Дрозды

Глава 1

Корнет Лабунский и «валькирия революции»

Ростов

Май, 1918 год.

Петр Лабунский, корнет лейб-гвардии уланского полка, октябрь 1917 года встретил в Новом Петергофе. По ранению он получил отпуск и хлопотал о возвращении в действующую армию. Но приход к власти большевиков внес коррективы в его жизненные планы. К декабрю он перебрался в Москву, которую ему удалось покинуть только в феврале 1918 года.

В Москве его едва не арестовали за высказывание о новой власти и о позорном мире с немцами. За корнетом пришли через пятнадцать минут, после того как он покинул квартиру своего старого полкового товарища подпоручика Ланге, у которого он проживал. Люди из ЧК забрали подпоручика, и тот поневоле рассказал о планах своего товарища. Борис Ланге не желал быть расстрелянным из-за несдержанного на язык Лабунского.

Приметы улана были известны и люди из чрезвычайки перекрыли пути отхода на вокзалах. Но и здесь корнету странным образом повезло. Ему удалось поменяться одеждой прямо на вокзале с каким-то парнем в видавшей виды шинели и драной шапке. Лабунский предложил ему свою офицерскую шинель и френч. Солдат даже не стал задавать вопросов, зачем бывшему офицеру такой обмен. Это еще раз спасло корнета, и он спокойно смог сесть в вагон переполненного поезда и отправиться на юг.

Но удача не может длиться вечно. Рано или поздно Фортуна переменится. Лабунский был арестован в конце апреля 1918-го. Он смог практически без приключений добраться до области Войска Донского, откуда желал доехать до Крыма, и, в конце-концов, покинуть Россию и более не принимать участия в том безумии, что творилось в стране.

Попался он глупо. На вокзале в Ростове его совершенно случайно опознала давняя знакомая из Санкт-Петербурга. Вот уж кого он никак не ожидал встретить здесь, так это её, Анну Губельман, с которой встречался еще в гимназические годы.

Ныне мало кто мог узнать в небритом молодом человеке в солдатской шинели блестящего гвардейского офицера. Но Анна его узнала сразу. И он узнал ее, как только увидел. Хотя теперь на ней была кожаная крутка, галифе и сапоги, вместо нарядного платья и шляпки.

– Вот так встреча! – вырвалось у женщины. – А еще говорят, что бога нет!

Мужчины с винтовками, что сопровождали Анну, с удивлением посмотрели на неё. С чего это вспомнила бога убежденная атеистка?

– Мы не зря пришли на вокзал, – сказала она. – А еще говорят, что офицеры, после провозглашения Донской республики, более не едут в Ростов.

Лабунский попытался скрыться, но она его остановила:

– Господин Лабунский! Невежливо не поздороваться со старой знакомой. Ребята! Возьмите вон того парня в шинели!

Один из солдат с винтовкой спросил:

– Этого? Дак вроде наш!

– Наш? – Анна усмехнулась. – Офицер лейб-гвардии Конного полка.

– Этот? В драной шинели?

– Шинель не так сложно сменить, Смирнов. Сколько раз тебе говорить. Учишь вас учишь, а все без толку! Арестовать его!

– Стоять!

Лабунский остановился. Бежать смысла не было. Все равно возьмут.

На него набросились солдаты и обыскали. Из кармана изъяли наградной браунинг, единственную вещь из прошлой жизни.

– Ничего больше у него нет кроме этой дамской игрушки, – солдат передал Анне пистолет Лабунского. – А документов никаких.

– Здравствуйте, поручик! – Анна подошла к Петру. – Неужели не узнали?

– Je t'ai reconnu tout de suite, mademoiselle. Но я корнет, – поправил он молодую женщину.

– Что?

– Я корнет. Не поручик. И никогда не служил в лейб-гвардии Конном полку, мадемуазель. Корнет лейб-гвардии уланского пока. В прошлом. А ныне когда полка нет, и я в прошлом офицер. Здравствуйте, Анна Генриховна.

– Вы меня сразу узнали?

– Как можно вас не узнать? Вы мало изменились за эти годы, Анна. Только вот ваша одежда изменилась.

– Я уполномоченный Чрезвычайной Комиссии[1] при комиссаре по борьбе с контрреволюцией Донской Советской республики.

– И вы задерживаете меня?

– Вы арестованы, поручик.

– Корнет, – поправил Анну Лабунский. – Но за что я арестован?

– Вы офицер белой армии. Вы враг.

– Я не служу у белых, Анна Генриховна. Я бывший офицер русской армии.

– А вот с этим мы станем разбираться, поручик, – она упорно «повышала» Лабунского в звании.

Его доставили в Ростовскую тюрьму комиссариата по борьбе с контрреволюцией. Ранее при царе там содержали политических противников монархии, а ныне все повернулось с ног на голову.

Но Лабунский совсем ничего не знал о том, что такое Донская Республика советов. Да и откуда ему было знать? Он постоянно находился в дороге и совершенно не читал газет.

В результате отхода Добровольческой армии в марте 1918 года в части территории Войска Донского была создана Донская Республика. Высшей властью стал Военно-революционный комитет, связанный с советским правительством в Москве…

Ростов

Тюрьма.

Май, 1918 год.

В тюрьме Лабунского поместили в камеру, в которой содержалось больше двадцати человек. Большинство бывшие офицеры русской армии. Многие пробирались на юг дабы присоединиться к Корнилову и взяться за оружие в войне против большевиков. Но взятие красными Ростова помешало их планам.

– Еще один, господа! – приветствовал корнета среднего роста молодой офицер. – Кто будете?

Офицер был не старше самого Лабунского, лет 25–27.

Петр представился:

– Корнет Лабунский.

– Корнет? Изволили служить в кавалерии?

– Лейб-гвардии Уланский Её Императорского Величества Государыни императрицы Александры Федоровны полк. С марта 1917 года просто лейб-гвардии 1-й уланский полк.

– Поручик Штерн из лейб-гвардии Кексгольмского полка.

– Подпоручик Иванов-Второй. 32-й пехотный полк.

– Штабс-капитан Рогов, 12-й драгунский полк. Прошу представиться полковнику.

Полковником оказался пожилой мужчина в очках. На его потертом френче все еще красовался значок академии генерального штаба.

– Генерального штаба полковник Петров.

– Лейб-гвардии уланского полка корнет Лабунский.

– Как попали в Ростов, корнет?

– Пробирался на юг в земли свободные от власти большевиков. И вот попался.

– И как же попались, корнет? На вас нет знаков различия. И шинель солдатская.

– Меня опознали на вокзале, – честно признался Лабунский.

– Вас? – удивился поручик Штерн. – В таком виде? Вы не генерал Корнилов, сударь.

– И тем не менее. Меня опознали, поручик. Сам удивился такому повороту. На вокзале в Ростове, как только вышел из вагона. Натолкнулся на знакомого. Знакомую.

– Женщина? – спросил полковник.

– Анна. Я знавал её еще в гимназические годы, господа.

Поручик Штерн удивился:

– Анна Губельман?

– И вам она знакома?

– Кто здесь её не знает, корнет. Сам Троцкий писал об этой женщине в какой-то большевистской газетёнке. Назвал её «валькирия революции».

– Валькирия? Это так похоже на Анну, – сказал Лабунский.

– Хотя здесь у неё менее звучное прозвище, корнет. Аня в кожаных штанах, – сказал кто-то из офицеров.

– Но откуда у вас такие знакомства, корнет? – снова спросил поручик Штерн.

– Из прошлой жизни, поручик. Тогда она была ученицей женской гимназии Чвалинской и не носила кожаной куртки и галифе. Милая была девушка.

– Ныне она правая рука местного живодера Шамова. Знаете кто этот персонаж, корнет?

– Впервые слышу, поручик.

– Шамов комиссар по борьбе с нами.

– С нами?

– Они называют это контрреволюцией. Шамов нечто вроде главного жандарма в Ростове. Пачками подписывает смертные приговоры. В здешних подвалах расстреливают трижды в неделю.

– Но я не принимаю участия в войне, господа. Я имею желание покинуть Россию.

– Сбежать? – спросил полковник.

– Можно сказать и так, господа. Я офицер русской армии и присягал царю и отечеству. А поскольку царя больше нет, то я свободен от присяги.

– А Отечество, корнет? – спросил полковник.

– Отчество? Империи Российской больше нет.

– Империи нет, но Россия осталась. Вы кто по убеждениям?

– Монархист, – сразу признался Лабунский. – Верой и правдой служил царю нашему. Затем присягал Временному правительству. Хоть, признаюсь, без особого энтузиазма. Но и оно рухнуло. Большевикам не присягал. Они распустили старую армию, и я волен в своей жизни.

– Вольны? – спросил Лабунского офицер среднего возраста со шрамом на щеке. – Вы в тюрьме чрезвычайки. И отсюда выходят только вперёд ногами. Или прикрепив красную звезду к фуражке.

– Что это значит?

– Красным нужны офицеры. И особенно офицеры кавалерии, корнет. Штабс-капитан Игнатьев.

– И вы согласны им служить, штабс-капитан?

– Мне дали время подумать. Как и всем нам.

Двери камеры отворились и конвоир крикнул:

– Лабунский!

– Здесь! – отозвался Петр.

– На выход.

– Похоже, что ваша знакомая решила вас сразу поставить к стенке, корнет, – подвел итог штабс-капитан Игнатьев.

– Нет, – сказал поручик Штерн. – Сегодня они не расстреливают. Допрос.

Лабунский вышел из камеры и его доставили в кабинет к Анне Губельман…

– Садись, Петр. Нам есть о чем поговорить.

Корнет сел на стул. Анна удалила конвоира. Они остались вдвоем.

– Подумать только! Петр Лабунский! Тогда в парадной форме лейб-улана ты свел с ума всех гимназисток женской гимназии Чвалинской.

– Ты помнишь?

– А ты?

– Ту нашу встречу? Ты тогда была так красива в своем платье и фартуке гимназистки.

– А теперь?

– Ты изменилась.

– Признаюсь тебе, Пётр, что никак не могла рассчитывать на нашу встречу. А ведь я сразу узнала тебя. Сразу. Как только увидела. Наверное, от того, что когда-то мечтала о нашей встрече.

– Я тоже, Анна, на фронте думал о том, что мы встретимся.

– Не хитри! Ты и не вспоминал обо мне, Петр.

– Вспоминал. С чего мне хитрить сейчас? На вокзале я сразу узнал тебя.

– Потому и хотел сбежать? – усмехнулась Анна.

– Не ждал тебя увидеть в кожаной куртке и фуражке со звездой.

– Не думал, что я пойду служить революции?

– Ты дочь богатого торговца, Анна. У твоего отца было пять магазинов.

– Семь, – поправила его Анна. – Но это в прошлом. Мой отец эмигрировал вместе с мамой и моей младшей сестрой. А я присоединилась к народу.

– К народу?

– Только не нужно сейчас спорить о политике, Петр.

– Что будет со мной теперь?

– Я навела о тебе справки.

– Вот как? – удивился Петр. – Когда же ты успела?

– У нас служит твой сослуживец по северо-западному фронту. Поручик Дреев. Помнишь его?

– Как не помнить. Хотя друзьями мы с ним не были. Он, кажется, большевик.

– Ныне он командир эскадрона в армии Донской Республики. Говорит, что ты хороший офицер. А нам сейчас нужны командиры. Я могу получить разрешение для тебя.

– Разрешение?

– На службу в Красной армии.

– Но я не хочу больше служить, Анна.

– Ты прибыл сюда, дабы присоединиться к белым?

– Нет. Я не имею намерения вступать в Белую армию, как и в Красную армию.

– Тогда зачем ты здесь?

– Пробираюсь на Юг с намерением покинуть Россию навсегда.

– Вот как? Ты выбрал странный маршрут, Петр.

– Не я выбирал. Так сложились обстоятельства, Анна.

– Вот именно, – сказала она. – Ты сказал верно. Обстоятельства. И они диктуют тебе свою волю. Присоединяйся к Красной армии Донской Республики и останешься жив. Иначе расстрел.

– Но по какому закону? Расстрел за что?

– Декрет от 5 апреля 1918 года, Пётр. Декрет ДСР (Донской Советской Республики) о «Красном терроре» в котором сказано «что подлежат расстрелу все лица, причастные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам». Сейчас идет суровая гражданская война, Петр. И я даю тебе шанс, учитывая наше с тобой старое знакомство.

– А иного пути…

– Нет. Местный комиссар по борьбе с контрреволюцией Шамов таких как ты не отпускает.

– Таких как я?

– Ты дворянин. А он ненавидит дворян. Офицера из низов он еще может помиловать. Но вот дворянина никогда.

– Я сын гимназического учителя. Я не князь Голицын.

– Но дворянского сословия.

– Анна, мой дед выслужил дворянство на Крымской войне. Отец был учителем.

– Но ты дворянин! Шамов не станет разбираться в родословной. Он и меня ненавидит. Я, по его мнению, представительница чуждого класса. Капиталистов он также не любит, хоть и меньше чем дворян. Уже не знаю, чем они ему так насолили. Но я прислана сюда из Москвы. До меня он не дотянется. Руки коротки. А вот до тебя легко.

– Он станет заниматься судьбой простого корнета? Только в той камере, где я разместился, по твоей милости, столько офицеров позначительнее меня.

– Тобой он будет заниматься. Если бы я знала, что у него есть твои приметы, не стала бы задерживать тебя на вокзале.

– Мои приметы? – искренне удивился Лабунский.

– И я удивилась, когда узнала. Ты успел наследить в Москве. И это большой минус к твоему дворянству в глазах Шамова…

Андрей Шамов, комиссар по борьбе с контрреволюцией Донской Советской Республики, обладал хорошей памятью. Он помнил телеграфное сообщение из Москвы по группе офицеров-контрреволюционеров, которые могут появиться в Ростове.

«РОСТОВ. КОМИССАРУ ПО БОРЬБЕ С КОНТРРЕВОЛЮЦИЕЙ ШАМОВУ. ПРИМИТЕ МЕРЫ ПО ЗАДЕРЖАНИЮ ОФИЦЕРОВ ЗАМЕШАННЫХ В КОНТРРЕВОЛЮЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И СУМЕВШИХ СБЕЖАТЬ ИЗ СТОЛИЦЫ…»

Далее шли фамилии и звания. И среди них было имя Лабунского. Его московский товарищ многое про него рассказал, дабы избежать расстрела. И вот в сводке задержанных – имя корнета Петра Лабунского.

– Где его вязли? – спросил он одного из сотрудников.

– Кого?

– Да вот этого. Корнета Лабунского.

– Корнета? Ах, этот тот самый офицерик с вокзала! Его захватил патруль по приказу товарища Губельман. Мелкая сошка.

– Не скажи! Его Москва запрашивала.

– Корнета?

– Даже простой унтер-офицер может быть контрреволюционером. Так его взяла Губельман?

– Она его опознала на вокзале. Так мне доложили.

– Где он сейчас?

– В тюрьме. Где же еще?

– А с чего Губельман его арестовала? Он вызвал подозрения?

– Они, видать, давние знакомцы, товарищ Шамов.

– Вот как? А это уже интересно…

Шамов был удивлен просьбой Анны Губельман о привлечении Лабунского к службе в рядах Красной гвардии республики.

– Вы его рекомендуете?

– Он имеет опыт. Нам нужны командиры. А Петр Лабунский почти не офицер. Он всего лишь корнет.

– И что с того? Разве это основание верить ему? У меня все камеры забиты офицерами. Они все пробираются к Корнилову! Это враги.

– Многие да. Но не Лабунский.

– А вот это что?

Шамов протянул бумагу с текстом телеграфного сообщения.

– Что это? – Анна притворилась, что ничего не знает о сообщении из Москвы.

– Сообщение от московских товарищей из ЧК. Прочитайте.

Анна Губельман прочитала.

– Его пытались арестовать?

– И обвинение самое нехорошее. Он враг, товарищ Анна. Попадает под Декрет от 5 апреля 1918 года.

– Но я давно его знаю. Лабунский не аристократ. Его отец только гимназический учитель истории. А вы знаете постановление военно-революционного комитета о привлечении бывших офицеров в ряды армии республики. У нас нет командиров, товарищ Андрей.

– Я никогда не был сторонником привлечения тех, кто носил золотые погоны в нашу Красную Армию.

– Он всего лишь корнет. Разве это офицер? В чем Лабунский виноват?

– Обвинение одно – контрреволюционная деятельность.

– Это нужно выяснить. Нужно разобраться, товарищ Андрей…

Штаб Дроздовского полка.

30 апреля 1918 год.

Части полковника Дроздовского подошли к Ростову. 1-й офицерский стрелковый полк, 2-й офицерский конный полк, легкая артиллерийская батарея, дивизион гаубиц, броневик и инженерная рота.

Полковник генерального штаба Михаил Гордеевич Дроздовский в Яссах сформировал добровольческую бригаду и повел её на соединение с генералом Корниловым. Отряд имел громкое название Первая бригада русских добровольцев, но по численности бригада не дотягивала даже до полноценного полка. Несмотря на это Дроздовский медлить не стал, зная отчаянную нужду Корнилова в людях, и двинулся в поход. «Дрозды» прошли Каховку, Мелитополь, Бердянск, Таганрог. В начале апреля 1918 года войска переправились через Южный Буг.

Перед ними был Ростов!

Михаил Гордеевич, не смотря на чин офицера Генерального штаба, не был человеком канцелярии. К комфорту совершенно равнодушен, на блага жизни обращал мало внимания. За все время похода он был в одном и том же потертом френче. Из наград носил лишь георгиевскую ленту без самого ордена. Человек энергичный, деятельный, он всё нес на своих плечах.

Дроздовский собрал малый военный совет. Присутствовали только начальник штаба полковник Войналович, командир отдельного флотского отряда полковник Жебрак-Русанович, подполковник Туркул и командир броневика «Верный» капитан Нилов.

– Господа! Мы у столицы Войска Донского. Перед нами славный город Ростов. И наша задача взять его! Этим мы укрепим Добровольческую армию генерала Корнилова. Я собрал вас узким кругом для обсуждения плана наступательной операции. Прошу вас высказываться.

– Сил у нас мало, господин полковник, – высказался Антон Василевич Туркул. – Выступая, мы имели твердую надежду, что по пути к нам присоединятся люди заинтересованные в спасении Родины. Но, – Трукул развел руками, – за время похода к нам присоединились около двух сотен бойцов. Наши силы ныне насчитывают немногим больше тысячи солдат. Назвать это бригадой трудно. В наших полках на момент начала похода было не больше батальона. Мы рассчитывали на подъем патриотизма. Но поступления в живой силе незначительны! Хочу спросить – можно ли с такими силами взять Ростов?

– Все зависит от того, чем располагают красные в городе, – сказал начальник штаба Войналович. – По предварительным данным армия Донской Советской Республики насчитывает около 20 тысяч человек. В самом городе у них тысяч 15–16. Нужно отправить опытного разведчика в город. Он выяснит какие силы нам противостоят. На что мы можем рассчитывать в городе.

– И как ваш разведчик попадет в Ростов? – спросил подполковник Туркул. – У нас нет времени для долгой подготовки. Послать несколько переодетых офицеров?

– Нет. Нужно действовать быстро. Мотоциклист проскочит.

– Что? – не понял Войналовича Дроздовский.

– Трофейный мотоцикл, который мы захватили три дня тому назад. Мы забрали его у большевиков. Наш человек так и проникнет в Ростов. Он без погон в кожаной куртке. На него не обратят внимания.

– Вы уверены? – спросил Дроздовский начальника штаба. – Кто выполнит это здание?

– Юнкер Анатолий Прицкер.

– Юнкер?

– Это смелый юноша. Уверен, что проскочит. Быстро объедет город и вернётся с информацией.

Дроздовский посмотрел на капитана Нилова.

– А что скажет командир броневика?

– Очевидно одно – красных слишком много в городе! – ответил Нилов. – И по слухам у них там бронепоезд.

– Бронепоезд имеется, – подтвердил информацию Войналович. – Но численный перевес не даст красным слишком много, если будем действовать правильно. Красными командует некто Подтелков. Он у них военный комиссар. В прошлом казачий подхорунжий. Лихой рубака, но командир никакой. Он не имеет опыта командования крупными войсковыми соединениями. Вы посмотрите, как у красных разведка поставлена? Из рук вон плохо.

– Но 15–20 тысяч в армии советов? – не поверил Жебрак-Русанович. – Откуда у красных столько? Это явное преувеличение.

– Ничего подобного! – возразил Войналович. – Красные провели мобилизацию.

– Вы все верно сказали, господа! – сказал Дроздовский. – И понимаю в каком мы положении. Но штурмовать Ростов нужно. Это позволит нам соединиться с Добровольцами Корнилова. Нам нужен Ростов как стратегический пункт с его большими запасами боеприпасов, оружия и продовольствия. Да и что такое численность? Не думаю, что дух их армии высок. Что такое мобилизованные под страхом смерти солдаты и офицеры, господа? Я собрал вас здесь сейчас, чтобы на расширенном совете, куда я приглашу всех командиров, мы были едины во мнении. Господа! Уверенность и еще раз уверенность. Младшие офицеры должны видеть, что мы абсолютно уверены в победе.

– Я согласен! – сказал подполковник Туркул. – Город нужно брать!

– Я тоже! – сказал Жебрак-Русанович. – Сил у нас мало! Ничтожно мало. Но стоять просто так мы не можем. Или наступать, или отойти от Ростова. Второе невозможно!

– Значит, стоит назначить время штурма! – сказал Нилов. – Эх! Будь у нас бронепоезд! Бронепоезд с пушками!

– Будет, капитан…

Ростов.

30 апреля, 1918 год.

По городу ходили слухи, что армия белых подходит к городу. Не все верили в это. Кто-то говорил, что это части гетмана Украины Скоропадского и штурмовать Ростов они не намерены.

– Не нужен гетману Ростов! У него мир с большевиками.

– Мир! Какой это мир. До первой ссоры!

– Да и не Скоропадского это войско. Это дивизия, что идет на помощь к Корнилову.

– И что же будет?

– Скоро бой будет в городе. Вот что.

– Когда же все это кончиться? Торговли нет никакой. Сколько можно? – сказала какая-то женщина. – Детей кормить нечем.

Мотоцикл остановился у здания вокзала. Красноармейцы с интересом смотрели на технику и на мотоциклиста в кожанке. Тот спокойно достал из кармана кисет и ловко свернул самокрутку.

К нему подошел один из младших командиров – начальник караула на станции.

– Табачку не отсыпаешь, браток? – спросил он.

– Чего не отсыпать? Угощайся!

– Спасибо! Ты откуда к нам?

– Состою при комиссаре по делам управления, – соврал мотоциклист.

– При товарище Кривошлыкове?

– При нем. А вас когда сменят, браток?

– Не раньше завтра. Поговаривают, что в окрестностях появился отряд гетмана Скоропадского. Не слыхал?

– Говорили, что есть такой, – сказал мотоциклист. – Но вот от Скоропадского ли? Этого никто не знает. Хотя в Ростов они не посмеют сунуться.

– Я не про то. У нас многие смотрят в ту сторону.

– Ты про что, браток?

– Дак мобилизованных в наших частях больше половины. Набрали, что называется, каждой твари по паре. Вот бронепоезд стоит на запасном пути. Видал? Вроде силища. А вчера пятеро из обслуги дезертировали. И с ними машинист.

– Как дезертировали? Сбежали к белым?

– А кто знает, куда они сбежали, браток. Да разве только отсюда бегут? Три дня назад, говорят из запасного полка, больше тридцати ушло. Пробовали организовать погоню. Куда там.

– Ушли?

– Как не бывало. Мне посты менять некем. Люди по пять-шесть часов стоят. И это на охране станции! Смекай, браток!

– А ты сам из каких будешь? – спросил мотоциклист.

– Я? Уже три месяца в роте охраны состою в должности комвзвода. Сам-то я нездешний. Домой пробирался. Да застрял в Ростове.

– А дом где?

– На Волге. Думал уеду сразу. Но такое началось! Пришлось записаться добровольцем в местную армию. Когда все это кончится?

Мотоциклист сослался на занятость и завел свой мотоцикл. Пожал руку начальнику охраны и спокойно уехал.

Расчет Войналовича был верен. На человека в кожаной куртке на мотоцикле внимания никто не обратит. Главное чтобы у него самого нервы не сдали. Но юнкер Прицкер был отчаянно смелым человеком…

Штаб Дроздовского полка.

30 апреля 1918 год.

Вечер.

– Господин полковник! Юнкер Прицкер!

– Так это вы тот самый мотоциклист! Полковник Войналович много говорил о вас. Вы недавно среди нас?

– Две недели, господин полковник.

– Потому я вас и не знаю, юнкер. Что привезли из разведки?

– Я объехал Ростов, господин полковник. Заставы красных миновал спокойно. Они и не подумали меня останавливать. Прокатился по центру города. Был на вокзале.

– Видели бронепоезд?

– Так точно, господин полковник. Бронепоезд с двумя 3-дюймовыми орудиями и 10 пулеметами. Но у них проблемы с персоналом. Дезертирство.