- -
- 100%
- +
❤️ Дорогие читатели, добро пожаловать в новую историю!Если вам нравятся сильные герои, искрящее напряжение и неподдельные эмоции, приглашаю заглянуть и в другие мои романы:
🔥 «Две полоски в квадрате, или Майор в осаде»
https://litnet.com/shrt/fgzJ
(Властный герой, неожиданная беременность, противостояние)
🔥 «Не спасай меня от мафии»
https://litnet.com/shrt/sFOl
(Опасность, криминальные тайны, от ненависти до любви)
🔥 «Не прощу измену»
https://litnet.com/shrt/Enwb
(Драма, предательство, сильная героиня, которая начинает с чистого листа)
📌 Не забудьте подписаться на мою страницу, чтобы не пропускать новинки!
А теперь — приятного чтения!📖✨
Глава 1. Выйдешь за меня. Это приказ
Кот опять сожрал фикус.
Дина стояла посреди кухни, держа в руках обгрызенный горшок, и смотрела на рыжее наглое существо, которое развалилось на подоконнике с видом абсолютного превосходства. Земля — на полу, на столе, на её белой футболке. Листья — частично тут же, частично, надо полагать, уже в коте.
— Бисмарк, — сказала она тихо. — Ты... невыносимое создание.
Кот зевнул. Широко, с оттяжкой, показав розовую пасть и все свои наплевательские зубы. Потом повернулся задом и принялся вылизывать лапу.
— Третий фикус за два месяца, — Дина поставила горшок на стол, стряхнула землю с футболки и выдохнула. — Третий. Я тебя предупреждала? Предупреждала. Я говорила: «Бисмарк, это растение, оно живое, его не едят»? Говорила. И что?
Бисмарк не удостоил её ответом.
Дина плюхнулась на табуретку и потёрла глаза. Половина седьмого вечера, четверг, за окном — мокрый апрельский город, в холодильнике — сыр, полбатона и сомнительного вида кефир, на счету — ровно столько, чтобы дотянуть до зарплаты и не помереть. Обычная жизнь. Нормальная. Ей двадцать шесть, она ветеринар в частной клинике «Четыре лапы», у неё однушка в ипотеку, рыжий кот-террорист и ни одного мужика на горизонте.
И это, между прочим, — лучшее, что с ней случалось за последние два года.
После Родиона... нет. Стоп. Не думать о Родионе. Не сегодня. Не сейчас. Вообще никогда, желательно.
Она встала, сгребла землю в совок, выкинула, полила жалкие останки фикуса — скорее по привычке, чем из надежды — и включила чайник. Можно было бы заказать еду, но... нет. Сыр и батон. Ужин чемпионов.
Телефон зазвонил, когда она уже откусила первый бутерброд.
Номер высветился знакомый. И от этого номера у Дины привычно дёрнулось что-то под рёбрами — не радость, нет. Тревога. Как сигнализация, которая срабатывает за полсекунды до удара.
Отец.
Она жевала и смотрела на экран. Первый гудок, второй, третий. Можно не брать. Он позвонит завтра. Или через неделю. Или через месяц — как обычно. Когда ему нужны деньги. Или когда он напьётся и начнёт плакать в трубку, что мать его бросила, что жизнь несправедлива, что Дина единственный человек, который...
Четвёртый гудок.
Она сглотнула бутерброд и нажала «ответить».
— Да, пап.
— Диночка...
Дина замерла. Не «Дин», не «слушай, тут такое дело» — а «Диночка». Он так не называл её с... Господи, она даже не помнила, когда последний раз.
— Диночка, мне нужно, чтобы ты приехала. Сейчас. Пожалуйста.
Голос был странный. Не пьяный — она научилась различать ещё в школе, — а какой-то... сдавленный. Как будто кто-то держал его за горло. Не буквально, но...
— Куда приехала? — спросила она осторожно. — Пап, ты дома?
— Нет. Я... — шорох, будто он оглядывался. — Я скину адрес. Просто приезжай, ладно? Быстро. Очень тебя прошу.
— Что случилось?
— Приедешь — объясню.
— Пап...
— Дина. — Голос треснул. — Пожалуйста.
Гудки.
Она сидела с телефоном в руке, и бутерброд лежал на столе, забытый. Бисмарк повернул голову и посмотрел на неё — внимательно, как умеют только коты. Будто знал.
— Не смотри так, — сказала ему Дина. — Я сейчас вернусь.
Она знала, что врёт. Не Бисмарку — себе.
Через сорок минут — пробки, дождь, дворники скрипят по стеклу, таксист молчит, и спасибо ему за это — Дина стояла перед зданием, которое не имело никакого отношения к жизни её отца.
Бизнес-центр. Стекло, бетон, подсветка. Один из тех новых комплексов на набережной, где аренда одного этажа стоит больше, чем Дина заработает за пять лет. Вывеска у входа — строгая, без лишнего: «Рагозин Секьюрити».
Рагозин. Что-то знакомое, но она не могла вспомнить — откуда.
Внутри — мрамор, приглушённый свет, охранник за стойкой, который посмотрел на неё так, будто она пришла сюда продавать печенье.
— Ежова. Дина Ежова. Меня... ждут.
Она сама не знала, ждут ли. Но охранник кивнул, проверил что-то на экране, выдал пропуск и указал на лифт.
— Двенадцатый этаж. Вас встретят.
Лифт ехал бесшумно. Дина смотрела на своё отражение в зеркальной стенке: мокрые волосы, старая куртка, кроссовки, под глазами — тени от недосыпа. Красавица, блин. Королева бала.
На двенадцатом её действительно встретили — девушка в сером костюме, идеальная укладка, идеальная улыбка, идеальный голос:
— Дина Сергеевна? Прошу, следуйте за мной.
Коридор. Ещё один коридор. Дверь — тяжёлая, тёмное дерево. Девушка открыла, пропустила Дину вперёд и закрыла за ней.
Кабинет был большим. Очень большим. Панорамное окно во всю стену — ночной город внизу, огни, мост, река. Стол — массивный, тёмный. Два кресла напротив.
В одном сидел её отец.
Дина узнала его не сразу. Не потому что он изменился — а потому что она никогда не видела его таким. Сергей Ежов, пятьдесят три года, вечно бодрый, вечно с шуточкой, вечно «да ладно, Дин, всё путём, не грузись» — сидел в кресле и выглядел так, будто из него выкачали весь воздух. Пиджак мятый, ворот рубашки расстёгнут, лицо серое. Руки — на подлокотниках, и пальцы подрагивали.
— Пап... — Дина шагнула к нему. — Что...
— Сядь, — сказал кто-то.
Не отец. Голос шёл от окна.
Дина обернулась.
Он стоял у панорамного стекла — спиной к городу, лицом к ней. Руки в карманах тёмных брюк, рукава рубашки закатаны до локтей, верхняя пуговица расстёгнута. Ни галстука, ни пиджака, ни попытки произвести впечатление. Ему это было не нужно.
Потому что впечатление он производил и без этого.
Высокий. Широкоплечий. Коротко стриженные тёмные волосы. Скулы резкие, подбородок тяжёлый, нос чуть с горбинкой — видно, что ломали, может, и не раз. Шрам на левой брови — маленький, белёсый. Глаза — тёмные, внимательные. Из тех, что смотрят не на тебя, а сквозь тебя. Рентген, а не взгляд.
Ему было лет тридцать с чем-то. Может, тридцать два. Может, тридцать пять — с такими лицами не угадаешь. Они не стареют — они тяжелеют.
— Сядь, — повторил он. Спокойно. Как говорят «передай соль». — Пожалуйста.
Это «пожалуйста» было приклеено в конец фразы, как бантик к кирпичу. Для красоты. Смысла не меняло.
— Я постою, — сказала Дина.
Он чуть наклонил голову. Посмотрел на неё — секунду, две. Потом кивнул.
— Как хочешь.
Отец рядом шевельнулся.
— Дин, — голос хриплый, — Дин, это Тимур Аскарович. Рагозин. Ты... сядь, правда.
— Пап, объясни мне, что происходит. Прямо сейчас.
Тишина. Отец смотрел в пол. Рагозин смотрел на неё. Никто не говорил.
— Ладно, — Дина скрестила руки на груди. — Тогда я спрошу по-другому. Почему ты сидишь в чужом офисе в десять вечера и выглядишь так, будто тебя... — она запнулась, потому что хотела сказать «будто тебя вытащили из-под земли», но вовремя прикусила язык, —...будто случилось что-то серьёзное?
Отец открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Я задолжал денег, — сказал он. Тихо. Как признание на исповеди. — Много денег, Дин.
— Сколько?
Отец сглотнул и отвёл глаза.
— Пап. Сколько?
— Двенадцать миллионов.
Дина моргнула.
Двенадцать...
— Рублей? — вырвалось у неё, хотя она уже знала ответ по его лицу.
Отец кивнул. И этот кивок был таким жалким, таким раздавленным, что Дина почувствовала, как пол поехал у неё из-под ног.
Двенадцать миллионов. Рублей. Её отец.
— Как? — Она слышала собственный голос как будто со стороны. — Как это... откуда?
— Покер, — тихо ответил Рагозин от окна.
Дина перевела на него взгляд. Он стоял так же — руки в карманах, спина прямая, — и смотрел на неё без выражения. Без сочувствия, без насмешки. Просто — факт.
— Ваш отец играл. Много и долго. Последний год — в частном клубе, с серьёзными людьми. — Он помолчал. — С очень серьёзными людьми.
— Я не... — Дина повернулась к отцу. — Ты играл?! Ты... снова?!
Он не поднял глаз.
Снова. Вот оно — это слово. Снова. Потому что в первый раз это было, когда ей было четырнадцать. Тогда — проигранная квартира, мамин инфаркт на нервной почве, развод, перелом всей их жизни пополам. Тогда он клялся — больше никогда. Никогда. Он обещал. Он плакал и обещал.
— Ты обещал мне, — сказала Дина. Голос не дрожал, нет. Он стал плоским. Мёртвым. — Ты обещал, что больше никогда.
— Я знаю, — прошептал он. — Я знаю, Дин. Я... я думал, что смогу контролировать. Что в этот раз...
— В этот раз?! — Она сжала кулаки. — В этот раз?! Двенадцать миллионов, пап! Двенадцать!
— Дина, — тихо сказал Рагозин.
Она развернулась к нему.
— Что?!
Он даже не дёрнулся. Стоял, смотрел.
— Сядь. Я расскажу, зачем ты здесь.
— Зачем я здесь, — повторила она. — Отличный вопрос. Я тоже хочу знать. Зачем я здесь? Он, — кивок в сторону отца, — задолжал вам? Это ваш клуб? Ваши деньги?
— Нет.
— Тогда какое вы имеете отношение...
— Я выкупил его долг.
Дина уставилась на него.
Дина смотрела на него и чувствовала, как слова медленно укладываются в голове, одно за другим, как кирпичи в стену, которую ей очень не хотелось видеть.
— Выкупили, — повторила она. — Зачем?
Рагозин отошёл от окна. Медленно, не торопясь, обошёл стол, сел на его край — не в кресло, на край. Ближе к ней. Вытянул одну ногу, вторую оставил на полу.
— У людей, которым задолжал ваш отец, — начал он, — специфические методы взыскания. Ваш отец пришёл ко мне. Попросил помощи.
— Попросил, — Дина посмотрела на отца. Тот сидел, опустив голову. — Ты пошёл к чужому человеку... просить...
— Тимур Аскарович — не чужой, — выдавил отец. — Мы... я работал на его компанию. Два года назад. Охранником. Он... знал меня.
— Охранником, — повторила Дина.
Каждое новое слово было как слой грязи на и так уже грязном стекле. Отец работал охранником у Рагозина. Проигрался в покер. Пошёл к бывшему работодателю. Притащил сюда дочь.
— Ладно, — она глубоко вдохнула. — Хорошо. Допустим. Вы выкупили долг. Это... спасибо? Наверное? Я не понимаю, зачем я здесь, но если нужно обсудить рассрочку или...
— Не рассрочку.
Рагозин смотрел на неё. И что-то в его взгляде изменилось — не потеплело, нет. Стало... острее. Как будто он прицеливался.
— Тогда что? — спросила Дина.
— Мне нужна жена.
Тишина.
Такая тишина, что Дина услышала, как за окном, далеко внизу, проехала машина.
— Простите... что?
— Жена, — повторил он так же спокойно. — На бумаге. Контракт на полгода. Мне нужен семейный статус для получения государственного оборонного контракта. Это условие тендерной комиссии. Без штампа в паспорте меня даже не рассмотрят.
Дина стояла и чувствовала, как мозг отказывается это обрабатывать. Прямо вот физически — как компьютер, который зависает на загрузке.
— Вы... — Она засмеялась. Коротко, нервно, зло. — Вы что, серьёзно?
— Я всегда серьёзно.
— Вы хотите, чтобы я... вышла за вас замуж... чтобы закрыть долг моего отца?!
— Да.
Одно слово. Без паузы, без колебания, без тени сомнения. Да. Как будто он подтверждал заказ в ресторане.
Дина повернулась к отцу. Тот сидел с закрытыми глазами.
— Ты знал?! — Голос сорвался, и ей было плевать. — Ты знал, зачем он меня позвал?! Ты... ты привёз меня сюда, чтобы... продать?!
— Дин, это не так...
— А как?! Как, пап?! Как это выглядит?! Ты проиграл двенадцать миллионов, и вместо того чтобы... я не знаю... пойти в полицию, найти адвоката, хоть что-то... ты притащил меня к мужику, который хочет купить себе жену?!
— Я не покупаю, — сказал Рагозин.
Дина резко обернулась к нему.
— А что вы делаете?! Что это?! Как это называется?!
Он встал с края стола. Медленно. Выпрямился. И когда он стоял в полный рост — вот так, в двух метрах от неё, — Дина вдруг поняла, насколько он крупный. Не толстый, не раздутый — а большой. Как дверной проём, который занимает всё пространство.
— Это называется предложение, — сказал он. — Взаимовыгодное. Мне — контракт. Тебе — свободный от долга отец. Полгода. Потом развод, и ты меня больше не видишь.
— Тебе? — переспросила она. — Мы на «ты» перешли? Когда? Я пропустила?
Уголок его рта дрогнул. Почти незаметно. Почти — но она увидела.
— Хочешь на «вы» — пожалуйста.
— Я хочу уйти. Вот чего я хочу.
Она развернулась. Шаг к двери, второй...
— Дина, — голос отца — срывающийся, мокрый. — Дина, подожди, пожалуйста! Ты не понимаешь, они... эти люди... они придут. Они уже приходили. Они...
Она остановилась. Рука — на дверной ручке. Костяшки побелели.
— Они мне пальцы сломали, — сказал отец. — На прошлой неделе. Два пальца. Правая рука.
Дина стояла спиной. Не двигалась. Не дышала.
— Они сказали... — он всхлипнул, и этот звук — мужской, старый, жалкий всхлип — ударил её под дых. — Они сказали, что в следующий раз будет хуже. И что...
— Хватит, — сказала Дина.
Тихо. Почти шёпотом.
—...и что если не отдам в течение месяца...
— Я сказала — хватит!
Она обернулась. Глаза горели, челюсть — неподвижная. Но губы дрожали. Совсем чуть-чуть. Она ненавидела себя за это.
Рагозин стоял и смотрел. Молча. Не давил, не уговаривал, не торопил. Стоял — и ждал. Терпеливо, как человек, который привык ждать. Часами. В засаде. В тишине. Пока цель сама не выйдет на линию.
— Условия, — сказал он после паузы. — Хочешь услышать?
— Нет.
— Контракт на шесть месяцев. Проживание совместное — у меня квартира на Остоженке, отдельная комната, личное пространство. Появления на публике — три-четыре раза в месяц, по моему графику. В остальное время живёшь как жила. Работа, кот, что угодно. Я не лезу в твою жизнь, ты — в мою.
— Я сказала — нет.
— Долг аннулируется в день свадьбы. Полностью. Плюс ежемесячная компенсация — триста тысяч на личные расходы. По истечении контракта — развод и квартира в собственность. Однокомнатная, но в нормальном районе.
Дина смотрела на него и чувствовала, как внутри всё скручивается. Потому что он говорил это таким тоном... деловым. Спокойным. Как будто речь шла о закупке канцтоваров. И это бесило. Бесило так, что хотелось запустить в него тем горшком с фикусом — если бы Бисмарк его не сожрал.
— Вы, — начала она, и голос звенел, — серьёзно думаете... что можно прийти к человеку, которого вы в глаза не видели, и сказать: «Выходи за меня, я плачу», и этот человек — что? Побежит в ЗАГС?
— Нет. Я думаю, что у этого человека нет двенадцати миллионов. И что её отцу через месяц сломают не пальцы, а позвоночник.
Удар. Прямой, точный, без замаха.
Дина сглотнула. Ладони мокрые, сердце колотится где-то в горле.
— Вы...
— Я не заставляю. — Он развёл руками. Жест был спокойным, открытым — и совершенно ненастоящим. — Это предложение. Откажешься — я верну долг тем, у кого купил. И дальше — их дело.
— Это шантаж.
— Это выбор.
— Это одно и то же!
Он качнул головой.
— Нет. Шантаж — это когда нет вариантов. У тебя есть вариант. Найди двенадцать миллионов — и мы разошлись.
Дина стиснула зубы. Стояла, смотрела на него, и в голове крутилась одна мысль — тупая, назойливая, как сирена: у неё нет денег. У неё нет никого, кто мог бы дать такие деньги. У неё нет выхода.
И он это знал. С самого начала знал. Потому и позвал.
— Три дня, — сказал Рагозин. — Подумай. Взвесь. Обсуди с кем хочешь. Через три дня я жду ответ.
— А если мой ответ — нет?
Он пожал плечами. Легко, почти небрежно.
— Тогда — нет.
— И вы вернёте долг... этим?
— Да.
— И моего отца...
— Это уже не мой вопрос.
Дина почувствовала, как что-то горячее поднимается от живота к горлу. Злость. Чистая, белая, обжигающая. Не на отца — к нему было что-то другое, тяжёлое и больное. А к этому... Рагозину. К его спокойному голосу. К взгляду, в котором не было ни одной трещины. К его «это уже не мой вопрос». К тому, как он стоял — уверенный, несгибаемый, привыкший, что мир прогибается под него.
— Знаете что, — сказала она. — Идите вы к чёрту. С вашим контрактом. С вашей квартирой. Со всем вашим...
Она махнула рукой — широко, злым жестом, обведя кабинет, стол, панорамное окно, его самого.
— Со всем этим.
Развернулась. Рванула дверь на себя. Вышла.
Коридор — длинный, гулкий. Каблуки... нет, кроссовки — шлёпают по мрамору. Лифт. Кнопка. Вниз. Охранник за стойкой поднял голову — она швырнула пропуск на стойку и вышла на улицу.
Дождь. Холодный, мелкий, противный. Она стояла на ступенях бизнес-центра, без капюшона, без зонта, и дышала. Часто, рвано, глотая воздух вместе с водой.
Двенадцать миллионов.
Сломанные пальцы.
«В следующий раз будет хуже».
Контракт. Жена. Полгода.
Господи.
Господи, Господи, Господи...
Она вытерла лицо — не поняла, дождь это или слёзы, — достала телефон и вызвала такси.
Дорога домой прошла в тумане. Она сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу, и не видела ни улиц, ни фонарей. Внутри было пусто. Как в комнате, из которой вынесли всю мебель — и осталось только эхо.
Бисмарк встретил её у двери. Ткнулся лбом в щиколотку, мурлыкнул. Дина подняла его, прижала к себе — он был тёплый, мягкий, живой, — и простояла так минуту. Или пять. Или десять.
Потом поставила кота на пол, сняла мокрую куртку, кроссовки, бросила всё у порога. Прошла в комнату. Села на кровать.
Мысли возвращались по одной — медленно, нехотя, как непрошеные гости.
Отец. Игра. Долг. Сломанные пальцы. Рагозин. Кабинет. Его голос — глухой, выжженный, как будто все эмоции в нём давно перегорели и осталось только... командование.
«Выйдешь за меня.»
Не «выйдешь ли». Не «не могла бы ты». Не вопрос. Приказ. Как будто она — рядовой, а он — всё ещё майор.
Дина легла, натянула одеяло до подбородка и смотрела в потолок. Бисмарк запрыгнул на кровать, устроился в ногах, завёл свою мурлыкающую машину. За окном — дождь. Часы на телефоне — 23:47.
Можно не думать об этом. Можно закрыть глаза и утром проснуться, и это будет просто дурной сон. Можно...
Телефон зазвонил.
Номер — незнакомый. Длинный, городской.
Дина смотрела на экран. Сердце стукнуло — гулко, тяжело, один раз.
Она знала, кто это. Знала — и всё равно ответила.
— Да.
— Три дня, Ежова.
Голос. Тот самый. Низкий, глухой, без единого сбоя. Ни здравствуйте, ни извините за поздний звонок. Три слова. И её фамилия — как печать.
— Откуда у вас мой номер? — спросила она.
Глупый вопрос. Она это понимала. У него — охранный холдинг, связи, ресурсы, люди. Её номер он мог найти за тридцать секунд. Её адрес — за минуту. Её размер обуви — за две, если бы захотел.
— Три дня, — повторил он. — Подумай.
— Я уже подумала. Нет.
В трубке стало тихо.
— Это «нет» сейчас, — сказал он. — Не «нет» навсегда. Ты это знаешь. И я это знаю.
— Вы не знаете обо мне ничего.
— Я знаю, что ты заплатишь ипотеку послезавтра и у тебя останется четырнадцать тысяч до конца месяца. Я знаю, что ты единственный ребёнок и что матери не стало шесть лет назад. Я знаю, что ты ушла от парня в марте прошлого года и сняла трубку отцу, хотя могла не снять.
Тишина. Тяжёлая, густая.
— Вы... — Дина сглотнула. Горло перехватило. — Вы следили за мной?
— Я проверял. Это разные вещи.
— Это одно и то же!
— Нет. Слежка — это камеры. Проверка — это открытые базы. Спокойной ночи, Ежова.
Гудки.
Дина сидела на кровати, держа телефон обеими руками, и чувствовала, как дрожат пальцы. Не от холода. Не от страха. От ярости. От бессилия. От того, что он был прав — и она ненавидела его за это больше всего.
«Это „нет“ сейчас. Не „нет“ навсегда.»
Бисмарк поднял голову, мяукнул — тихо, вопросительно.
— Знаешь что, Бисмарк? — сказала Дина в темноту. — Жизнь — это полное...
Она не договорила. Уткнулась лицом в подушку.
За окном шёл дождь. Часы показывали 23:52.
До ответа оставалось три дня.
Глава 2. Три дня
День первый.
Дина проснулась от того, что Бисмарк сидел у неё на голове.
Не рядом. Не у плеча. На голове. Всем своим рыжим, шестикилограммовым, мурлыкающим телом. Хвост лежал у неё на лице, и каждый раз, когда она пыталась вдохнуть, в нос забивался кошачий мех.
— Бисмарк
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.