- -
- 100%
- +
Я никогда не был из тех, кто клюёт на деревенские сплетни. Пятьдесят лет на спине – половина в армии, где пуля свистит честно, без всяких "духов" или "кары небесной". Видел я смерть: в пыли афганских барханов, в грязи учений, в глазах парней, что не вернулись. Всё это – от людей, от ошибок, от голода или злости. Никаких теней из тайги, никаких голосов с гор. Когда в нашей алтайской дыре зашептались о медведях, что стаями сползают с хребтов, я только фыркнул: "Голодные твари. Отстреляем – и порядок".
Всё закрутилось в тот сентябрьский вечер – конец месяца, когда воздух в горах становится острым, а листья желтеют. Мы собрались за ужином всей оравой: жена моя, Таисия, с её вечными руками в муке от теста; дочь Настя с мужем, тихим инженером из Барнаула; и внуки – Алёшка, семилетний сорванец, и малышка Аня, что ещё в пелёнки путается, но уже глазёнки таращит на всех. Печь пыхтела, от неё шёл жар, смешанный с запахом тушёной говядины, картошки из погреба и свежих огурцов с грядки – последних в сезоне.
Настя хвасталась, как в городе на работе её повысили – "теперь зарплата, как у твоего бывшего капитана, пап", – и я посмеивался, наливая всем по стопке самогона: прозрачного, с привкусом полыни и можжевельника, что сам гнал в сарае. Таисия подкладывала еды, приговаривая: "Ешьте, ребятки, зима на носу, сил набирайтесь". Чувствовал я себя в ладу с миром: семья цела, дом полон, а завтра, глядишь, на реку с удочкой сгоняю – хариус ещё должен клевать. Но вот Настя вдруг осеклась, уставилась в окно, где за стёклами уже густела тьма, и произнесла, ковыряя вилкой в тарелке:
– Пап, а вы в курсе, что медведи опять шастали? С гор прут, как никогда. Старики у магазина сегодня говорили: целая орава прошла через верхний луг. Никто такого не помнит – обычно по одному шастают, а тут стаями.
Таисия замерла, ложка в её руке дрогнула, и она быстро, почти тайком, осенила себя крестом – старый обычай, от матери перешедший. Я заметил, но промолчал.
– Верно, – подхватила она, голос тихий, но с той дрожью, что выдаёт бабьи страхи. – У Ивановых вчера ночью корову нашли – в клочья. Шкура висит лохмотьями, мясо обгрызены до костей, а кишки… ну, лучше не вспоминать. Следы такие, что собаки от них шкуру топорщат.
Алёшка, старший внук, подскочил на стуле, глаза округлились:
– Дедушка, а они нас не сожрут?
Я отхлебнул самогона, откинулся назад и усмехнулся, похлопав пацана по плечу мозолистой ладонью.
– Да бросьте вы эти сказки, – отрезал я. – Медведи и медведи, голодные, как чёрт. Лето сухое было, пожары в тайге половину ягод спалили, орехи сгинули – вот и спускаются. Ничего тут мистического. Завтра с ружьём пройдусь по тропам, гляну, что к чему. А если припрутся – патрон в башку, и привет. Не впервой.
Настя нахмурилась, её муж, Сергей, поправил очки и кивнул, но в глазах его мелькнула тень – городской, он всегда был осторожен, как кот на крыше.
– Пап, не всё так просто, – упёрлась Настя. – Дед Пётр вчера на завалинке сидел, травил: это духи гор озлобились. Шахтёры вверху, на перевале, роют без меры – землю ковыряют, как червяки, реку химией травят. А медведи – стражи, вот и послали. Никто в памяти не держит, чтоб столько сразу. В прошлом году – пара шатунов, и то по весне.
Я махнул рукой, налил себе добавки – самогон обжёг глотку, как надо. В груди что-то шевельнулось – не страх, а раздражение, как от назойливой мухи. За окном ветер и впрямь зашумел, хлестнув по стеклу жёлтым листом, и Алёшка прижался к матери, а Аня захныкала в колыбельке. "Чушь собачья, – подумал я. – Климат меняется, вот и всё. А бабы – они всегда в панике". Ужин доели молча: обнялись и разошлись по комнатам. Таисия прилегла с головной болью, а я вышел на крыльцо, закурил. Ночь была густой, безлунной, тучи сползали с хребтов, как тяжёлая шкура, и с реки доносился плеск – ровный, успокаивающий. "Медведи, – буркнул я себе под нос, выдыхая дым. – Просто медведи. Утро разберёмся".
На рассвете, когда небо ещё серое, а иней на траве хрустит под сапогами, я набрал по старому телефону Мишу – кореша с армии, теперь егеря в заповеднике. Борода у него седая, глаза – цепкие, как капкан. "Сгоняем на реку, – сказал я. – Удочки кинем, проветрим мозги. А то эти байки про духов уже в печёнках сидят". Он хмыкнул в трубку: "Давай, Никол. Только винтовку не забудь. Нынче в тайге неспокойно – вчера следы свежие видел, стая прошла".
Собрались мигом. Мой УАЗ – "буханка" старая, с вмятинами от службы, – заурчал у калитки, фары прорезали туман. Кинул в кузов снасти: удочки с катушками, свинец для грузиков, термос с чаем и бутеры с салом; патроны в карман – на всякий пожарный. Миша подкатил на моторе, ввалился в кабину – пахнуло потом, хвоей и табаком. Поехали по ухабам: через деревню, где избы дремали под серым небом, дымки из труб стелились низко, а собаки лениво тявкали из-за заборов; потом вверх, по серпантину, где скалы торчали, как кости из земли, а сосны смыкались над головой.
Дорога тянулась, колёса скребли по камням, воздух в кабине был сырым, с привкусом мокрой коры. Болтали о ерунде: о цене на бензин, что кусалась, как клещ; о том, как Настя в Барнауле устроилась, но всё равно тянет в горы; о внуках моих, что растут не по дням, а по часам. Миша курил, выдыхая в щель окна, и вдруг посерьёзнел, сбросил газ – УАЗ зафыркал на подъёме, как обиженный конь.
– Слышь, Никол, – начал он, не глядя на меня, пальцами барабаня по баранке. – Ты про этих медведей… не чушь же это? Я вчера в патруле был, следы насчитал – штук десять. Не шатуны одиночки, а как волчья стая: лапы в ряд, когти глубокие. И не просто спустились – прошли через луг, где коровы пасутся, и корову одну утащили. Шкуру оставили висеть на заборе, как флаг.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.