготовь хороший ужин. С водкой. Вечером приведу прораба. А потом вместе уломаем его, чтобы ставить опору не на твоем огороде, а в сторонке. Договорились, отец? – Тут они принялись бить друг друга по рукам. - Не возражаешь , отец, если мы прихватим у тебя пару дынек? Ну-ка, Вади, не в службу, а в дружбу0 отнеси вон ту и ту в машину.

Вадим отнес в машину две огромные – килограммов на 12 каждая – дыни. Полосатая кожица дынь источала тонкий медовый аромат.

- А что, можно не ставить здесь опору? Или как? – спросил он у Замойлова, когда машина тронулась с места.

Тот недоуменно посмотрел на него, потом прыснул, крутнув сильной шеей, и вдруг задорно расхохотался, блестя золотыми зубами. Вадим почувствовал, что краснеет.

- Ты..ты..- Замойлов давился от смеха. – Да, ты , друг, и сам такой же недотепа, как этот старикан! Ничего , не переживай. Мы тебя отшлифуем. На ходу будешь подметки рвать. – И пояснил: - Трасса-то - в горах. На два километра выше бахчи. А старикашку мы попросту раскололи на хороший ужин. Он теперь в лепешку расшибется, чтобы его огородишко не трогали. Одним словом – частник.

- Значит, Миронов…

- Смотри , не проболтайся Миронову. Он шуток не понимает. Год будет потом пилить.

- Но ведь мы обманули старика? Обманули? Так?

- Обманули? – Замойлов запрокинул голову. – Он сам кого хочешь обманет. Не смотри, что на нем халат дырявый. У него денег куры не клюют. Не обеднеет. Вот поедешь на базар дыни покупать. Так что мы возвращаем свое. – Он сощурил глаза и весело запел:

« Когда качаются фонарики ночные,

Когда на улицу опасно выходить,

Я из пивной иду,

Я никого жду,

Я никого уже не в силах полюбить»

Проселками машина достигла предгорий и сейчас медленно ползла вверх. Мотор завывал. Будка наклонялась то вправо, то влево. Вадим и Замойлов то и дело цеплялись за сиденья. Казалось этой езде не будет конца.

Но вот автомобиль остановился. Они находились на плоской макушке одного из холмов. Внизу широко раскинулась долина с разбросанными по ней пятнами поселков, рощиц и полей, с сетью дорог и каналов. Вокзал казался отсюда совсем крохотным, вагончики лагеря походили на спичечные коробки, а бахча, где они только, что побывали, выглядела узенькой зеленоватой полоской.

Холм под ними был весь исполосован следами бульдозеров. Из земли- по углам большого квадрата – торчали, чуть возвышаясь над поверхностью, четыре бетонных столба, увенчанные мощными болтами. Широкий тракторный след спускался с этого холма, поднимался на следующий, переваливал через него и вел дальше. Резко, жирной линией прочертил он местность.

- Вот она, трасса, мать-кормилица наша! – сказал Замойлов и обвел взглядом горизонт. – Лепота!

- Лепота! - Подлаживаясь под его тон, осклабился Сапог. – Четыре пузыря с нами.

- Панове! – Замойлов окинул его презрительным взглядом. – Я имел в виду ту красоту, которая, увы, недоступна вашему пониманию. Впрочем, своим грубым замечанием вы уже убили во мне лирический настроение. –Он критически посмотрел по сторонам. – Как, однако, здесь все перепахано. Прилечь негде. – Он отошел подальше, туда, где еще сохранилась пожелтевшая трава, бросил на нее прихваченное из будки старое одеяло и вновь обратился к Сапогу: - Ясновельможные, можете приступать к организации завтрака.

Радостно привизгивая, Сапог стремглав бросился к припасам.

- Поработать б надо с утра, - неуверенно сказал в спину Замойлова Жильцов и вздохнул.

- Успеется, Степаныч, - душевно произнес Замойлов.

- Други мои! – сказал Замойлов, поднимая свой стакан. – Торжественный утренник, посвященный приему в нашу славную бригаду нового члена, объявляю открытым. – Он принял глубокомысленный вид и вдохновенно продолжал: - Еще сегодня утром наступивший день представлялся нам мрачным и унылым. Мы настроились на то, что до самого вечера в нем не будет ни одной радостной минуты. Но вот фортуна шевельнула пальцем- и вновь жизнь нам улыбается. Так выпьем же за то, чтобы фортун как можно чаще шевелила пальцами и всем, что у нее имеется!

Медленно, не отрываясь, он выпил вино. Жильцов осушил стакан залпом, а Сапог смаковал

свою порцию маленькими глоточками. Блаженная улыбка играла на его придурковатом лице.

- Вчера в поселке под мостом , - заговорил он , продолжая глупо улыбаясь, - нашли голову…

- Как голову?! – обомлел Вадим.

- От селедки!- выпалил Сапог и оглушительно расхохотался.

Прошло полчаса.

- Поработать бы надо - по-прежнему тихо, но уже с вызовом в голосе произнес Жильцов.

Сапог не уловил этой новой интонации бригадира и отметил смешком, заискивающе поглядывал на Замойлова:

- От работы кони дохнут.

Тот ответил ему строгим взглядом и поучительно произнес:

- Работа есть первейшая необходимость мыслящего человека. И мыслящий человек стремиться сделать ее проще и быстрее, - Он сжал локоть Жильцова. – Не волнуйся, Степаныч, поработаем сегодня не хуже, чем вечера. А вас, пан Сапог, я попросил бы уничтожить вещественные доказательства.

Сапог схватил бутылки и швырнул далеко вниз.

- А чем вообще занимается наша бригада?- спросил Вадим. Вино уже ударила ему в голову.

- Бьем заземления, - коротко ответил Жильцов.

- Как это – бьем?

- Сейчас я растолкую в научно-популярной форме, домулло Вадим, - лениво проговорил Замойлов. – Каждая опора должна быть защищена- от ударов молний, от аварии т так далее. Поэтому на пикетах устанавливается система заземлений. Например, на этом куске надо на каждом пикете забить четыре штыря на глубину три метра каждый. Учти – грунт скальный. В общем, мороки хватает. Но… -Замойлов с хитринкой поднял указательный палец. – Ты можешь спросить, а что будет, если мы решим упростить дело и забьем заземление на два метра? А если на один? А если вообще на полметра? Можно нас уличить в этом или нет?

- А действительно , можно?

- Можно! У деда Мирона есть такая штука – мегометр. Покрутит ручку, глянет в свою таблицу и сразу скажет, на какую глубину заколотили мы эти проклятые штыри. Как видишь, положение почти безвыходное. Но… - он снова хитровато улыбнулся, - мы внедрили одно рацпредложение… только никому не слова, понял? И теперь со спокойной совестью бьем штыри на тридцать сантиметров. Дед Мирон может век крутить свой мегометр, у нас все показатели в норме. И производительность труда – во!

- Вы изобретатели – да?

- Ты приляг, приляг, парень, - пробурчал ему Жильцов, - Ишь, как тебя развезло.

Вадим послушно лег на одеяло. У него на самом деле все кружилось перед глазами. Высоко – высоко плыли в причудливом танце легкие облачка. Они вытягивались, обгоняли друг друга, куда-то неслись, но, если приглядеться внимательнее, крутились на одном месте.

… Проснулся Вадим оттого, что его тормошили за плечо.

- Вставай! Дед Мирон едет, - сказал Жильцов, словно радуясь неожиданному визиту прораба.

Вадим стремительно поднялся. Солнце уже давно миновало зенит. Замойлов и Сапог хлопотали возле машины. Далеко внизу, у самого подножья холма, виднелся уазик, медленно ползущий вверх.

- Без паники, друзья! – воскликнул Замойлов. Его синие глаза горели воодушевлением. – Мы его обскачем. Полчаса в запасе есть. Главное – вовремя заметили. Сапог, заводи сварку! Степаныч, режь арматуру! – он распоряжался уверенно и спокойно. – Вадим, бери в будке лопату, копай возле каждого фундамента ямку на один штык! Быстро!

Бригада лихорадочно принялась за работу.

Тем временем Замойлов вытащил из – под сиденья увесистую торбу и, подойдя к ямкам, выкопанным Вадимом, сыпанул в каждую по несколько горстей какого-то бело-серого вещества. Остальное- вставить в ямки короткие отрезки арматуры, засыпать землей и утрамбовать, приварить металл в нескольких точках – заняло считанные минуты. Когда подъехал Миронов, бригада закончила обработку второго пикета.

- Как дела? – спросил прораб, подходя к фундаментам.

- Вот, вторую закончили! – весело отвечал Замойлов. – Жаль, сварка немного барахлит. А то бы уж штук пять сделали.

- Заглубляете как положено? – Миронов смотрел на Жильцова. Тот молчал.

- Конечно! – горячо воскликнул Замойлов. – По проекту – на три метра. А если скажете – на все десять забьем. Нам не жалко.

- Ой ли? – Миронов , наконец удостоил взглядом его.

- Проверьте!

- И проверю, - прораб вынес из машины прибор от которого отходили длинные проводки со штырьком. Дал штырьки Вадиму и приказал: - Воткни там и там.- Потом покрутил ручку и посмотрел шкалу: - Нормально…

- Ну, вот! – Замойлов поднял подбородок.

- Нормально, нормально… - Миронов несколько раз обошел вокруг фундамента, потом вдруг опустился на колени и, подняв с земли какие-то крупицы, растер на ладони и лизнул языком. Укоризненно посмотрел на Замойлова: - Заглубили на полметра, а вниз соли насыпали?

- Так… рацпредложение… и изобретательство, - Замойлов нагло округлил глаза. – Народная, так сказать, смекалка.

- Халтурщики вы, а не рационализаторы. После первого же дождя останется после вашего рационализации большая вагина. Вот такая! Смекалистые на что не нужно. – Миронов посмотрел на Жильцова и закричал тонких голосом: - ( литературно обработано) – Уже и совесть рабочую стал пропивать, пьяница. Алкаш! Глаза бы мои не смотрели!

У Жильцова заходил кадык. Его лицо налилось краской, он отрывисто проговорил, словно слова застревали горле:

- Виноват… Наказывайте. Да мы переделаем все, Василий Нилович. Поверьте в последний раз. Если можете…

- Нет! – отрезал Миронов ( литературно обработано) – Бывает мужик под пятой своей бабы оказался! Не уважаю таких. Не понимаю! А, ты бригадир, под чьей пятой?. – Он сделал жест в сторону Замойлова. Бригадир! Был когда – то бригадиром! Все у тебя было, и все ты потерял. Не выдержал испытания славой. Все! Надоело! Всем ставлю прогул! Вечером быть в конторе!

Сапог, желая задобрить Миронова, угодливо улыбался.

Миронов взорвался:

- А ты чего рожу корчишь? Кроме гы-гы и матюгов от тебя за пять лет ничего не слышал!

Он уже прошел к уазику, но, как бы вспомнил что-то важное, хлопнул себя по лбу и повернулся к ним:

- И чтобы перед стариком с бахчи извинились. Ужин с выпивкой захотели? Вот получите на орехи . Рационализаторы вшивые….

- Василий Нилыч, - Замойлов развел руками, - так то же частник. И мы, как пролетарии…

- Гуано вы , а е пролетарии! Вы руки этого старика видели? Говорили с ним? От него землей пахнет, потом, а не вонючим портвейном, как от вас! – тут Миронов, не в силах сдержаться, завернул такую фразу, от которой остолбенел даже Замойлов.

… На « чистку» Миронов вызвал в одиннадцатом часу вечера. Они, как нашкодившие мальчишки

Стояли вдоль торцевой стены конторы. У всех был мученический вид, один Замойлов, улыбался, хотя похоже было, что улыбается он для храбрости.

Миронов медленно ходил по конторе, заложив руки за спину и что-то насвистывая, и лишь временами бросал ни них исподлобья брезгливый взгляд.

На стене уже висел свежий боевой листок. Вся четверка была изображена в неестествнных позах , с перекошенными ртами и выпученными глазами. У каждого торчало из карманов по два « огнетушителя». Стихотворная надпись начинала так:

« Выпить решила Жильцова бригада,

Но совсем не воды, не лимонада.

Зашли они в один магазин

И взяли там несколько бутылок вина»

Наконец, Миронов медленно произнес:

- Надо вас всех поганой метлой гнать. Но пропадете тогда. Кому вы такие нужны. Оставляю всех на участке с испытательным сроком. До первого нарушения. Бригаду расформировываю. Ты! – он указал пальцем на Жильцова, - Пойдешь в бригаду Талипова. Электролинейщиком пятого, нет… четвертого разряда.

- Хорошо, - тихо отозвался разжалованный.

- Иди к столу. Вот тебе бумага, ручка. Пиши, что не возражаешь.

Когда, Жильцов дрожащей рукой написал отречение Миронов сей исторический документ спрятал в сейф.

Потом Миронов подошел к Сапогу.

- Пойдешь слесарить на три месяца. А там видно будет. Свой броневик передашь пока Сабиру. А вы двое с завтрашнего дня марш на разгрузочную станцию. Будете комплектовать опоры. Норма – три штуки в день.

Змойлов вытянул в струнку, щелкнул каблуками и бодро рявкнул:

- Не извольте беспокоится, вашбродь!

Тот поморщился.

- Все! Вот выдастся дождливый денек, выставлю вашу капеллу на товарищеский суд. Идите! А ты новенький останься.

Вадим и Миронов расположились за столом. На улице было тихо. Лагерь уже отошел ко сну.

- Ну, что? – пристально посмотрел на Вадима. – Охмурили? Не хватило тебе, брат, ума разобраться, что к чему? Или характера не хватило?

- Не знаю..- пробурчал Вадим, глядя на скатерть.

- Да… - протянул Миронов- Не больно складно твой первый день получился…- Он задумался , а потом быстро заговорил. – В сорок пятом мне было чуть больше, чем тебе сейчас. Призвали меня в армию в ноябре сорок четвертого. Был я тогда веселым и безалаберным. Пошутить любил, все мне было трын-трава. В августе наш полк перебросили из Ирана в Маньчжурию. А командовал нашей ротой капитан Данилов. Солдаты его уважали, а мне он казался мелочный, придирчивым, нудным. Если на посту задремлешь за минуту, запилит до смерти. А в соседней роте ребята катались , как сыр в масле. Командиром там был старший лейтенант – фамилии не помню – добрейшая душа. Запанибрата вел себя с подчиненными, все жалел солдат. Бывало, с нас пот льет в три ручья, а соседи наши уже десятый сон видят. Завидовал я им! А ночи в Маньчжурии порой случаются темные, беззвездные. Вот такой темной ночкой подкрались японцы к нашим соседям и перекололи штыками почти всю роту, и лейтенант того тоже. Сонных, понимаешь? Так и не вскрикнул ни один. Пытались у нас взять. Только наши ребята были привычные к обходам Данилова и держали ухо востро.

Вот тогда я и призадумался, кто настоящий командир. Тот , кто заигрывает с подчиненными или кто по справедливости с них требует? Руководителю , большому или маленькому, нельзя быть добреньким. Иначе сожрут всякие замойловы.

- Извините, больше такого не повторится.

- Да не нужны мне твои извинения. Я просто хочу, чтобы ты понял. Ладно, иди отдыхай.

…. В эту ночь Вадиму долго не спалось. Он стоял у окна в темном вагончике. Весь лагерь был залит светом двух прожекторов, установленных на высоких столбах. Было тихо, только за рощицей время от времени стучали по рельсам составы. Со стороны гор тянуло осенним холодком.

Вадим пытался уговорить себя, что все происшествие сегодня – ерунда. Но долгожданное спокойствие не приходило.

« А ведь ты испугался Замойлова, - сказал он наконец самому себе. –Там, на бахче, ты уже чувствовал, что он поступает подло. А потом у тебя не осталось ни малейшего сомнения. Но ты промолчал».

Вадим с пронзительной ясностью понял, что никогда не сможет вспоминать сегодняшний день без стыда. На миг ему захотелось побежать к Миронову, уговорить его перевести его в любую бригаду. Только бы не быть с Замойловым. Но в следующую минуту Вадим переборол собственную слабость. Раз уж так случилось, что теперь им вместе работать, он обязательно испытать себя в единоборстве с Замойловым. И повода для самооправданий больше не будет.

… Тихонько скрипнула дверь одного из вагончиков. На улицу вышел человек. Воротник его пиджака был поднят, фуражка надвинута на глаза. Однако Вадим сразу же узнал Замойлова. Стараясь бесшумно ступать по гравию, тот огляделся и юркнул в узкую щель между вагончиками.

Еще не менее полутора часов простоял Вадим у темного окна. Замойлов так и не возвращался.

Такелажная наука

Утром Миронов отвез Вадима и Замойлова на новое место работы.

Вадим чувствовал себя разбитым. Завтракать не ходил: стыдно было появляться в столовой после вчерашнего. Он натянуто поздоровался с Замойловым и демонстративно отвернулся.

Замойлов выглядел так, будто вернулся с курорта. Глаза его излучали доброжелательность. Он напевал, похлопывая себя тросточкой по джинсам. На нем была кожаная фуражка с микроскопическим козырьком. Усевшись в машину , как ни в чем не бывало обратился к Миронову:

- Нилыч, угостите сигаретой.

« Интересно, где он пропадал ночью?» - думал Вадим. Он был почти уверен, что утром на участке будут говорить о каком-нибудь загадочном ночном происшествии, и уже готов был связать его с отлучкой Замойлова. Однако никаких ЧП за ночь не произошло.

Разгрузочная площадка тянулась вдоль железнодорожного полотна в полукилометре от вокзальчика. Вадим увидел тупиковую ветку, припорошенную угольной пылью. К ней примыкала довольна обширная территория от поступивших дворов забором из колючей проволоки. Вся площадка была завалена грудами металлических конструкций. Между ними сновал трактор, к которому было прицеплено огромное приспособление, похожее на согнувшего шею журавля. Тут же Вадим узнал, что этот механизм называется « гуськом».

Едва уазик остановился, из кабины трактора вылез крепкий бритоголовый мужчина с тонким орлиным носом и черными навыкате глазами.

- А,Раим! Салом, салом! – приветствовал его Миронов. – Как дом, жена, дети?

- Рахмат! – ответил тракторист, на миг прижав руку к сердцу, и тут же заговорил быстро и горячо с заметным восточным акцентом.

- Что это за работа, Нилыч?! Совсем шаляй- валяй получается. Пока Алик был со мной, кой-как справлялись. А ты его на какие-то курсы отправил. Почему раньше не посылал, когда вагона не было? А сейчас работать надо, не на курсы ездить. –Он сделал руками широкий жест, как бы пытаясь разом объять весь металл, лежащий на площадке. – Что я один могу? Пакет зацепить надо, поддержать надо, опускать надо. Бегаю целый день из кабины к крюку и обратно. Пощупай – вся спина мокрая. А толку нет. А вагон придет? Что буду делать?

- Ладно, ладно, не серчай , Раим! – добродушно отвечал Миронов, похлопывая того по плечу. – Один день побегал и уже нервничаешь. А Алику учиться нужно. Он молодой, но то что мы с тобой. Пусть учиться, пока есть желание. А помощников я тебе сегодня привез, как обещал. Гляди, какие орлы!

Раим энергично взмахнул рукой:

- Зачем говоришь – орлы? Разве орлы пьянствую? Эх, Нилыч! Я помощников для дела прошу, а ты суешь кого попало, штрафников разных.

- Ты же у нас опытный воспитатель, - попробовал отшутиться Миронов. – Сколько у тебя своих-то? Одиннадцать? Или уже двенадцать?

- Двенадцать! Двенадцать детей у меня! – с силой ударил в грудь Раим. – Я детей воспитать должен. И кормить должен! И мне деньги зарабатывать надо, понимаешь? И нервы у меня не железные, понимаешь?

- Не волнуйся, дорогой, - серьезно сказал Миронов. –Ребята теперь под моим личным контролем. Чуть что – разговор будет короткий.

Все четверо вошли в угол площадки. Здесь примостилась маленькая будка. В ней был самодельный стол и два рассохшихся стула. На стене висела полка с кипой замусоленных изорванных в лохмотья бумаг.

Миронов взял одну из них, развернул на столе. Это был чертеж металлической опоры.

- Ты бы все-таки поаккуратнее, - досадливо сказал он Раиму. – Других экземпляров у меня нет.

- Э, давно уже пальцами не трогал, - начал оправдываться тот. – Все чертежи без уголков на память знаю. Во сне вижу.

- Вот! – теперь Миронов обратился к Вадиму. - Всего у нас на трассе восемь типов опор. Пока начал поступать один тип. Опора горная, собирается из отдельных уголков. Все марки уголков и количество на одну опору выписаны здесь в столбик, видишь? Вот вы и должны каждый день комплектовать по три опоры. По оборе на брата. А также разгружать вагоны, если придут. Ясно?

- Да.

Миронов вздохнул и повернулся к Раиму:

- Так и нет стыковых?

Тот только беспомощно развел руками.

Миронов еще раз вздохнул и снова повернулся к Вадиму:

- Вон , видишь, вся опора – если ее собрать- состоит как бы из двух половинок. А скрепляются они стыковочными уголками. Маленький такой уголок, а без нее опора не опора. И ставить ее нельзя, и провода не покатишь. Всю трассу мне этот уголок клятый держит. То ли нам на заводе забыли вложить в вагон, то ли в пути где-то затерялся, то ли на этой площадке лежит под другим…

- Нилыч! – взмолился Раим. - Все я уже перевернул. Аллах свидетель! Нету здесь стыковых.

- Ладно, ладно! Сам знаю, что нет. Но если вдруг найдется…случайно, - он обвел всех троих взглядом, - сразу ко мне. Премию за него дам…

Едва он уехал, у Замойлова весело заблестели глаза.

- Ну что, друзья? По рублю – и в школу не пойдем? – Тут же расхохотался, глядя на вытянувшиеся лицо Раима, и вывернул пустые карманы: - Не бойся, друг Раим, отнимать у твоих детей кусок хлеба я не собираюсь. Однако же… Не может такого быть, чтобы где-нибудь не завалялась монетка. - Он принялся шарить по всем карманам. – А вдруг сейчас трешку найду? Нет! Ни копейки! И это у человека, который зарабатывает четыреста рублей в месяц! Где они, эти четыреста человек? – Вдруг ни с того ни с сего он круто переменил тему: - Послушай, Раим-ака, познакомь меня с какой-нибудь хорошенькой девушкой, а? Есть у тебя такие на примете?

Раим сплюнул:

- Э, балаболка! Айда работать! – и большие шагами двинулся к трактору.

Вадим демонстративно последовал за ним, едва не задев Замойлова плечом.

Вадима немало удивил тот ужасающий беспорядок, с котором покоился на площадке металл. Неужели нельзя было с самого начала разложить все аккуратно, чтобы потом не лопатить эту огромную груду в поисках нужной детали, думал молодой джентльмен.

Он имел наивность задать этот вопрос Раиму.

Тот долго молчал, затем коротко ответил:

- Вот скоро придет вагон – сам увидишь.

Ждать пришлось недолго.

На третий день опалы подходя утром к площадке, Вадим еще издали увидел, что в тупичке стоит высокий вагон. На площадке еще никого не было.

Вадим подошел к вагону, поднялся по скобам наверх и заглянул внутрь. Вагон едва не доверху был наполнен связками металлических уголков. Интересно есть ли среди них стыковые? Премия, обещанная Мироновым, оказалась бы сейчас нелишней.

Внизу послышались тяжелые шаги. Вадим обернулся. Так и есть – пришел Раим. Тракторист тоже поднялся наверх – с противоположной стороны и, едва глянув на металл, принялся горестно ругаться.

- Что случилось? – не понял Вадим.

- Э, сам что ли не видишь? Прокладок под связками нету.

- Ну и что?

Раим укоризненно посмотрел на него:

- Как трос заведешь?

Все это – « прокладки, трос заведешь» - было для Вадима совершенно непонятно, но он бодро улыбнулся.

- Ничего, справимся.

Раим только вздохнул.

- Будем начинать.

- Может, подождем Замойлова?

- Некогда, дорогой. Тут начальство на станции больно строгое. Два часа на разгрузку дает – ни минуты больше. Не успеешь – плати штраф! Нельзя участок подводить.

Тут появился Замойлов.

- Ого! Нам, кажется, предстоит небольшое развлечение? Начинайте, друзья мои! Я только переоденусь и тотчас присоединюсь к вам. – Он скрылся в будке.

Вадим лихо забрался внутрь вагона.

Раим подогнал «гусек» так, что клюв механизма навис над вагоном. Н клюве было закреплено толстое стальное кольцо, с которого свешивались четыре троса с крюками на концах.

Недолго думая, Вадим зацепил пару крюков прямо за проволоку, стягивающую верхнюю связку и выкрикнул: « Тащите!»

- Эй – громко позвал Раим. – Где ты там!

Вадим высунул голову.

- Не «тащите», а «вира»! – пояснил Раим. – А еще лучше – покажи так, - он сжал кулак, оттопырив большой палец и несколько раз дернул им кверху. – И сам давай из вагона.

Вадим уселся на торце.

Крановщик включил двигатель, трос начал натягиваться. Связка чуть приподнялась, и в ту же секунду проволока лопнула. Уголки рассыпались по всему вагону. Взметнулись крюки. Один из них мелькнул у Вадима перед носом. Незадачливый такелажник едва не свалился на рельсы.

По скобам уже поднимался Замойлов. Узнав, в чем дело, он принялся весело хохотать. Раим едва не почернел от огорчения.

- Да я сделаю, - чуть не плача, принялся оправдывать Вадим. – Вы только покажите, как…

Тракторист обреченно махнул рукой.

- Товарищ бригадир, прошу не оказывать психологического давления на молодежи! – строго сказал Замойлов. В его глазах плясали сумасшедшие огоньки. – Всего-то дел? Успокой свою нервную систему, друг Раим.

Он ловко спрыгнул в вагон, Вадим за ним. Они принялись выкидывать наружу рассыпавшиеся уголки.

- Бойся! – весело кричал Замойлов.

Наконец открылся доступ к второй связке. Вадим, видя, как зацепил тросы Замойлов, сразу же схватил сущность нехитрого метода и через пятнадцать минут делал самостоятельно. Но до Замойлова ему было далеко.