И грянул в Хренодерках гром…

Пролог

Рыжая Льесса натужно кряхтя тащила непомерно большую тушку гуся. Усекновенная птица успела нагулять за урожайное лето вес, но несмотря на это, вовсе не была неповоротлива, и обернувшейся лисой девочке пришлось почти сутки провести окрест гусиного озера, прежде чем наконец ей улыбнулась удача. Конечно, строгая мама станет ругаться, когда Льесса вернется домой. Но она покажет родительнице добычу, гордо похвастается обретенным обликом. Мама обрадуется, погладит по рыжим непослушным волосам, и вечером в деревне меняющих облик будет праздник в ее честь. Льессе всего одиннадцать лет, а она уже обрела второй облик. Это очень важно. Мать Медведица говорит, что обретение следующего облика – это как собирать собственную душу по кусочкам, – чем больше кусков, тем полнее мозаика и целее душа. У самой Матери Медведицы, которая старше всех в селе и к тому же шаманка, целых пять обликов. Она может оборачиваться куницей, волчицей, совой, рысью и, конечно, медведицей. У нее самое большое количество обликов во всей деревне. Никто даже близко не подошел к ее числу, а значит, и душа у нее самая совершенная из всех. Но от старого Бобрика, что жил бобылем на краю села и имел только два облика (бобра и сокола), Льесса слышала, будто в давние времена жили меняющие облик, насчитывающие больше семи ипостасей. Но такого совершенства из их клана не достиг пока никто.

Льесса, стараясь и пыхтя, словно еж, продиралась сквозь кусты. Добыча цеплялась за торчащие тут и там ветки, оставляя на колючках клочки пуха, когда переменившийся ветер донес до нее страшный запах. Лисичка вздрогнула. Выпустила из пасти гуся, уселась на землю и сторожко принюхалась. Туша плюхнулась в траву, спугнув кузнечиков, но Льесса не обратила на них никакого внимания, хотя раньше никогда не упустила бы возможности погоняться за прыгучими насекомыми.

Пугающий запах плыл со стороны оставленного вчера села, щекотал чуткие ноздри, готовые разразиться чиханьем. Лисичка пыталась сообразить, что это за запах и почему он заставил насторожиться до испуганного замирания маленького сердечка. В новом облике все казалось удивительно необычным, но дело, наверное, было не в этом, а в том, что одной из составляющих запаха точно являлась гарь. Словно горело что-то сильно и на жарком огне. Но не так, как бывает, когда все жители села собирались возле огромного костра, смеялись, пели песни, жарили мясо, а кто посмелее, ловко прыгали через огонь под аплодисменты. Такой огонь не внушал ни страха, ни ужаса, только веселье. Здесь же веяло такой жутью, что хотелось бежать со всех лап, бросив тушу гуся на произвол судьбы. Но Льесса была не только зверем, но еще и девочкой, и прекрасно знала, что облик может взять верх, например советуя не подходить к человеческому жилью слишком близко. Но это обман. Один из многих. Поддашься раз, поддашься два, и облик заманит, закружит голову и не найдешь дороги домой, останешься зверем лесным или птицей.

Она нервно облизнула ставший вдруг сухим нос и поднялась было на лапы, когда с неба упал сокол. Лисичка испуганно подпрыгнула на месте. Сокол с усилием поднял веки на замутненных близкой смертью глазах и прохрипел:

– Беги!

И она побежала. Она бежала, пока ее лапы не устали, пока сердце не стало колотиться в горле, пока легкие не заболели от напряжения, затем упала и ползла. А когда сознание уже грозило покинуть маленькое измученное тело, забилась в самую глубину разросшихся кустов боярышника и только тогда скользнула в благословенное беспамятство.

Глава 1

Магистр боевой магии Вешил въехал в город Большие Запруды ранним весенним утром. Утренняя зорька была еще по-весеннему холодной, но в воздухе все ощутимей пахло набухающими почками, свежестью первой травы, робко пробивающейся сквозь черную землю. Ростки упорно тянулись к солнцу, еще не такому жаркому, как бывает летом, но уже дарящему жизнь. Уставший за время долгого пути конь настойчиво тянул к ближайшей харчевне. Вешил вовсе не собирался мешать благородному животному (чье благородство было труднодоказуемо, так как родословной гнедой не имел и вообще был приобретен по случаю), его думы тоже склонялись к короткому отдыху, чистой по возможности постели и обязательно сытной кормежке как для себя, так и для коняги.

Большие Запруды назывались так из-за трех больших запруд, где откармливалась, вылавливалась, а затем солилась, вялилась, коптилась рыба. Стойкий запах рыбы (свежей и не очень), чешуи, внутренностей и прочих продуктов рыбного производства, казалось, напрочь пропитал все: дома, жителей, собак, кошек, мышей, землю, пролетающих мимо птиц, лошадей и сам воздух. По берегам запруд стояли лодки, сушились сети, бегали, шлепая босыми ногами по холодной воде, дети. Каждая семья гордилась своим особенным посолом, и рыбой из Больших Запруд не брезговали знатные семейства Рансильвании. И даже король не гнушался употребить парочку копченых лещей или хорошо провяленную тарань под кружечку холодного, настоянного на особых травах пива. Хотя Вешил и сам весьма охотно закусывал пенный напиток вкусной рыбкой, но запах такой концентрации способен выбить из седла и менее привередливого человека.

– Хорошо, что я маг, – пробормотал мужчина и сотворил заклинание, отключающее обоняние.

Странное ощущение – не чувствовать запахов вообще, но теперь хотя бы не воняло. А как известно, из двух зол выбирают меньшее.

– Эй, любезный! – остановил он куда-то деловито спешащего горожанина. – Есть здесь трактир поприличней, да чтобы насекомые не заедали постояльцев до смерти?

«Любезный» притормозил, задумчиво почесал давно не мытый затылок и бросил на приезжего такой выразительный взгляд, что магу пришлось отжалеть информатору пару медных монет на кружку пива. Вдохновленный мздой горожанин тут же радостно сообщил, что лучшего пива, чем в «Веселом леще», господин маг отродясь не пробовал, а уж лещей там готовят так, что пальчики оближешь. И даже вызвался проводить до самых дверей, если добрый господин спонсирует его еще одним медяком. Вешил сильно сомневался, что такие грязные, как у прохожего, пальцы стоит облизывать, но монетку дал, справедливо рассудив, что самостоятельные поиски трактира займут массу сил и времени, а гнедого хорошо бы подковать: передняя левая подкова потерялась, а задняя правая держится на честном слове кузнеца, которому на обратном пути следовало бы набить морду. Если кузнечных дел мастер рассчитывал на безвременную кончину Вешила в Безымянном лесу, куда он держал свой путь, то зря надеется, он чисто из принципа переживет всю нежить, в изобилии гнездящуюся там.

«Веселый лещ» оказался довольно приличным заведением, если не обращать внимания на живописно разложенных у порога сомлевших посетителей. Ну не рассчитали ребята своих сил, пусть подышат свежим воздухом – в себя придут, значит. На вывеске красовался живописно намалеванный на диво пучеглазый лещ, танцующий на хвостовом плавнике прямо на сковородке, передними плавниками жизнерадостная рыбина держала огромную кружку пенного напитка. Видимо, лещ до своего запечатления неизвестным художником успел принять не одну емкость внутрь, ибо как еще объяснить радостную пляску на сковороде.

В полумраке трактира прохлаждались три посетителя. Все трое пристроились в самом дальнем углу, норовя прикрыться внушительными кружками пива, и дружно вздрогнули, когда маг вошел внутрь. Из чего Вешил сделал вывод, что об их задушевном заседании вот-вот прознают супруги, вооружатся скалками и придут, дабы водворить отбившихся от рук благоверных обратно к семейному очагу. Внушительного вида хозяин, который вполне мог работать и вышибалой, экономя деньги семейного бизнеса, вольготно расположился за барной стойкой и лениво протирал полотенцем и без того чистые кружки. Зрелище весьма порадовало прибывшего мага. Далеко не в каждом заведении можно рассчитывать получить напиток в чистой посудине.

– Здоровы будьте, честная компания! – вежливо приветствовал Вешил присутствующих, памятуя, что лишней вежливость не бывает, тем более в трех днях пути от Безымянного леса.

Перед тем как выдать ему задание для практической части диссертации на получение степени архимага, посвященной Безымянному лесу и богатому разнообразию нежити, проживающей в нем, глава совета магов Нилрем подробно описал соискателю дикие нравы глубинки. В окрестных селениях нежитью никого не удивишь, ее, почитай, каждый день хоть кто-то, но встретит, а вот маги заезжают не часто и еще реже покидают «гостеприимные» места целыми и невредимыми. Кто виноват в сложившейся ситуации, так сразу и не разберешь. То ли маги оказались слишком самонадеянны и не рассчитывали сил при встрече с лесными обитателями (а нежити предъявлять претензии нереально, потому как в большинстве своем к ней относятся необразованные твари, которые магов почитают за изысканный деликатес). То ли местное население, не избалованное вниманием столичных властей, ошибочно принимало колдунов за вредителей, гораздых только порчу наводить да выманивать нечисть из нор и злить ее почем зря.

– И тебе не хворать, – откликнулся владелец заведения, не отрываясь от своего занятия.

Троица мужиков насторожилась, явно ожидая от мага любой каверзы. Вешил спокойно прошествовал к стойке, готовый в любой момент занять оборону.

– Мне нужна комната на ночь, а также хороший кузнец, подковать лошадь. Найдется в городе такой умелец?

Серебряная монетка соблазнительно звякнула о полированное дерево стойки под жадным взглядом посетителей. Маг оглянулся; мужички хмуро уставились в собственные кружки, словно именно в них заключался единственный смысл их жизни, но он их совершенно не радовал.

– Есть такой. Как не найтись? – Голос хозяина «Веселого леща» стал более благожелательным, видимо, серебро смягчило его сердце.

То, что необдуманно демонстрировать наличие серебра местному населению было большой ошибкой, Вешил понял не сразу, а когда рекомендованный гостеприимным хозяином «Веселого леща» кузнец затребовал за услуги непомерную цену и сбавлять ее отказался напрочь. Маг скрипнул зубами, но предложенную цену заплатил и даже не пригрозил распоясавшемуся умельцу карой в виде проклятия. Нилрем недвусмысленно предупредил магистра, что на местное население угрозы если и действуют, то практически всегда выходят агрессору боком. Жрецы с магами никогда не ладили, а в удаленных селениях служители Всевышнего пользуются огромным авторитетом, и зарвавшийся маг мог запросто быть выброшен за околицу, как нашкодивший щенок. А ему не только отдохнуть, но и провизию прикупить в дорогу надо. Вешил мог бы поискать другого кузнеца, только в Больших Запрудах он был один, а до ближайшего села три дня пути. На хромой лошади и вся неделя уйти может.

Но неприятности на этом не кончились. Хотя следующее утро началось на диво замечательно. Солнце выползло из-за горизонта и собиралось рассияться вовсю, обещая ясный денек. Мастер-кузнец, содравший за каждую подкову по три серебряные монеты, дело свое знал, и подковы выглядели так, словно способны пережить самого коня по крайней мере вдвое. Вешил тяжело вздохнул, взнуздал четвероногого друга, уложил в седельные сумки немудреные пожитки, кое-какую снедь, прикупленную в дорогу в трактире. Хотел шлепнуть по заду смазливую подавальщицу, но встретил суровый взгляд ее отца и передумал. Девчонок много, и там, куда он едет, наверняка найдется парочка сговорчивых, а в Запруды ему еще на обратном пути заехать придется, и неизвестно, в каком состоянии он будет пребывать после посещения Безымянного леса.

День перестал быть хорошим, когда, покинув относительно гостеприимный городок, конь, мерно протрусивший по наезженной, но практически безлюдной дороге весь день до самых сумерек, получил арбалетный болт в бок, взвизгнул и тяжело завалился на землю. Вешил спрыгнуть не успел, зато смог запустить магическим фаерболом в сторону, откуда, как ему показалось, стреляли. Раздался мощный взрыв, чьи-то вопли боли и ярости, и маг злорадно решил, что попал. Радовался он рано. Хотя действительно попал, и сомнений в этом теперь точно не было. Вылезти из-под бьющейся в предсмертной агонии лошади он не мог, оставалось вполглаза следить, чтобы не огрести свежеподкованными копытами и плести заклинание одновременно. «Эх! Только зря деньги потратил!» – тоскливо подумал он, но особо огорчаться было некогда.

Местные разбойники тоже оказались не лыком шиты и перед нападением на мага успели подстраховаться. Из кустов вывалилась дюжина мужиков, судя по зверскому выражению их лиц, с намерениями очень серьезными и далекими от радостных воплей: «Добро пожаловать, господин маг! Отведайте нашего хлеба-соли!» Да и в руках мужички крепко сжимали разнообразные арбалеты, пики, сабли и дреколье, что с караваем не перепутает даже убежденный оптимист. Вешил не стал ждать, когда решительно настроенные люди подойдут поближе и предложат сделать добровольное пожертвование в фонд «сирых и убогих, волею судеб проживающих в лесу в нечеловеческих условиях», и запустил в них полусформированным заклинанием, рассудив, что оно взорвется по-любому, просто результат взрыва непредсказуем, но так даже интереснее.

Как ни странно, нападавшие вовсе не убоялись и даже не расстроились. Они шустро спрятались за широкой спиной особо крупного мужика, чья давно не бритая физиономия страшно перекосилась в улыбке, явив на обозрение изрядно прореженные в многочисленных драках зубы. Заклинание мощно ударило чересчур жизнерадостного разбойника в грудь, подмяло хитрецов, укрывшихся за ним, проволокло по земле метров двадцать и звучно впечатало в дерево.

«Повезло!» – ошалело подумал обладатель широкой груди и антимагического амулета, закатив глазки и сползая по шершавому стволу сосны.

Дерево покачнулось и с душераздирающим скрипом рухнуло, потянув за собой группу социально опасных мужчин.

«Досадно! Такое заклинание пропало!» – сплюнул маг и удвоил попытки выбраться из-под гнедого.

Если бы не талисман, выигранный в кости после прошлого ограбления мага, оставшихся разбойников разметало бы на несколько метров вокруг, прервав тем самым их многолетнюю карьеру на ниве грабежа. Но, видимо, Всевышний в милости своей решил дать грешникам еще один шанс исправиться и ступить на путь покаяния. Только нападавшие отчего-то не спешили вступать на спасительный путь раскаяния, вместо этого вскочили на ноги, отряхнулись, как стая дворовых собак, взревели и пошли в наступление.

«Это конец! – обреченно подумал Вешил. – Но хрен я вам достанусь, с собой парочку точно прихвачу».

И стал плести еще одно заклинание, сильное и действенное. Оно грозило лишить его практически всего магического резерва, но зато давало мощный взрыв, способный уничтожить все вокруг.

В это время за спинами нападавших раздался дикий рев, и из-под поваленной сосны выскребся ящер размером с телка. Разбойники вздрогнули. Ящер зашипел и кинулся на них с прытью, невероятной для такого неуклюжего существа. С ощеренных клыков на землю с шипением падала ядовитая слюна.

– Ух ты! Плаксикус придорожнус! – искренне восхитился магистр. Он перестал плести заклинание, извлек из седельной сумки перо, кусок пергамента и принялся строчить со скоростью самописного пера, приговаривая вслух: – Та-а-ак… Плаксикус придорожнус – нежить из семейства ящеровидных. Селится преимущественно по обочинам проезжих дорог и нападает на одиноких путников. В зубах нежити содержится яд, не только умертвляющий свои жертвы, но и способствующий преобразованию внутренних тканей в студенистое вещество, годное для последующего пищеварения. После укушения жертвы ящер способен идти следом несколько часов, пока жертва не лишится сознания. Преследуя добычу, Плаксикус придорожнус издает плаксивые всхлипывания, отпугивая возможных конкурентов. В простонародье же нежить получила название Подкустовный выползень, так как преимущественно выползает из кустов. Встреченный мною довольно крупный экземпляр… та-а-ак… А какого же он размера? – покусывая кончик гусиного пера, вопросил маг.

– А-а-а-а! – бодро откликнулись разбойники, в ужасе ломясь через кусты.

– Ну вот как с такими работать? Надо было сначала измерить, а уж потом убегать. Я бы им и рулетку дал, – тяжело вздохнул Вешил. – До чего же местное население невежественное. И с этими людьми приходится двигать науку вперед! Однако надо бы выбираться. Как бы еще кто-нибудь не пришел.

И как в воду глядел. Плаксикус придорожнус немного погонял разбойников по кустам и полям да вернулся. Оно и понятно. Бегать за удирающей со скоростью бегового зайца добычей не так интересно, как употребить практически обездвиженного на дороге путника. Ящер вылез из кустов тихо и неожиданно для монстра подобных размеров – сказывалась многолетняя тренировка. Вешил вздрогнул, до него только что наконец дошло, что он почти неподвижен, а нежить уже проявила недюжинные способности к бегу на короткие дистанции. Маг забился под лошадиной тушей, как раненая птица со стрелой в крыле. Плаксикус не стал дожидаться исхода бестолковых трепыханий, рассудив, что сожрать лошадь вместе с всадником всяко лучше, чем просто лошадь, раззявил зубастую пасть и бросился в атаку. Мужчина плотно прижался к издохшему коню, и опасные зубы нежити прошли в нескольких миллиметрах от его головы и взрыли землю. Комья полетели во все стороны, из пасти монстра пахнуло такой несусветной вонью, что Вешил едва не задохнулся, горько пожалев об опрометчивой отмене заклинания против запахов.

– Ну и вонючка же ты! – борясь с рвотными позывами, выдохнул он и из последних сил рванулся к седельной сумке, к рукояти любимого меча.

Клинок был дорог и в магическом и в материальном смысле. В закаленную в горне горных гномов сталь вплетались заклинания на уровне сердечника. Маг-заклинатель расстарался, вложив, помимо основного заклятия против разрушения, еще и заклинания против нежити, да еще и самозатачивание. Такой клинок стоил баснословно дорого, а у Вешила еще и передавался по наследству. В бедре что-то хрустнуло, нога отозвалась дикой болью, в глазах появились круги, но слабеющие пальцы все-таки сжались на вожделенной рукояти и что есть силы рванули меч к себе. Ящер разочарованно взревел и кинулся вновь. Хитроумная рептилия на сей раз решила цапнуть беззащитную ногу, лежащую на боку гнедого. Ее-то точно спрятать не удастся. Замерший в ужасе маг умудрился-таки дернуть конечность в сторону, и монстр с противным треском раздираемой плоти погрузил зубы в конскую тушу. Совершенно позабыв о том, что Плаксикуса можно убить, только попав ему копьем либо мечом в глаз (в такие моменты как-то не до воспоминаний о лекциях по монстроведению), маг ткнул ревущему и брызжущему ядовитой слюной выползню лезвием в нос. Клинок со скрежетом соскользнул с бронированной морды. Маг смачно выругался и добавил хорошего пинка.

– На, гад! Получи!

«Гад» расстроился еще больше. Зубы монстра увязли в туше, он мотал головой как собака, схватившая слишком большую кость и не желающая с ней расставаться, моргал желтыми глазами с змеиными вертикальными зрачками и утробно рычал. На Вешила снизошло озарение.

– О! Как это я мог забыть?! – шлепнул рукой по лбу он. – Плаксикуса придорожного можно убить только в глаз.

И стал тыкать уже более целенаправленно.

Монстр зашипел, собрался с силами, уперся четырьмя лапами и хвостом, взрыл землю и единым мощным рывком стащил злополучное животное с мага. С влажным хлюпаньем извлек увязшие зубы (часть, правда, осталась в туше, но тут уж было не до пересчета), распахнул бездонную пасть и бросился к ошеломленному Вешилу, явно намереваясь добить подранка. Маг попробовал отползти, но не преуспел и сделал единственное, что пришло в голову – выставил вперед руку с клинком. Зубы твари почти сомкнулись на руке мужчины. Ему повезло, можно сказать, впервые за этот день – рука попала на место, где зубы оказались выдранными (даже после смерти конь продолжал служить хозяину), и меч погрузился в беззащитное небо монстра. Яд вперемешку с кровью потек по руке, обжигая кожу. Предсмертный вопль монстра заглушил вопли самого мага. Подкустовный выползень встал на дыбы, молотя когтями воздух и безуспешно пытаясь вытащить меч из раны. «Не забыть записать… Рот Плаксикуса придорожного уязвим, и его вполне можно убить, воткнув меч в верхнее небо и поразив при этом мозг. Но лучше все-таки использовать для этих целей копье», – подумал Вешил. Последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание, – это огромная туша монстра, неотвратимо надвигающаяся на него…

Сарат неторопливо трусил по дороге из Больших Запруд в родные Хренодерки на широкой спине сивого мерина. Конягу звали Мальчик, хотя эта кличка была дана ему примерно лет пятнадцать назад. Теперь же животное находилось на заслуженном отдыхе и годилось только для зимнего подвоза хвороста или бочки для полива капусты на огородах. Из-за абсолютного спокойствия мерина его запросто давали для работ даже детям, потому что испугаться и понести этот флегма в принципе не мог, а такой аллюр, как галоп, давно почитал недостойным своей почтенной особы.

Но все когда-то бывает в первый раз. Эту простую истину Сарат благополучно позабыл, горестно размышляя о том, что в родном селении все мужчины отправились в поход на нежить, нагло испортившую знатные поминки по ведьме. А сама ведьма умудрилась покинуть место своего захоронения и наделить огород хренодерского головы дивными посадками хрена, чьи корни не всякий мужчина обхватить сумеет – длины рук не хватит, да и прослезится, конечно, тоже. По всему видно, события в Хренодерках назревали интересные, времена наступали неспокойные. Тут бы парню проявить себя с лучшей стороны, покрыться славою геройскою с ног до головы, тогда, глядишь, и голова смягчился бы и благословил свою старшую дочку Доненьку за него замуж. Только вот сам хренодерский голова Панас Залесский вовсе не стремился породниться с бедным парнем, чье состояние исчерпывалось парой облезлых кур да почтенного возраста петухом. К тому же мужчина оказался злопамятен и вовсе не забыл, как водил парней сватать ведьму Светлолику, но те не только не очаровали лесную отшельницу, но и обозлили ее до крайности.

Тягостные думы парня были самым предательским образом прерваны нервным визгом внезапно вздыбившегося коня, узревшего проползавшую через дорогу гадюку. Не ожидавший такого финта от еще минуту назад еле передвигавшего копыта мерина Сарат удивленно подпрыгнул на месте, полностью позабыв, где находится, и грохнулся вниз в дорожную пыль, пребольно ударившись копчиком о землю. Сивый Мальчик, благополучно позабыв о своих почтенных летах, сделал скачков пятьдесят, неприлично вскидывая зад, но вспомнил, что он все-таки представитель благородного конского племени, затормозил и степенно принялся щипать траву, словно ничего не произошло. А парень на дороге сидит… Ну мало ли чего на дороге валяться может. Не на все же обращать внимание следует, хотя некоторые вещи лучше все-таки обойти.

– Ах ты, волчья сыть, травяной мешок, зараза сивая! Ты чего, паразит, надумал брыкаться?! – искренне возмутился Сарат лошадиным произволом.

Мальчик повел ухом в сторону незадачливого всадника и отвернулся, рассудив, что такие грубые слова просто не могут относиться в его адрес. Пришлось парню подниматься на ноги и отправляться ловить свой транспорт. Обидно, а что делать? Не сидеть же в пыли весь день. Сарат потянулся, проверяя целостность костей и суставов, побил руками по льняным порткам, отчего они чище все равно не стали, погрозил наглой скотине кулаком и возблагодарил Всевышнего, что не сломал и не вывихнул чего-нибудь. На дороге, как на грех, никого нет, и помочь ему было бы некому. С другой стороны, в безлюдности пути тоже есть свои преимущества – свидетелей позорного падения тоже не было.

Сарат двинулся к коню. Животное покосилось в его сторону, как показалось парню, довольно злорадно, и сделало несколько шагов в сторону живописного луга. Мол, дороги людьми построены, сами по ним и топайте. Мне же и тут неплохо, а дальше и трава гуще будет.

– Но-но! Не балуй! – на всякий случай пригрозил мерину Сарат, но не сильно усердствовал.

Коняга передвигается гораздо быстрее, чем человек, чуть припустит – и ищи ветра в поле. Мальчик обернулся к незадачливому всаднику, затрепетал белесыми ресницами, как девица на выданье, увидев хромого, жутко косящего жениха, презрительно фыркнул и сделал пару шагов дальше. Сарат стиснул челюсти до зубовного скрежета, выдал «ласковую» улыбку, способную испугать медведя, протянул руку в сторону мерина и тихо, чтобы не спугнуть, принялся красться к нему. Конь оказался не промах, в благие намерения не поверил и прошел еще дальше. Парень глубоко вздохнул, успокоил себя, представляя, как бьет пятками злосчастную скотину, и осторожно двинулся за ним. Так они шли некоторое время, и неизвестно, где встретили бы утро следующего дня, если бы мерин чисто случайно не наступил на собственные поводья и не совершил вынужденную остановку. Парень не растерялся, тут же коршуном налетел на запутавшийся повод.