Теракт

Глава 1. Мертвая змея

Электричка от Финляндского вокзала приехала переполненной. Маша, увидев за стеклом в вагонном полумраке плотно сдвинутые тела и изнуренные духотой лица, поняла, что она допустила оплошность, решив подсесть в Кушелевке. Ну и что с того, что она рядом живет, и ей нелогично ехать обратно на конечную? Другие-то вот презрели эту нелогичность, и сейчас хоть в неудобных позах, но едут в свои Токсовы, Кавголовы, Осельки и прочая. А они с Васькой в свое Лемболово теперь попадут в лучшем случае часа через четыре. Потому что сюда они, понятно, не влезут, придется тащиться-таки на Финляндский, а следующая электричка – через полтора часа…

Вагон, замедляя ход, подтащил двери прямо к ним. Но что это даст? Сквозь стекло видны плотно прижатые спины и потные лица. И ни единого просвета.

– Похоже, не влезем, – вздохнула Маша.

– Погоди, попробуем!

Двери с трудом раздвинулись, и на перрон, словно крупа из прорванного пакета, высыпалось несколько человек. То ли они устали давиться в тесноте и решили вернуться, то ли по странному стечению обстоятельств их путь действительно лежал только до Кушелевки. Между оставшимися телами обнаружился крошечный кусочек пространства. И самое главное – пола, куда можно было встать.

– Давай, лезь! – захлопотал Вася.

– Да ты что, я не помещусь… – Маша топталась в нерешительности, но, заметив, что один из соседей по перрону тоже присматривается к свободному пятачку, быстро шагнула внутрь. И – о чудо! – она поместилась.

– И сумку мою возьми! А я следом налегке приеду.

Вася водрузил ей на ноги свою огромную сумку с продуктами. Маша растерянно уставилась на него.

– Вась, да что ты, она ж не поместится… Погоди, а сам ты как же?

Вася не делал попыток втиснуться в вагон. Да и некуда было.

– А я на следующей поеду. Жратва для народа важнее меня, поверь! – хихикнул он.

Маша, наконец, сообразила, что Вася решил отправить ее одну с сумкой.

– Да как же я ее потом… Она ж неподъемная!

– Ребята дотащут. Они же в этом поезде. Вот так, так, аккуратненько… – Вася придержал сумку, которая из-за своей толщины опасно нависала над щелью под платформой. Двери, как будто только и ждавшие, когда им освободят путь, сразу сомкнулись. Между Машей и Васей пролегло пыльное стекло. Она еще слышала, что он говорит, но сама докричаться до него не могла. Соседи, инстинктивно отпрянувшие от дверей в момент открытия, теперь облегченно выдохнули и обволокли Машу своей горячей липкой плотью. Даже пошевелиться было невозможно.

– Я до вокзала, а оттуда на ближайшей электричке – и к вам! Может, еще что прикуплю. Не выпейте там все без меня! – услышала Маша сквозь шум отходящего поезда и сопение толстого мужчины у самого уха.

«Угу, молодец. Набрал целый баул и на меня сгрузил», недовольно думала Маша, провожая глазами убегавший перрон. Ее вклад в угощение у лесного костра умещался в небольшом рюкзачке за спиной. Яблоки, апельсины, сок, слойки, мусорные пакеты… По наивности она решила, что этого хватит. Зато Васька, будучи любителем поесть и выпить, проявил инициативу и в том, и в другом. То ли он сам всего этого накупил, то ли с кем-то скооперировался. По пути на станцию он говорил, что вчера пересекался с кем-то и «наших», но Маша пропустила мимо ушей. И теперь в желто-синей сумке из «Ленты» выразительно позвякивали винные бутылки, а ноги холодил пакет с мясом для шашлыков. Как же это он такое богатство-то девчонке доверил? А впрочем, чего бояться: в такой давке сумку точно не украдут. С ней и протиснуться никуда нельзя, даже если посвободнее станет. А впрочем… Шли минуты, и тела вокруг Маши, приноравливаясь к тесноте, постепенно оптимизировали свое положение в пространстве. Между ними появлялись хоть небольшие, но зазоры. Стало легче дышать. Толстый сопящий дядька уже не наваливался на Машу, а раскачивался, судорожно пытаясь удержать равновесие в возникших сантиметрах пустоты. Медленно и осторожно она развернулась лицом вглубь тамбура, и сразу наметила себе путь средь спин, голов и плеч. Извилистый и непредсказуемый, он вполне мог завести в тупик вроде негибкой старушки с сумкой-тележкой. Но мог вывести и к цели – в сам вагон. Попасть туда было заманчиво, потому что это гарантировало стабильность положения до самого Лемболово. Тогда как здесь, на пороге, Маше пришлось бы на каждой станции выходить со своей тяжеленной ношей, чтобы выпустить счастливцев, кто уже доехал до места назначения, а потом забираться назад. Гм, получится пролезть или нет? Ну-ка, попробуем…

– Девушка, осторожней! Прям по ногам, епт!

– Ой, извините-простите…

– С такими сумками нехрен в электричках делать!

– Извините, мне только пробраться…

– А нам куда пробираться?

Сквозь вялое переругивание Маша незаметно продвигалась мимо плеч и рюкзаков вперед, к заветному входу. Там исходящий поток будет неопасен – уж как-нибудь притулюсь в уголочке. Пассажиры, хоть и выказывали недовольство, но пропускали ее, ибо тоже не хотели иметь дополнительное препятствие на выходе в виде огромной сумки.

«Уфф, и зачем только поехала? Суббота, утро – это ж самое аншлаговое время в электричках. Вот если бы часика на два попозже». Но ребята – новые приятели из Политеха – постановили ехать именно на десять утра. Маша познакомилась с ними на собрании тамошнего турклуба, куда запоздало явилась в поисках походной романтики. В ее маленьком гуманитарном университете («из новых псевдовузиков», как презрительно говорила подружка Оля, сумевшая, в отличие от Маши, поступить в Большой Университет, то есть в Эс-Пэ-Бэ-Гэ-У, хотя и на платное отделение) своего турклуба не было. А запоздала она потому, что в настоящий серьезный поход, оказывается, нужно было готовиться аж с прошлого сентября. Сейчас был июнь, только-только закончилась сессия. Однако клубовский сторожил Славик, встретивший новичков (Маша оказалась не единственной, кто наивно думал, что можно уйти на каникулы, записаться в турклуб и тут же отправиться в горы) предложил не терять даром время и съездить покамест просто «в лес на костер». С походом он в это лето тоже пролетал – планировались какие-то семейные дела – и поэтому не обязан был участвовать в регулярных тренировках своих более удачливых товарищей. А может, и не хотел участвовать, чтобы лишний раз не огорчаться. Маше, которая только год назад из своих Великих Лук и почти не знала лесов припетербуржья, идея очень понравилась. Она обещала походную романтику (главным компонентом которой, конечно же, было знакомство с каким-нибудь прекрасным сильным туристом, который обязан был влюбиться и жениться на Маше), однако без собственно похода, тяготы которого Маша в целом себе представляла – ее родители в молодости занимались туризмом и иногда брали дочь с собой. Славикова программа предполагала вариант-лайт: костер на берегу озера, шашлыки и самого Славика с гитарой во главе стола (точнее, скатерти-самобранки, расстеленной прямо на траве). Помимо него, планировался хоть и менее яркий, но тоже подающий надежды Лева, а еще Юрик, Вася и Тимофей. Во время первого знакомства Маша зорко оглядела мужской состав будущей команды и составила примерный список своих приоритетов: если не этот, то тот, а не тот, то на худой конец вот этот. Ну кому-то ведь она должна глянуться? Менее заметные Саша, Ромчик и кто-то еще, кого Маша не запомнила по именам, создавали дополнительную интригу: приедут-не приедут, обратят внимание-не обратят и т.д. Женская часть в ее представлениях сливалась в гомогенную массу из улыбок, блестящих глазок и челок, чья функция – улыбаться, блестеть глазками, встряхивать челками и оттенять центральную фигуру в лице Маши. Хотелось верить, что все эти Наташи, Вики, Светы и Кристины серьезной конкуренции за Славу, Леву или на худой конец Юрика ей не составят. В пользу Маши следует сказать, что эти мысли промелькнули в ее юной головке быстро, не задерживаясь, и оставили лишь приятный осадок ожидания чего-то чудесного. Она не была тщеславна – точнее, была, но на среднестатистическом уровне. Если бы кто-то из Наташ, Вик или Кать поведал ей о своей тайной любви к Юрику, Васе или даже харизматичному Славе, она бы искренне ей посочувствовала. Просто так уж получилось, что приподнятое настроение в субботней электричке сплетается из тысяч девичьих ожиданий. Не будь их, мир бы многое потерял.

Потому-то сейчас она протискивалась в вагон хоть и вежливо, но уверенно. Надежды на грядущее чудо (так все-таки Лева или Юрик?) помогали не замечать грубых толчков и недовольных лиц. Ну а их обладатели, в свою очередь, безотчетно осознавали, что их грубости для девушки с сумкой – как с гуся вода, что они не сомнут ее веру в собственное высокое предназначение у костра на берегу озера в Лемболово, а потому лучше не тратить понапрасну нервов и пропустить. Так, защищенная броней веры, Маша добралась до заветных дверей. Собственно, дверей не было: их до отказа вжали в пазы. С одной стороны проход стерегло тело увлеченной дачницы с двумя тележками, а с другой – тощие телеса пропитого мужичка вроде тех, что еще остались в старых, чудом не проданных и не замещенных дорогими коттеджами избушках на перегонах в районе Осельков и Грузино. Между дачницей и аборигеном раскачивалось на ходу еще несколько тел – чистенький городской турист с маленьким рюкзачком, юный паренек, похожий на студента колледжа, едущего на выходные домой в Сосново, и еще какие-то безликие персонажи. Но эта преграда была рыхлой и легко поддалась машиному скромному напору.

– Ой, извините… Мне только пройти…. Разрешите, через вашу сумочку перешагну.. Спасибо огромное… Уфф….

– Бл… – начал было паренек, но дело было сделано: Маша и ее сумка перевалили последний укрепрайон и оказались в пространстве вагона. И – о, чудо! – циклопическая сумища совершенно случайно заняла единственное место справа от двери – крошечный пятачок, освободившийся во время флуктуаций народных масс, вызванных тряской. Ура, получилось! С силой тяготения сумки никто не спорил: подвинуть ее было делом непростым, и соседи молча смирились. Кое-как притулилась рядом и Маша. Но не успела она поздравить себя с промежуточной победой, как в кармане завибрировал телефон. Маша неловко извлекла его, поднесла к глазам и сразу внутренне подобралась: звонил Слава.

– Алло, привет! – бойко отозвалась она, стараясь, чтобы в голосе не звучало утомление давкой. – Да, села. Но если бы ты знал, какой ценой!

Она принялась пересказывать Славе прошедшие пять минут тоном веселого приключения, прихохатывая через каждое слово. В ее представлении привлекательная девушка не должна была огорчаться по таким мелочам.

– Ага, ясно, – прервал ее славин голос. Издержки посадки в поезд его совершенно не интересовали. – Так где ты сейчас? В каком вагоне?

– В каком?.. – Маша попыталась вспомнить. – От начала вроде был четвертый. Точно, в четвертом!

– Так и мы в четвертом. Мы с тобой в одном вагоне. А ты где – в начале или в конце?

– Я… э-э… наверное, в конце!

– Так пробирайся к нам в начало.

– Ты с ума сошел? Я ж чудом в вагон из тамбура пролезла. Здесь люди стоят стеной. И эта сумка огромная. Как я к вам с ней пройду?

Две пожилые соседки взглянули на Машу с тревогой: а не соберется ли она и вправду лезть через них к своим чертовым друзьям?

– Блин, а мы тебе место держим с самого Финбана.

– Скажи ей, что грудью обороняемся от бабушек с тележками! – крикнули в трубке на заднем плане. Послышался девичий смех, и не один. Беззаботное настроение Маши сразу омрачилось, хоть она и не смогла бы ответить, отчего. Там, рядом со Славой и Левой (это наверняка он кричал) уже сидели Наташа, Катя и прочие Вики и Нади. Они смеялись, обворожительно открывая ротики и хлопая глазками. Тогда как она висит тут на одной ноге со своей сумкой. А девушки тем временем накапливают баллы в сердцах парней. А потом они еще и шашлыки будут есть из ее сумки! Вот дура, надо было ехать с Финляндского… И зачем только Васю послушалась? «Поедем с Кушелевки, там быстрее, там металлоискателей нет». Ему-то хорошо…

– У меня сумка огромная, мне реально не пройти. Васька тут всего накупил…

В трубке неразборчиво зашелестело: компания обсуждала, что делать с сумкой.

– Да ты оставь ее там, где стоишь, и иди к нам, – передал общее мнение Слава.

– Да ты что? Ее ж украдут. Тут же мясо, и консервы. И соки. И еще кое-что, – постаралась она выразительно хмыкнуть. Это кое-что, булькающее под клеенчатой оболочкой сумки, было предметом трепетного интереса Васи. В том числе из-за этого кое-чего различного литража и крепости он решил садиться в Кушелевке: а вдруг проносить через рамку так много нельзя? Остановят еще, будут вопросы задавать… Васька жил аккурат между вокзалом и Кушелевкой, ему было все равно, откуда ехать. Маша снимала квартиру одинаково у черта на куличках что от одной, что от другой точки, и ей тоже было неважно. Правда, ей никогда не приходило в голову, что за перегруз спиртного могут не пропустить на вокзал. В электричках регулярно попадались люди, накачанные алкоголем сверх меры. С другой стороны, этот алкоголь был у них внутри, а не снаружи, в бутылках. Но Васе, вероятно, виднее: судя разговорам (да и по виду), он довольно искушен в той теме. Сама же Маша с робким трепетом ожидала сегодня первого в своей жизни серьезного возлияния; ей интуитивно (и небезосновательно) казалось, что сладкий винный дурман поможет вернее найти дорогу к мужскому сердцу (сердцам). О том, что у этого состояния бывают неприятные последствия, она не думала, да и не знала.

– Хи-хи, у нее там кое-что! Кое-что булькающее! – тем временем щебетал девичий хор в трубке на заднем плане.

– У тебя, судя по всему, так плотно, что при всем желании не смогут украсть, – настаивал Слава. – Попроси кого-нибудь присмотреть, а сама проходи. Станет посвободнее – перетащим сумку.

– Маша, у нас больше нет сил сопротивляться натиску армии старушек! – прорвался в эфир визгливый голос Юрика. – Еще немного, и наша оборона падет!

Девушки опять захохотали, и Маше снова стало обидно. Ее место, с трудом удерживаемое с самого Финбана (ну надо же, какие они милые – место застолбили) сейчас будет занято какой-нибудь злобной бабкой с седыми усами над верхней губой и огромной тележкой. А ей, Маше, придется всю дорогу стоять здесь с сумкой, как бедной родственнице, чтобы потом смиренно выдать мясо, соки и еще кое-что удачливым соперницам, которые, наоборот, всю дорогу будут успешно западать парням… (Как это правильно сказать? Если говорят «она мне запала», то инфинитив будет «западать». Хотя какая теперь разница…) А ей, прибежавшей к шапочному разбору, уже ничего и никого не достанется!

Должно быть, на машином лице изобразилось отчаяние, потому что одна из пожилых дачниц, стоявшая барьером в самом начале пути к друзьям, внезапно смягчилась. Возможно, она слышала обрывки разговора и поняла, в чем дело.

– Да, ладно, не украдем мы твою сумку. У нас самих, видишь, немеряно. – Это было правдой: баулы, рюкзаки и тележки плотно облепляли старушек-путешественниц.

– Иди к своим, а сумку тут оставь. В Токсово народ схлынет, вот и заберешь, – поддакнула вторая, ее подружка.

– Да как же…

– Да просто сюда ее протолкни под сидение, и все, – неожиданно вмешался беззубый пенсионер. – Я до Васкелово еду. Постерегу.

Смущенная и обрадованная, лопоча благодарности, Маша принялась запихивать сумку. С трудом, но она втиснулась, и старичок прикрыл ее ногами в старых тренировочных штанах и резиновых сапогах.

«Оказывается, не все пенсы душные», подумала Маша, пробираясь вперед.

Это по-прежнему было делом непростым, но без сумки оказалось ощутимо легче.

– Уфф, извините… У меня там друзья, место держат… Разрешите, я через вас пройду? А вот так?.. Ой, наступила? Прошу прощения… Я перешагну через ваш рюкзак, ладно?

Параллельно Маша пыталась выглядывать между спин, изучая содержимое сидений. Где же ребята? Судя по звукам в телефоне, они ехали шумно и весело. Не заметить их было бы трудно, несмотря на гул голосов в вагоне. Однако, кажется, она уже в середине, а до сих пор никого не увидела. Или пропустила? Неужто придется идти назад? Запыхавшись, она снова кое-как достала телефон и нажала кнопку вызова.

– Как где? Я же говорю – мы в начале. А ты – в конце. Иди дальше! – прорвался сквозь шум голос Славы.

Маша послушно полезла дальше, раздавая на ходу извинения. Наконец, впереди замаячила торцевая стенка вагона. С одной стороны ее висела реклама, с другой – плакаты, предостерегающие от прыжков на железнодорожное полотно. Друзей нигде не было.

– Как это нету, когда мы здесь? – голос Славы потонул в дружном хохоте на том конце провода.

– Надо проверить, а вдруг нас не существует? – выбился вперед голос Юрика.

– Может, я все-таки в третьем, а вы в четвертом? – упавшим голосом спросила Маша.

В трубке задумались.

– Может быть…

– Тогда я вернусь к сумке? Между вагонами точно не пройти в такой давке.

– Вот черт. Ну ладно. А где ты сейчас?

– Как где? До конца вагона кое-как добралась. Точнее, до начала, если по направлению движения считать. А сумка моя – в конце. Боюсь, как бы не украли.

– Да не украдет ее никто! М-да, жаль, что ты до нас не дошла. Тут и в вагоне-то посвободнее. Странно, что все к вам забились…

Маша стояла в неудобной позе на одной ноге; вторую мешала поставить еще одна огромная сумка, не меньше ее собственной, перегородившая проход. Позади сумки возвышалась ее столь же массивная хозяйка, то и дело бросая на Машу недовольные взгляды – она предвидела, что эта коза сейчас попросит пройти, и заранее готовилась дать возмущенный отпор. Маше было неловко и перед владелицей сумки, и перед всеми остальными, через которых она уже прошла и чей покой, получается, потревожила напрасно. А еще она не понимала, что от нее хочет Слава и как ей следует поступить. Прорыв сквозь толпу, особенно в свете вновь открывшихся обстоятельств, представлялся бессмысленным. Вместе с тем она желала угодить самому ценному парню в компании, а еще боялась, что все это время он (а также Юрик, Ромчик etc) находится в пользовании Кати, Кристины etc, что рискует иметь определенные нежелательные последствия для нее, Маши… И хорошо бы еще Славик дал ей конкретные указания – идти или не идти. Тогда решение было бы снято с ее совести. Вместо этого он вдруг принялся болтать о пустом – рассказывать, как свободно у них в вагоне, и сетовать, что в машин забит, как банка с сельдями. Это еще более сбивало Машу с толку. Было ощущение, что он сам сомневается, куда ее направить, и нарочно тянет время.

И в этот момент все произошло. Оглушительный хлопок, удар, падение. Мгновенное чувство боли от навалившихся – сверху, сбоку, отовсюду – тел. Через секунду – крики и стоны, все больше и громче. Вагон в один миг превратился в хаос. Не было уже верха и низа, права и лева. Всюду были руки, ноги и головы, шевелящиеся, ползущие и орущие, вперемешку с вещами, потерявшими свои места и тоже, казалось, в беспамятстве ищущими выход. Это было похоже на террариум со змеями, свившимися в огромный клубок, не способными распутаться и удушающими друг друга. И этот крик, у самого уха… Боже! Тут Маша поняла, что это она сама кричит. И сама, как ящерица, ползет куда-то, отталкиваясь ногами от сумок, скамеек, голов, плеч. Ничего не было видно: воздух наполнился пылью и непонятно откуда взявшимися лоскутьями то ли тряпок, то ли картона. Однако инстинкт подсказал направление – она полезла туда, откуда тянуло свежим воздухом. И подальше от криков, которые уже слились один безумный вой. На нее падали, пытались придавить и ползти по ней; но Маша, цепко схватившись за что-то или за кого-то, всякий раз мгновенно выныривала из свалки. Как она потом поняла, все это происходило без участия мозга. Одна лишь мысль тогда господствовала в ее голове: вниз нельзя, надо наверх и вперед. И эта мысль ее вывела. На секунду она осознала себя, когда выпрыгивала вслед за другими из открытых дверей вагона. Только теперь это были не двери, а окно в потолке. Хотя нет, все-таки двери, просто вагон накренился… Потом снова был провал, и следующее включение произошло уже на краю насыпи, у какой-то бетонной стены. Убегавшая Маша зачем-то оглянулась, и увиденное, хоть и сквозь туман, запечатлелось в памяти навсегда: искореженный взрывом вагон, лежащий на боку и как будто переломившийся надвое. Его развернуло так, что один конец выдвинулся метров на пять в сторону. Другие вагоны как-то сохранили свое положение, но тоже сошли с рельсов. Вся видимая часть поезда походила на огромную змею, убитую и изломанную. Отовсюду прыгали, кричали, бежали, били стекла, вылезали и вытягивали других. На всем была пыль и кровь – и на бегущих, и на тех, кто лежал неподвижно. С многоголосым человеческим воплем смешался далекий вой машины – где-то включили то ли гудок, то ли сирену.

Маша повернулась и побежала. И снова сознание, щадя свою хозяйку, включалось пунктиром: вот шершавая бетонная стена, вот какие-то гаражи, вот разбитые машины, вот кусты, за которыми валяются остатки бомжатских пиров. Провал. Вот снова стена и снова гаражи. Снова провал. Окончательно она очнулась, когда сирена стала тише, а крики исчезли совсем: это был сигнал безопасности для мозга. Перед глазами лежала узкая улочка с изрытым ямами асфальтом. Как Маша потом поняла, это было пограничье между железнодорожной промзоной и обычной городской застройкой. Людей не было, но виднелся маленький магазинчик с гостеприимно открытой дверью, а поодаль был припаркован старый жигуленок. Уфф, хаос закончился. Маша остановилась и перевела дух. Рассыпанная мозаика картинок – выползание из вагона, искривленный поезд, бегущие люди – собралась вместе. Что это было? – спросила она себя и тут же ответила – взрыв. Поезд взорвался. Она чудом спаслась и сейчас стоит здесь, невредимая, вдали от груды дымящегося металла и искалеченных людей. Так надо бежать туда, помогать! – вспыхнуло в мозгу. Она чуть было не рванула назад, но замерла на полшаге. Какой-то червь в глубине души заворочался, пытаясь сообщить нечто важное. Она прислушалась. «Взорвался твой вагон. Тот, в котором ты ехала, – услышала она сама себя. – И именно то место, где ты оставила сумку». Маша представила себе изувеченную тушу вагона. Верно, она выпрыгнула с левого конца вагона – он почти не был поврежден. А вот правый… Значит, если бы она не пошла вперед, она была бы там, в эпицентре… Тут всплыли мысли о ребятах – Слава, Юрик, девушки. Что с ними?! Снова ноги сами потащили ее на звук сирены, и снова зашевелился невидимый червь. Тебе не надо туда ходить, сказал он. Но почему, почему не надо? – недоумевала Маша. Там же ребята! И там другие люди, которые, наверное, сейчас лежат друг на друге, перемазанные в крови – все эти бабки с тележками, мужики в резиновых сапогах, пенсионеры… Перед глазами возник беззубый дедушка, который помог ей запихнуть сумку под свое сидение. Что с ним стало? Скорее, скорее туда!

Оставайся на месте, снова приказал червь. Она послушно прислонилась к бетонному забору, из-за которого только что выскочила. – Подумай еще раз: взорвался именно тот конец вагона, где ты оставила сумку. Понимаешь теперь?

Так это же хорошо. Хорошо, что я успела отойти подальше, лепетала про себя Маша.

Нет, ты все-таки не понимаешь. Взорвалась именно твоя сумка!

Маша ошеломленно застыла, как будто ее ударили кувалдой по голове. Моя сумка?! Но как она могла?.. Там же была еда… Мясо, фрукты, вино… Это же васино. Она не могла взорваться!

Откуда ты знаешь, что в бутылках было именно вино? – холодно и злобно чеканил неведомый голос. – Откуда ты знаешь, что Вася не залил туда что-то, что взрывается? И откуда ты вообще знаешь этого Васю? Ты же с ним почти не знакома!

Мир перед глазами пошел трещинами. Маше пришлось сделать усилие, чтобы не упасть на колени. …В бутылках – взрывчатка? Их подложил Вася? Вася – преступник? Террорист? Она стала медленно сползать по стене вниз. Но что-то – червь, или голос, или она сама – грубо встряхнуло ее. Пока ты будешь соображать, пройдет много времени, услышала она. Произошел теракт, и с минуты на минуту тут будет полно народу – скорые, полиция и прочие люди в форме. Тебе нельзя здесь оставаться, потому что сумку с взрывчаткой внесла в вагон ты!

Но откуда они узнают? – робко возразила Маша.

Камеры, идиотка! Всюду камеры! Даже на платформе в Кушелевке, где ты садилась. И где этот Вася подсунул тебе сумку. Он уговорил тебя садиться в Кушелевке именно потому, что там нет металлоискателей. Ему нужно было как-то пронести в вагон взрывчатку, а самому свалить! И ты уже кругом засвечена, понимаешь? Еще минута промедления – и тебя возьмут. И посадят на всю жизнь, потому что это теракт. И там, в вагоне – куча трупов! Мне еще нужно тебе объяснять, или ты все-таки сдвинешься с места?!

Не нужно было объяснять. Маша уже бежала вперед со всех ног. А голос в голове не умолкал.