Смерть в пакете удовольствий

О снижении стоимости некоторых видов героизма

Романтико-рисковые развлечения – такие, как экстремальный альпинизм, сложные путешествия в неизведанные уголки – давно перешли из области исключительно-недосягаемого в область просто престижного и дорогого. Хоть и за большие деньги, но их можно купить. Это, с одной стороны, облегчает доступ желающих (были бы деньги), но значительно обедняет общественную значимость этого «героизма богатых».

Недавно я увидела в сети примечательный пост. Автор, рассказывая о гибели своих знакомых альпинистов, сокрушался по поводу того, что интернет-общественность недостаточно скорбит по этому факту. Сравнивая «объем» скорби по погибшим в авиакатастрофе и по альпинистам, он заключил, что интернет-сообщество неоправданно отдает огромную часть своих сочувственных эмоций неизвестным людям, в то время как героям-альпинистам не достается даже малой толики. Хотя упомянутые альпинисты были для интернет-публики тоже абсолютно незнакомыми людьми, автор был уверен, что именно их смерть достойна общественных эмоций.

Ему возражали, что погибшие в ДТП, авиа– и прочих техногенных катастрофах не шли на сознательный риск, в отличие от альпинистов. Поэтому справедливо, что публика больше сочувствует невинным жертвам, нежели тем, чья «виновность» в собственной смерти (если так можно выразиться) все-таки чуть-чуть отлична от нуля. Скажем так: романтическая гибель в горах заложена в «пакет удовольствий» (причем весьма недешевый) горновосхождения, который альпинисты охотно приобретают. Но автора было не переубедить. Почему же он был уверен, что погибшие альпинисты по определению имеют право на народную скорбь?

Причина, на наш взгляд, в инерции старого, еще советского образа альпиниста и вообще героя-путешественника. Он и для своего времени был сильно мифологизирован (благодаря песням Высоцкого и кинофильмам комсомольско-геологической тематики). И, тем не менее, социальные основания у образа отважного парня-бессеребренника, который всем «звездам с небес», хватаемым внизу теми, кто рожден лишь ползать, предпочитает «красоты и чудеса» горных просторов – эти основания были. Массовый туризм в СССР организовывался частично за профсоюзные средства. Альпклубы при ВУЗах нередко оплачивали участникам походов даже авиаперелеты; да и за свой счет билеты были относительно недороги. Единственный выбор, который требовался от рекрута, это выбор между «земной» карьерой и тяжелыми тренировками, отнимавшими много времени и зачастую эту карьеру перечеркивающими. Так, в середине 70-х мой папа решил оставить занятия альпинизмом, хотя достиг в нем больших успехов: причина – нехватка времени для семьи. И, хотя я не согласна с таким категоричным решением, сама постановка вопроса показывает, что выбор в пользу спорта был очень ответственным.

Но именно на этом и базировалось уважение к образу альпиниста\путешественника: это люди, которые сознательно выбрали тот путь, от которого (пусть с грустью в сердце) отказались многие другие. Оно сродни легкой зависти к выбору бродячих музыкантов и нищих художников, которая нет-нет да посетит благополучного обывателя. Таким образом, важное условие для романтизации альпиниста – посылка, что большинство населения его не понимает. Без этого блеск сразу тускнеет: ведь если бы все население Советского Союза предпочитало карьере и прочим радостям возможность положить жизнь ради покорения пика Коммунизма, то какая доблесть в том, что ты один из миллионов алчущих?

Ныне ситуация в корне изменилась. Престиж рисковых путешествий очевиден даже для обывателя, пусть он сам и предпочтет что-нибудь поспокойнее. Сегодня все знают, что горы – это дорого, дорого, и еще раз дорого. Ну а почему состоятельные люди едут не на Мальдивы, а в Гималаи – так ведь у богатых свои причуды. Но это причуды, достойные понимания, как достойны понимания с точки зрения простого человека любые желания богача. И публику не обмануть останками образа а ля герои Высоцкого. Все знают, что таких больше нет. Человек, способный оплатить восхождение на гору в Непале, в обыденной жизни встречается нам разве что за стеклом дорогой иномарки, если вообще встречается: настолько разные пути у наших с ним социальных страт. Если раньше человек выбирал либо земную карьеру, либо романтику дальних странствий, то теперь второе невозможно без первого.

В культуре закреплено восхищение человеком, отказавшегося от стандартных социальных благ ради романтической идеи. А если он не от чего не отказался, если он успешно «совместил», то за что ж его уважать сверх меры? Нет, состоятельных людей, безусловно, отчасти уважают за их деньги, но никому не придет в голову скорбеть о смерти миллионера, даже если эта смерть добыта им в рамках дорогой рискованной причуды. Какие чувства должен вызывать человек, который достиг вершины социальной лестницы? Вершины, на которой можно позволить себе любые чудачества? Самое сильное чувство, которое при этом возможно – зависть жадины. Но не больше.

Однако в том-то и штука, что покупатели пакета удовольствий под названием «герой-романтик» ждут от него гораздо большего. И прежде всего – сильного отклика в душе сограждан: эдакие они сумасшедшие, безбашенные, но все же молодцы – не зря жили! Особенно, если погибли. Будущая всенародная скорбь тоже входит в обещанный пакет. Но вот только обыватели никак не могут понять, почему они должны скорбеть. Особенно, увидев чудовищную очередь на «покорение» Эвереста, вкупе с ценником за это мероприятие. Хотите помереть за большие деньги – как хотите, дело хозяйское, скажет обыватель, равнодушно листая ленту новостей, – а я-то тут причем? Отсюда – диссонанс между ожиданиями и реальностью, которые хорошо проиллюстрировал пост, приведенный в начале.

Еще одно наблюдение. Должно быть, вам часто попадались в сети восторженно-наивные посты туристов-неофитов, содержательно сводящиеся к следующему: «Наши папы и мамы просто в ужасе! Ведь все кругом предпочитают комфортный пляжный отдых, и только мы, суровые герои, наперекор общему непониманию идем в полный опасностей горный поход». Гордость от ощущения своей инаковости, при обязательном условии яркой эмоциональной оценки (воображаемой) со стороны публики – важные компоненты саморефлексии авторов. У неофитов-девушек есть дополнительный сюжет: они гордятся тем, что отказались от гламурного женского гардероба в пользу суровой туристской простоты. Нередко мне приходилось слышать гордые заявления девушек, что у них-де в шкафу вообще нет платьев и юбок, они их терпеть не могут и т.д. Самоупоение подобной «мускулинностью» требует нереального допущения о том, будто весь мир погряз в традиционных ценностях и до сих пор с ужасом взирает на юных бунтарок в штанах. Аналогично в предыдущем примере требуется верить в существование толп россиян, которые консервативно погрязли в Мальдивах и Сейшелах, и потому шокированы столь необычным выбором юных экстремалов.

Как видно, инерция советской героики захватывает даже молодых людей, которые росли, казалось бы, в более прагматичное время. Заплатив большие деньги за свои экстрим-туры, спуски на сноубордах, восхождения и т.д., они в глубине души верят, что вместе с указанной в контракте услугой приобретается еще и дополнительный бонус в виде всенародного внимания. И испытывают разочарование, если бонус не выплачивается.