Удивительные кошки: голые и в одёжке. Сказка для взрослых детей

© Алиса Андрианова, 2025

ISBN 978-5-0056-2501-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В морозный январский день в старинном городке на Волге-реке появилась на свет девочка. И дали ей родители красивое русское имя Катерина. Ну, «Катерина» – это официально, так на карточке больничной писали да на рецептах (малышка в стационарах да поликлиниках частым гостем была). А дома Катю по-разному величали: кто Катюша, кто Катерина из Берлина, кто Королева-Шантаклера. В садике – вообще никак: Катю, всеми любимую, единственную-неповторимую, туда попросту не водили (ещё заразу какую подцепит!). А самой девчушке нравилось имя, которое для нее папа придумал, – Кот-плут.

Всё у Кати было: две уютных квартиры (бабушкина-дедушкина и родительская), дача (пять соток), много игрушек, музыкальный слух и голос в придачу, светлая голова да глазки серые. Всё да не всё. Кошки у девочки не было. Как же так? Ведь Катя даже первое слово не «ма-ма» произнесла, как большинство деток, а… «мяу» (если семейной легенде верить). А дело всё в том, что был живой, тёплый котёнок для Катиной семьи настоящим табу. Врачи у ребёнка аллергию на шерсть-пыль, сладости и прочие вещи обнаружили, да еще и бронхиальную астму поставили вдогонку. И откуда взялась проклятущая? Ведь проворные бабушки влажную уборку с самого рождения малышки дважды в день проводили. На Катю даже дышать боялись. А теперь и самой девочке лишнего вдоха сделать не разрешают: духи-цветы-гости – под запретом, сладкое – ни-ни! Какие уж тут кошки!

О живых, действительно, и речи быть не могло, зато других – пруд пруди. Кошки-погремушки в коляске, желтый пластмассовый котик Вася. Мама Васю на люстру подвешивала и раскачивала, чтобы крошечная Катя на него из своей первой деревянной кроватки с прутьями глядела и засыпала быстрее. А Катя всё равно глазёнками хлоп-хлоп – и упорно не спит; голосит, пока бабушка на соседнюю кровать не ляжет, кроватку Катину не покачает да десяток колыбельных не споёт.

Девочка растёт, перебралась на детскую софу. А бабушка всё так же, с соседней кровати, читает внучке на ночь сказки одну за другой. Про белоснежную ангорско-заморскую красавицу из «Кошкиного дома» Маршака; следом – про несчастного котёнка, которому большие машины домик сломали, а потом новый построили… Но и книжные котофеичи с трудом Катину бдительность усыпляют. И газета «Северный край» не усыпляет, и янтарь в коробочке под подушкой (для солнечных сновидений). Нет сна – и всё тут.

Вот и большая кровать-полуторка – первый класс на носу, пора Кате начинать новую, школьную жизнь в родительской квартире. Школа – место страшное: детей много, общаться с ними сложно, в мире взрослых Кате куда привычнее. Рядом с её подушкой теперь – валяный коричневый Мурзик с прозрачными зелёными глазками-пуговками и неестественно розовым носиком. Он должен бережно охранять девочкин сон, который опять куда-то запропастился. У Катюшки каждый вечер истерика. Бабушкина кровать теперь далеко – в квартире мамы с папой девочка спит в отдельной комнате (большая уже). Хорошо хоть, что Катина и родительская комнаты смежные, и рыжие котятки улыбаются с настенного календаря, успокаивают. Да, убедить Катю, что после «Спокойной ночи, малыши» надо укладываться спать, в 7 лет так же непросто, как и в 7 месяцев. А ещё сложнее её убедить, что мечта о живом котике-пушистике несбыточна. Катя упёртая, упрямая (истинный козерог!).

Катя, кстати, к школе довольно быстро адаптировалась: завела подружку, училась на одни пятёрки, стремилась во всём быть первой. Мечтала поскорее взрослой стать, чтобы из школы самостоятельно возвращаться, а не за ручку с бабушкой-дедушкой, с мамой-папой. А те ради Кати ехали через весь город, а порой и работу на полдня бросали (90-е – время лихое, но ребёнку это не объяснишь). Аллергия потихоньку сдавала позиции, а Катины родственники – нет. Заводить домашнего любимца по-прежнему боялись – вдруг болезнь вернётся. А девочка сдаваться не думала: всё упрашивала родителей завести котёнка. Они откупались новой игрушкой, хризантемой в горшочке, но Катю не проведёшь – ей нужен КОТ.

Глава 1. Мама Жана

Кате исполнилось восемь. В весенние каникулы она гостила у бабушки с дедушкой, а в субботу к ним на чай заглянули папа с мамой. Девочка дежурно выбежала встретить их в прихожую и хотела было вернуться к игрушкам, как вдруг мама смеётся: «Никого не замечаешь?». Катя подняла голову: ах, боже-боже! Из-под маминой шубы выглядывает… мохнатая чёрная мордочка с круглыми от испуга глазками цвета жёлтого янтаря.

Малыша с аккуратным белым галстучком на грудке купили за символический рубль у бабули на местной барахолке. Несмотря на неблагородное происхождение, кот смотрел на всех свысока, галстучек свой намывал языком до кипельной белизны, а потому имя получил графское, французское – Жан.

Хризантема, книжки и игрушки были забыты, кукольная посудка стала посудкой кошачьей, а Катя вернулась в школу после каникул в новой роли – владелицы чёрного кота и почти взрослой дамы (теперь, когда есть Жан, она в семье не самая младшая!).

Котик оказался диковат (видимо, сказалось детство в частном секторе), на руки шёл неохотно, привередничал в еде (иногда мог не притрагиваться к пище по два дня; закапывал миску лапой, если рацион не устраивал). Катина бабушка, забыв про все свои болезни, вставала на колени и кормила его манной кашей с ложечки. А потом «пытала» обедом Катю. Та тоже «привередничала» и ничего, кроме картофельного пюре, сыра, сосисок-котлет, свежих овощей и пустого бульона с кусочком мяса не ела. Катя с Жаном выкручивались как могли, а иногда даже работали в команде. Например, Катя, сидя за ужином, прятала ненавистную рыбу за щеку, бежала в ванную, выплевывала кусок за стиральную машину, а Жан её там находил и кушал. Кормить кота с ложки вскоре перестали (хочет разгрузочный день – пусть ходит голодным), да и на Катю в плане питания тоже, к счастью, махнули рукой. Ненавистные в детстве овощи из супа, варёные пельмени, макароны, яйца, грибы (всё склизкое, трясущееся, неприятное на язык) Катя самостоятельно переоткрыла для себя в 20 лет (без удовольствия, но ест). Мясо с жилками, ливер, рыбу так и не жалует, причём ничуть от этого не страдает.

Подросток Жан был умён, игрив, а порою и дерзок. Иногда он включал «пантеризм» (мамино слово) и в прыжке нещадно сдирал обои с зеленых коридорных стен на любой высоте. Мама методично заклеивала огромные проплешины фотопортретами кинозвёзд из журнала «Советский экран». Со временем мужские и женские лица заполнили собой почти все стены коридора и нередко пугали Катю по ночам, «заглядывая» в её комнату. Жан маленькую хозяйку от её страхов охранял: днём cпал где придётся, а ночью непременно хотел занять местечко на стуле у Катиной кровати (стул к ней заботливо придвигали, чтобы девочка ночью на пол не упала, а на сиденье клали сложенное вчетверо цветастое покрывало для Жана).

Прежде чем улечься, котик обожал поцапать Катю за ноги под одеялом. Если его за это выдворяли из детской (спать мешает, а ребёнку в школу рано вставать), упорный Жан каким-то образом проникал обратно. Нет-нет, он не был знаком с секретами великого Гудини, как все домашние поначалу полагали. Просто пролезал через огромную щель под дверью (спасибо советским строителям). Папе пришлось прибить снизу деревянную рейку. Она и теперь, спустя почти 30 лет, украшает дверь родительской квартиры. С котиком Катя засыпала легче, сон стал крепче, кошмары девочку больше не мучили. Родители нарадоваться не могли!

Всеобщий любимец Жан жил себе да жил в Катиной семье, пока в одно прекрасное утро не оповестил домашних дикими танцами на полу и тревожным криком о том, что, простите, хочет кота. На самом деле никто не расстроился, что «Жан» кошечкой оказался (изначально о ней и мечтали, а подвернулся по случайности котик). С именем решили не мудрить: одна дополнительная гласная решила всё, и Жан стал Жаной (да, почему-то именно так, с одной «н»). Жана была везде: в Катиных школьных сочинениях, в альбомах для рисования, в переделанных ею детских песенках, в семейных фотоальбомах. Кошечку баловали, причёсывали, кормили по выходным варёной рыбкой, а в тёплое время года выносили гулять на большой пустырь за домом (многоэтажка стояла на самой окраине города). Чернышке нравилось на улице, но её пугали огромные стаи шумных ворон и гул машин с трассы, да и травка на «поле» была не слишком зелененькой (вся в копоти). Поэтому летом Жану в порядке эксперимента решили вывезти вместе с Катей на загородную дачу, где тихо, свежо, безопасно, и травка зеленая и свежая. Вот там Жанка быстро освоилась, стала охотиться на мышей, птичек, кротов и покорять сердца соседских котов-курортников.

В отличие от шумного городского пленэра, на даче Жана чувствовала себя максимально в своей тарелке: валялась в Катиной песочнице, ела траву, релаксировала в тенёчке под кустом крыжовника, гоняла с участка соседских собак и справляла нужду на грядках. Иногда Жанка не появлялась дома по два-три дня, чем вызывала жуткую тревогу у всех членов семьи. Катя не могла уснуть без своей любимицы, а по утрам отправлялась разыскивать беглянку по всем окрестностям. Однако Жана на голос хозяйки не отзывалась и являлась домой, когда ей заблагорассудится. Возвращаясь с длительных прогулок, кошка наедалась от пуза, пару часов отмывала себя от грязи, выкусывала из шерсти между пальчиков засохшую глину и только потом надолго засыпала мёртвым сном в глубокой ложбинке старой бабушкиной кровати с металлической сеткой. В такие дни Кате было спокойно и радостно. Она частенько забегала домой с прогулки, чтобы погладить любимицу, а порой даже неумело рисовала её с натуры, пока модель не двигается. Однако Жанин сон частенько прерывали её хвостатые кавалеры. Они занимали места на лавочках возле дома и затягивали котячьи серенады. Жанка тут же забывала про отдых и мчалась во двор. Там и проходили смотрины. Кошка-королева забиралась на стол и, прищурив глаза от яркого света, наблюдала за боями разномастных ухажёров. Победителями неизменно становились самые страшные коты-гопники: с квадратной мордой, одним глазом или наполовину оторванным ухом (по всей видимости, они не покидали дачу круглый год). А полосатенькие городские мажоры с блестящей шерстью, горделивые сиамы и солнечные чистюли рыжики были у Жанки не в чести.

Кошка была отличной охотницей и часто заявлялась с ещё тёплой добычей в зубах. Она ловко взлетала с птичкой или мышкой на перекладину крыльца и требовала, чтобы её пустили в дом. По мяуканью можно было сразу понять, с подарком Жанка или без. С набитым ртом мяв получался сдавленным, и Катина бабушка обычно не впускала гулёну, пока та не расстанется с жертвой. Но иногда Жана всё же проникала с добычей в дачный домик, и тогда мёртвых зверюшек приходилось заметать на совок, а потом устраивать церемониальное погребение на грядке с капустой. Через пару месяцев там было целое кладбище безымянных мышей, трясогузок и прочих товарищей. Неизвестно, повлияло ли это должным образом на капустный урожай, но поголовье пернатых и грызунов на дачных просторах сократилось точно.

Лето шло к концу, Жанка возвращалась с ночных прогулок с ледяными лапками и капельками августовской росы на шёрстке. Пора было возвращаться в город, и Катя с нетерпением ждала дня, когда их кошка вернётся в городскую квартиру и перестанет надолго пропадать на улице, разрывая тем самым Катино сердце. Уже была определена дата отъезда. Жанка будто чувствовала подвох, и всё реже заглядывала в дачный домик, опасаясь, что её поймают и снова заставят трястись в желтом автобусе с гармошкой, набитом людьми с тележками и противно пахнущем бензином. Потом на дачу приехали Катины родители, заперли прибежавшую на обед кису до вечера в доме, а после засунули в большой походный рюкзак и отправились на автобусе №102 в сторону Ярославля под душераздирающие Жанкины вопли.

С трудом вспомнив городскую квартиру, Жана долго отсыпалась, отмывалась, отъедалась, и постепенно вновь вернулась к прежнему урбан-режиму, продолжая видеть сны о прекрасном лете. Где-то через месяц стало заметно, что бочка её округлились. Тогда-то в мамину голову закралась мысль, что в семье ожидается пополнение. И действительно, в начале октября, в аккурат перед днём рождения Катиной мамы, Жанка стала матерью двоих чёрно-белых девочек-котят: Даши и Маруси. Рожала она тяжело и долго, по всей видимости, из-за отцовских генов, наделивших деток огромными квадратными головами. Котосемейку поселили в большой коробке из-под какой-то техники. Разместили кошачий домик у батареи в Катиной комнате. Мама застилала коробку тёплым одеялом и ежедневно меняла пелёночки, чтобы девчонкам было уютно.

Пока Катя наслаждалась общением и играми с малышами, родители загодя задумывались над тем, куда потом этих беспородных котяток пристроить. Папа бросил клич на работе, и хозяйка для скромницы Маруси вскоре отыскалась. А оторву Дашу Катя предложила своей классной руководительнице Анне Евгеньевне, и та согласилась. Только предупредила, что обязательно переименует котёнка, поскольку она – тёзка её дочери. Теперь оставалось только вырастить деток. Они уже открыли глазки, и целые дни проводили в нереальных играх и потреблении вкусного молочка. Скоро девчонок перевели на манную кашу, и они смешно тыкались мордочками в блюдца, а после подставляли перепачканные носики и ротики маме-кошке, чтобы она их умыла. Тогда-то к ней и прицепилось прозвище Мама Жана. Уж очень она была заботливая, временами не в меру строгая с детками и всегда тревожилась за их судьбу. Котятки выросли и разъехались, а имя «Мама Жана» осталось.

Дело шло к новому году, расставаться с малышами было очень больно, Катя частенько плакала в подушку, но три кошки в доме – это перебор, родители сумели её в этом убедить. Жанка тоже тяжело переживала раздачу детей, протяжно мяукала, искала их по комнатам, а потом несколько дней лежала в депрессии на стопке чистого белья, ждущего глажки. Домашние печалились вместе с ней, но пришли новогодние праздники, и жизнь постепенно вошла в привычную колею. Жана вновь стала маленькой, всеми любимой кошечкой, но вскоре по новой запросила кота и периодически сводила семью с ума своими криками вплоть до следующего дачного лета.

Июнь. Снова коты, мышки, птички, а потом вдруг неприятность – у Жанки стала выпадать шерсть на загривке, и она постоянно чесалась. Врач в ветеринарной лечебнице с суровым советским сервисом сразу распознал лишай и предложил Катиным родителям кошку усыпить, дабы не возиться с длительным муторным лечением и не распространить болячку среди домашних. Они, естественно, запротестовали, схватили Жанку и помчались в аптеку за мазями и таблетками. Лечили кису долго, домашний стационар располагался в прихожей, в комнату любимицу не пускали, чтобы не занесла лишай на кресла и кровати. Она словно понимала, что так надо, и даже не рвалась в запретную зону. Спокойно лежала в уголке прихожей на подстилочке, пахла вонючей мазью, густо нанесённой на лысую спинку, и с удовольствием слушала, как Катя читает ей вслух, устроившись рядом с пациенткой на маленьком детсадовском стульчике с красным корабликом. Через пару-тройку месяцев лишай полностью прошёл, отросла новая блестящая шёрстка, и все с облегчением вздохнули – общими усилиями Жанка была спасена. Она вновь получила доступ во все комнаты и возможность охранять сон маленькой хозяйки на стуле рядом с её кроватью. И впредь перед поездками на дачу кисе делали прививки от лишая и прочих кошачьих болезней.

Кстати сказать, Жанке не помешала бы прививка и от любопытства. Она была абсолютно бесстрашной кошкой и все время искала приключений на свою черную мохнатую жопку. То гоняла собак, то дралась с котами, то покоряла соседские крыши. И однажды чуть не погибла при очень нелепых обстоятельствах. Катя с родителями завтракали июльским утром на дачной кухне и вдруг услышали через открытое окно истошное мяуканье. По голосу, вроде бы, Жанка, но откуда идет звук, непонятно. Катя с папой довольно быстро определили, Жанкино мяуканье раздается с участка напротив. Соседская калитка была на замке. Но кошь, скорее всего, где-то застряла и ее нужно срочно спасать. Папа ловко перемахнул через забор, пробрался через заросли колючего крыжовника и обнаружил Жану… в огромном металлическом контейнере с жидким навозом. Одному богу известно, зачем она туда полезла. Жанку спасла от смерти только ржавчина на внутренних стенках контейнера – она зацепилась за нее когтями и повисла, предварительно успев занырнуть в навоз. Контейнер был по грудь взрослому человеку – сил подтянуться у Жанки не было, оставалось только звать на помощь. Папа с трудом отодрал перепуганную кошь от металлической стенки и понес домой отмываться. Семья вскипятила несколько кастрюль воды и полоскала Жанку в алюминиевом тазике, поливая из ковшичка. Та, конечно, сопротивлялась, но не особо. Видимо, понимала, что папа спас ей жизнь. После тазика Жанка продолжила отмываться самостоятельно, однако ее шелковистая черная шерстка еще с месяц отдавала навозным душком.

Жана взрослела, но в размерах не увеличивалась: ни вширь, ни в длину. Была всё такой же миниатюрной кошечкой. Однако Катя понимала, что кошачий век недолог, и со страхом прибавляла к восьми двенадцать (восемь лет ей было, когда она познакомилась с котёнком Жаном, и примерно 12 Жанке предстояло провести на этой земле, если верить желтенькой книжке «100 вопросов, которые задала бы ваша кошка, если бы умела говорить»). Навскидку получалось, что киса отправится проживать очередную из своих девяти жизней, когда Кате будет лет 20, не меньше. А значит, Катерина будет уже совсем взрослой, возможно, у неё к тому времени появится собственная семья, и так пережить потерю любимицы будет легче. Так девочка частенько себя успокаивала.

Осенью, после дачных каникул, у мамы Жаны вновь появились котятки (на этот раз мальчик и девочка). Она всегда рожала по двое малышей, видимо, из-за небольших размеров. Роды протекали тяжело, и третий малыш, если он был, рождался мёртвым. Возможно, это было и к лучшему, ведь даже двоих беспородных котят пристроить в надёжные руки довольно проблемно. Новорождённых – абсолютно чёрных близняшек Кузю и Мусю – невозможно было бы различить. Но Катина мама при доскональном осмотре обнаружила на шубке мальчишки длинные и редкие белые ворсинки, которых не было у Муси. Проблема была решена – теперь понятно, кто есть кто.

Дом вновь наполнился радостью: котячьими писками-визгами, шумными играми и раскачиванием на шторах. Особенно Кузе с Мусей нравились бои в рыцарской крепости. Пару лет назад Катя с папой склеили замок из красного картона (набор для детского творчества родители привезли из Москвы), и он долго пылился на полке, пока его не спустили на пол и не продемонстрировали котятам. Муся обычно занимала оборону в центре крепости, а Кузя заглядывал к ней через крепостные стены или пролезал в ворота и доставал сестру лапкой.

А Жанка строго следила за детьми со стола или с полочки шкафа. Наблюдать за которыцарями можно было часами. Папа не так давно купил маленькую любительскую видеокамеру (большая редкость в начале 90-х), и вся семья увлеклась съёмками домашней версии программы «В мире животных». В кадр попадало всё: сон, кормление, первые шаги котомалышей, кошачьи бега, умывания и прочее. Львиную долю семейного видеоархива составляли котики, и пересматривать эти фильмы интересно даже спустя 20—30 лет.

Глава 2. Тоша

Катя каждый раз просила оставить кого-нибудь из Жанкиных котят. Родители были непреклонны, пока не увидели малышку Тошу. Она сумела растопить их сердце. Единственная длинношерстная пушистая кошь из всей Катиной гвардии появилась на свет после очередных Жаниных дачных гулянок. Ее никому не пристроили – оставили себе, потому что Тоша была удивительно мягка и нарядна.

Роскошный пушистый полосатый хвост, массивные мягкие лапки-варежки, белоснежный пух на животике, розовые пальчики и носик. Полосатая спина с густой шерстью, более жесткой, чем на пузике. Если Тошу гладили против шерстки, длинные жесткие волоски вмиг ложились обратно.

14-летняя Катя сочиняла для своей красавицы стихи:

Тоша была с Катиной семьей всего полтора года. Скорее всего, она подхватила какой-то вирус. В наши дни её бы, вероятнее всего, спасли, но в 90-е в ветеринарках редко предлагали капельницы и вообще какие-либо схемы лечения. И вот… первая кошачья смерть в Катиной жизни. 8 мая она с мамой бегает в метель из одной клиники в другую с умирающей Тошей в туристическом рюкзаке, и нигде им не могут помочь. Малышку тошнит желчью. Она отказывается от еды и воды. Шубка скаталась, потускнела, вся в подтеках от рвоты. Жанка не подходит к дочке близко, словно чувствует дыхание смерти.

Катя до сих пор не знает, что именно случилось с Тошей, но семья потеряла свою красавицу в ночь на 9-е мая. Это был самый грустный День Победы. Ели втроем торт, тихо пили чай, поминали добрыми словами Тошу. А вот Жана, по всей видимости, праздновала победу – ещё бы, она снова единственная любимица в доме. В ней неожиданно проснулась юношеская прыть. Жана прыгала по шкафам и полкам, радостно мурлыкала и терлась хозяевам об ноги.

Похоронили Тошу на даче, в кустах пионов, где она так любила отдыхать в тенечке, постукивая пушистым хвостом, когда следила за трясогузками.

Глава 3. Котя

Жана на пару лет свободно вздохнула – вся любовь домашних доставалась ей одной. А Катя вновь мечтала о втором питомце, потому что никак не могла забыть Тошу. И вот однажды возможность разжиться ещё одним членом семьи появилась. Летом Катя с мамой и Жанкой отдыхали на даче, а папе отпуска не дали, поэтому он воссоединялся с семьёй лишь на выходные.

Катя всю неделю ждала, когда пятничным вечером откроются недра папиной дачной сумки в красно-чёрную клетку, и оттуда на жёлтую столовую клеёнку начнут выгружаться колбаски, вожделенный Катин сыр, конфетки, пакетики с порошковыми напитками Zuko и прочие вкусности. А Жанка ждала «Вискас. Он считался в семье вредной пищей и потому был для котейки деликатесом (кошь получала по 3—5 штучек сухого корма в день, но и такой маленькой порции радовалась безмерно). Стоило потрясти ярко-розовой коробочкой, и Жана со всех ног мчалась к миске.

По будням Катя с мамой могли общаться с папой только по телефону. Да-да, на даче даже в те далёкие годы был телефон. Разумеется, не сотовый, а телефон-автомат. Точнее редкий гибрид автомата и домашнего телефона. Катина семья обнаружила его во время походов на дальний пляж речки Пахмы. Расположившиеся рядышком садоводческие товарищества «Пахма», «Железнодорожник», «Лазурный» и «Солнечный» занимали довольно обширную территорию. Безмашинным дачникам из «Солнечного» было далеко топать до автобусной остановки и грибного леса, а «железнодорожникам» и «пахмовцам» было рукой подать до остановки, зато далеко до речки. Катина дача принадлежала «Пахме». Чтобы искупаться, нужно было минут сорок тащиться по пыльной дороге с покрытием из чёрного жжёного шлака, привезённого с какого-то завода. Сначала семья купальщиков переходила через маленький ручеёк с шатким дощатым мостиком, под которым прятались юркие головастики и огромные блестящие пиявки, потом со страхом проходила мимо злой чёрной овчарки Чака, который их непременно облаивал, потом угощала вкусняшкой дружелюбную пятнистую собачку Бульку, охранявшую коз и всегда приветливо виляющую хвостом. Вот и полосатый шлагбаум, на котором Катя всегда повисала, обхватив его ногами и руками, как обезьянка. Образцово-показательный огород какой-то бабули с идеальными прямоугольниками грядок, с дорожками без единой травинки и аккуратно подстриженными кустами крыжовника. Сгоревший дом в окружении обожжённых скелетов яблонь. Заросли черёмухи, где можно было полакомиться ягодками-бусинками, превращающими язык и губы в деревяшки.