- -
- 100%
- +
Герой с разгона ударил плечом в дубовое полотно двери, однако то стояло скалой. Ворох костей навалился со спины, и острые осколки вонзились в тело! Стрелок сжался от пронзающей боли, а железная рука пала на горло! Сухие пальцы десятков рук драли одежду в клочья, до крови царапали грудь, стремясь добраться до стеклянного шарика на тончайшей нитке.
– Пять рос-точ-ков! Хи-хи-хи! – заходясь диким хохотом, вопила старуха. – По ком же?! – вопросил голос из черноты. – По ком пробил колокол?!
Еще несколько костяных обломков воткнулись в тело немилосердно. Он ухватил ледяную руку, что мертвецкой хваткой сдавливала шею, но и близко не имел сил, чтобы одолеть чудовище. Невмоготу стало вдохнуть. Секунды истекали, а жизнь медленно оставляла тело. Одна из мечущихся ладоней схватилась за шарик на груди, потянула с такой страшной силой! Ниточка, что толщиной была равна волосу, струной впилась в шею, но не лопнула.
Тело слабло, и вскоре даже грохот древних костей затих. И прозвучало напутственно:
– Каково спится, таково и живется.
* * *
Кто-то еще удерживал его за плечи. Не избавившись от дурного сна, он так и отбивался от десятков рук и высвобождаясь из хватки. И наконец звонкая пощечина вмиг разогнала все химеры!
– Прекрати же дергаться! – прокричал знакомый голос. – Ты как в лесу оказался?!
Репейники и крапива высились вокруг, пасмурное утро неохотно серело. Верхом на герое, уперев руки ему в грудь, сидела рыжеволосая девушка в коричневом балахоне. Летнее путешествие по Северо-Восточному краю немного выжгло насыщенный цвет ее ярко-каштановых волос, осветлив и сделав их медно-золотистыми. Напряженные сочно-карие глаза сосредоточенно глядели сверху.
Он тревожно похлопал по груди в поисках стеклянного амулета, что сопровождал исключительно сны, а когда не нашел, то приподнялся и обнял ее, настоящую, во всю силу! «Сольвейг…»
Прижался к ее плечу, вдохнув знакомый теплый аромат, наполненный хвоей, орехом и фруктами.
– Да что же с тобой происходит? – участливо спросила она.
– Прости, – прошептал он, приводя в порядок спутанные кошмаром мысли.
Сольвейг вдруг отстранила:
– Рэй! Зачем из лагеря ушел в ночь? Вымок насквозь, – она взяла его ладонь, – и руки ледяные. Что с тобой творится все эти недели?
А он всё не мог вернуться. Радостно было вновь оказаться в Яви, но бренчание старых костей всё еще доносилось издали, обещая, что уже будущей ночью кошмар продолжится.
– Прости.
– Да за что?! – грозно крикнула Сольвейг, схватив теперь за грудки. – И так знаю, что ты бездарный герой. Давно смирилась, знаешь ли. Что тебя мучает?! – глаза ее горели, но словно бы не ненавистью, а жгучей обидой.
– Оно… – всё не решался связать слова Рэй, – оно хочет забрать тебя.
– Откуда порез на шее? Погоди, да ты весь в крови! Что случилось ночью? Впрочем, нет, – вдруг задумалась она, – не сегодня, а еще там, на Девичьем Поле. Ты же, чурбан, умудрился вляпаться в еще одно проклятье, да? Признавайся!
Рэй молчал.
– Оно хочет забрать меня, ты сказал? – спросила она, на этот раз холодно. Затем поднялась на ноги и отшагнула: – Это не проклятье. О ком ты?
Рэй не без усилия поднялся следом, одолевая боль от ранений, полученных во сне. Наяву они оказались не столь глубоки, однако тут и там одежда напитывалась свежей кровью. Он взглянул в ее красивые напряженные глаза.
– Это существо. Перед тем как мы с тобой встретились в лесной пещере, оно раскрыло мне стихи против зверя, что завелся возле трудового поместья Береста.
Сольвейг сложила руки на груди. Затем прищурилась, будто выискивая что-то в его виноватом взгляде.
– Стихи? А я-то всё думала, откуда у тебя, бездарного героя, вдруг появилась сила аж на то, чтобы оторвать от земли меня, древнего двухвостого духа. Думала, всё-таки геройская сила в тебе всколыхнулась.
Стрелок рассказал, как всё случилось. Как во время охоты с Ярославом он в своем дурном сне очутился на опушке леса, еще даже не понимая, что это сон. Как вошел в избу без окон. Как это таинственное существо напело слова для наговора, которые сами собой отразились в следующее утро на страницах дневника. И по мере рассказа лицо Сольвейг медленно опускалось.
Она с опустошенным взглядом покачала головой:
– А ты ведь даже не понимаешь, что сделал. Те стихи, в них не было ни капли твоей собственной силы. Любой человек, прочитавший их, ни коим образом бы не повлиял на меня. Колдунья не давала тебе в распоряжение никаких сил, а использовала тебя, как обыкновенного икотку, носителя сплетенного заранее заклинания. Она с твоего же согласия попросту наложила заклятье прямо на тебя. Потому-то тебе и удалось оторвать от земли невезучую двухвостую лису.
Сольвейг отвела взгляд в сторону и горько произнесла:
– Ты… отдал меня ей, даже того не ведая.
– Но я не успел завершить чтение третьего наговора. Оттого она и не смогла захватить тебя, – тут же объяснился Рэй, впрочем, понимая, сколь малодушны эти оправдания.
– А я будто нарочно скрылась от нее в твоей душе. Как иронично, – улыбнулась Сольвейг. – Получается, наша с тобой встреча – это и правда нелепая случайность.
Тут Сольвейг подняла такой взгляд, что в груди у стрелка похолодело:
– Встреча, которая вовсе не должна была состояться. И сейчас, спустя столько времени, ты решил рассказать? Ты не понял? Я принадлежала этому существу с самого начала. С начала нашего глупого, бессмысленного похода, целью которого ты объявил мое освобождение.
– Сольвейг…
– Хватит, – строго ответила она, – звать меня этим именем. Оно не мое. И не твое.
Герой затаил дыхание. Пусть заслуженно, но слова эти ранили сильнее, чем раны, полученные в кошмаре.
– Из-за этого ты не можешь уснуть ночами? Лихо преследовало тебя всё это время. Со дня, как мы покинули Девичье Поле. А ты всё молчал.
– Но я не отдам…
Она вскинула ладонь:
– По́лно. Изба без окон перед высоким лесом? Шаль, скрывающая лицо? Если это существо то, о ком я думаю, у тебя просто нет шансов выстоять. Продолжишь сопротивляться, и она по кусочку уничтожит твой разум. Коли сама Яга чего-то пожелала да имеет на то договор, она получит это, рано или поздно. И никакие человеческие силы ее не остановят. То, что ты видишь ночами, это даже не твои сны, а ее. Ты стоишь здесь. А душа твоя прямо сейчас блуждает по черному лесу в преддвериях Нави.
«Неотпетая душа вышла да гулять пошла.
В заколдованном лесу кто ее найдет одну?» – вспомнились когда-то бессвязные наветы.
Рэй собирался возразить, но Сольвейг опередила:
– Она уже предприняла что-то еще? Кошмары страшны, но против упрямцев вроде тебя она может пойти и на более жестокие меры.
– Предложила мне коня.
– Хм-м? – вскинула брови Сольвейг и улыбнулась. – Тогда можешь гордиться собою. Смело считай, что ты вышел победителем из вашего с ней уговора. Да будет тебе известно: кони – легендарное сокровище Яги. Лишь у Гертрангера, Великого Героя мастера красноречия, был такой. Даже не представляю, как ему удался уговор со старухой. Не гадай, Рэй Остролист, тебе предложили выгодный обмен. Сделай, как велит Яга.
– Всё-то у тебя просто. Хочешь, чтобы я отдал тебя этому чудовищу?
– Нет смысла страдать лишь из-за своего нескладного чувства вины. Мне это точно не поможет, – беспощадно изрекла она. – Уже говорила, я ненавижу судьбу, отказываюсь в нее верить и буду отрицать до самой смерти. Но тебе нет смысла стоять насмерть в этой заведомо проигрышной битве. И не храбрись. Думаю, сейчас Яга еще просто играет, она любит потешаться над людьми. Но в конечном итоге она без сожалений изничтожит тебя, а следом заберет меня. Тут всё сложилось.
– Ты не должна так легко об этом говорить, – сжимая кулак, ответил Рэй. – Не после того, через что мы прошли.
– А чего это в итоге стоило? Ты сам отдал меня.
– Хочешь сказать, наши отношения, наше общее время для тебя ничего не значат? Что ж, пусть так. А для меня значат! И знай, я не сдамся из-за страшных снов.
Она снисходительно склонила голову:
– Не кручинься, герой. Ты ищешь свое предназначение. Но эта, – она сморщила носик, – перебранка с Ягой – точно не тот судьбоносный бой, ради которого ты явлен миру. Будь благоразумен, Остролист. Верный конь Яги станет тебе лучшей заменой. В отличие от меня, он не таит секретов, не насмехается и всегда исполняет поручения. Я принадлежала Яге с момента, как ты прочел ее заклинание. Мы провели вместе шесть лун, которые и не были мне положены. Пора вернуть всё на места.
«За что же ты так себя ненавидишь?» – подумал Рэй, да тут девичий крик донесся из-за елей неподалеку!
– Это же Мелисса! – обернулся Рэй. – Что там еще случилось?! – он ринулся сквозь травы на этот тревожный звук. – Соль, скорее!
Сольвейг стояла еще несколько секунд, печально глядя в спину удаляющемуся стрелку.
«Всё же у сказок почти всегда печальный конец. Пока люди не переиначат их под свои мечты. Но пусть вина не гложет этого героя. Думаю, – она взяла с плеча прядь столь ненавистного ей цвета, – ты быстро меня позабудешь, Рэй Остролист».
* * *
Лезвие пролетело по дуге, и на росистую траву брызнул краповый узор! Чудище взревело, колючая шерсть на загривке встала иголками. Оно махнуло жилистой лапой, выбив клинок из рук Насти, а следующий стремительный удар отбросил воительницу в сторону!
Амадей стоял в нерешительности, обеими руками сжимая поварской нож и глядя в спину двум человекоподобным существам. Те обступили Мелиссу. Пятнистая Чуба лежала на земле: глядела вокруг выпученным глазом; ребра ее быстро поднимались и опускались, шея и грудь были сплошь покрыты красным. Костер стоял разоренный. Привязь Ворона лежала оборванная.
Рэй подбежал к Насте, помогая подняться. Та поморщилась от боли, придерживая побитую руку.
Подле Мелиссы стояли две почти одинаковые костистые фигуры: шкуры табачного цвета, вытянутые черепа с выступающими надбровными дугами, крепкие руки, тяжелые лошадиные ноги оканчивались парными копытами – натуральные черти под названием шишкуны. Пусть герои видели такую нечисть впервые, лишь по описанию узнали существ, которых страшатся все местные, а тут сразу двое!
Они старательно вертели головами, высверкивая то левым, то правым глазом, но будто бы больше не глядя, а принюхиваясь. Оба наступали на Мелиссу, та оторопело отползала, выставив перед собой кинжал.
«По ком пробил колокол?!» – вспомнились Рэю последние слова старухи.
Шелест травы за спиной.
– Сольвейг! Защити Мелиссу!
– Она ж бессмертная, что ей будет?..
– Немедленно! – выкрикнул он, не узнав собственный голос.
Рыжая нахмурилась, но уже через секунду сделала один шаг, а на втором лисьи лапы опустились в землю. Хищник в один прыжок сократил расстояние, встав между Мелиссой и чудовищами!
Шишкун присел, рыкнул и рванул вперед. Подскочив, лисица на лету вцепилась зубами в когтистую лапу! Она нещадно трепала конечность – град алых брызг летел вокруг. Второй шишкун замешкался на секунду, но и не подумал помогать угодившему в лисьи зубы сородичу. Снова зыркнул на Мелиссу у себя под ногами – а там уже было пусто!
Быстро принюхиваясь, он обернулся. Тетива лука щелкнула, а стрела, взяв низкую параболу, вонзилась в плечо. Шишкун заорал почти человечьим голосом, да так громко, что с ветвей вокруг птицы! Наотмашь начал колотить и рассекать когтями воздух. Мощные копыта уперлись в землю, он склонил голову вперед и, точно бык, ринулся на стрелка!
В последний момент тот отскочил в сторону, подхватив Настин клинок. Переброшенный через поляну меч был пойман умелой воительницей. Чудище по инерции снесло один из спальников, запуталось в дождевом тенте, изодрало его и растоптало страшными ударами копыт. Стрела вонзилась в костлявую грудь; Настя метнулась через бивак, чтобы прикрыть стрелка. Не замечая ранений, шишкун снова склонил голову, бросился на Рэя, но нарвался на выставленный Настей клинок! В умелых руках лезвие обернулось и взмыло по диагонали, вскрыв часть горла и рассекая надвое широкий подбородок!
Шишкун пал на колени, вздыбил редкую шерсть на загривке, готовясь к последней атаке. Но, едва сделал шаг, как стрелок склонил лук, и колено чудища насквозь пробила пущенная стрела! Шишкун оступился, завыл, снова пал руками на землю, а Настин клинок уже не дал ему шанса подняться.
Тем временем плоть на мертвой культе сочно разорвалась, а лапа чудовища так и осталась в лисьей пасти. Сольвейг уклонилась от неловкой атаки, и даже удлиненный череп существа не защитил его затылок. Лапы упали на заваленного шишкуна, а клыки в момент раздробили шейные позвонки.
* * *
Закрыв один глаз, будто прицеливаясь, Настя присмотрелась к обагренному лезвию меча. Заметив на лезвии крошечный скол, осталась весьма недовольна результатом.
– Твердые гады.
– Мелисса, не ранена? – с луком наготове приблизился Рэй.
В горячем теле шишкуна, с которым разделалась Сольвейг, еще бился пульс. Тёмная порфирного цвета кровь сочилась из ран чудовища.
– Фух! Жива. Я еще и не проснулась, когда они явились. Только визг Амадея услыхала! – хихикнула бессмертная, прикрывшись кулачком.
– Так это ты кричал? – тоже усмехнулся Рэй.
– Я, между прочим, защищал тебя, пока ты изволила просыпаться! – обиженно ответил герой.
– Ага, и первым же навзничь отлетел, – посмеялась Мелисса. – Кстати, подружка! – она подбежала к Сольвейг, обхватив ту вокруг талии и уткнувшись в грудь. – Спасибо, что опять выручила.
– Не бери в голову, – сухо ответила та, не обняв в ответ, а затем и вовсе отстранилась. – Рэй приказал.
– А… – немного опешила Мелисса, опустив руки. – Ну, и чего они на меня-то нацелились?
– Рэй, – обеспокоенно спросила Настя, обтирая свой меч, – а у тебя почему вся одежда в крови? Разве он тебя задел?
Не в силах придумать объяснение странным ранениям, вынесенным из кошмара, стрелок начал:
– Да просто…
– Мы подрались, – перехватила Сольвейг, накручивая на палец рыжую прядь.
Рэй смерил врушку взглядом.
– Опять из-за ерунды поругались?! Это же не шутки! Рэй, ты посмотри, по всему телу раны зияют, – Настя подошла ближе и сорвала с его плеча прицепившийся репей.
Тем временем Амадей с кулинарным ножом в руке осматривал второго шишкуна:
– Ну до чего мерзкие создания, однако. Ей богу, бесы. Немудрено, что местные их боятся. Ловко вы этого разделали, – выставил он большой палец, глянув на Настю и Рэя.
Те переглянулись. Тут Рэй невольно обернулся, и улыбка на губах сразу перевернулась вниз. Увидел на земле пятнистую Чубу. Уже не дышала.
– А Ворон, стало быть, удрал? – спросил Амадей.
– Но нам без лошадей нельзя, – жалобно промямлила Мелисса. – По этим лесам его теперь искать?
– Я найду, – сказала Сольвейг и быстро скрылась в пушистом лапнике.
Настя проводила ее взглядом, после чего приблизилась к Рэю – пожалуй, немного ближе, чем было нужно – и положила руку ему на плечо.
– Как у вас дела? Из-за чего можно было так подраться?!
– Видимо, у нас в корне отличается взгляд на некоторые вещи, – глядя той вслед, ответил Рэй.
Герои приступили к уборке лагеря.
– Я читал об этих существах, – сказал Амадей, собирая свою полевую кухню. – Они всеядны, даже падалью не брезгуют. Очень агрессивны, могут налететь и замолотить копытами просто так, даже не ради еды. Но они не стайны и не умеют действовать согласованно, как, к примеру, волки. Видели, какие маленькие глаза? Как бусинки. У них не очень хорошее зрение, но нюх поистине звериный.
– На людей похожи, – ответил Рэй, с суровым лицом копая рыхлую лесную землю. Верная Чуба заслуживала упокоения с почестями. Он старался не думать, но глаза всё равно щипало от горечи этой утраты.
Что же это, думал он, такая шутка от Яги? Не раздумывай, герой, бери белого скакуна, ах, как он тебе послужит. Бери, не то хуже будет.
– Амадей, а тут могут быть еще? – спросила Мелисса.
– Хвойники средней полосы – родной дом для этих существ. Их встречают безотносительно к рельефу: в лесу, горах, на берегах рек. Кстати плавают они плохо – не их стихия. У них тонкая шкура, потому на севере их меньше, а зимой они впадают в спячку под снег. Но к осени столкновение с ними вполне вероятно.
– Коли стаей не нападут, сдюжим, – уверенно ответила Настя, подправляя оселком режущий край клинка.
– Какой задор, бравая воительница! – съехидничал Амадей. – Не поверишь, знал я одну девчонку, что ни в какую не хотела становиться героем. Работала, понимаешь, в конехозяйстве, мечтая до конца дней остаться скучной крестьянкой.
– Да ну? – густо-серые глаза живо блеснули. – И что же с этою крестьянкою сталось? – с наигранной заинтересованностью спросила конюшая, уложив руку под подбородок.
– А вот, не поверишь, рубит в капусту нечисть в компании таких же отмороженных приключенцев!
Вернулась Сольвейг. Под узду удерживала взволнованного Ворона. Коняга был ретивым, но лисы разве убежишь?
Лагерь разобрали, с Чубой простились, сумки со снаряжением заполнили круп Ворона – нового ломового.
По ком пробил колокол? Слова ведьмы не шли из головы. Рэй обернулся, приметив розовую ссадину на запястье Мелиссы.
– Тебя точно не задели?
– А? Да сейчас затянется, – махнула она рукой. – А что? Так сильно переживаешь за меня? – потирая подбородок, она подошла нарочито близко, привстала на носочки, заглянув в стрелку глаза. – М-м, ты, конечно, симпатичный, но я еще попользуюсь Амадеем. Уж он оказался удал в любовном искусстве.
– Ну все секреты-то не выдавай! – бросил тот, укладывая сумку на круп лошади и изображая смущение.
Настя хлопотала над упряжью Ворона – часть ремешков следовало заменить, потому она приладила на него те, от которых освободили Чубу.
А бессмертная присмотрелась к красным следам на одежде стрелка:
– Сам-то в порядке, соколий? И по штанам, и по жилетке кровь сверкает. Хм-м, а вот сами шмотки у тебя целые.
Она сорвала с его воротника еще один репей:
– Хм, Рэй, – перескочив на игривый тон, обратилась она, – а вы с Сольвейг-то, чай, не без одежды были, когда «подрались»?
Тот невольно встретился взглядом с Настей, не сразу найдясь с ответом, а Сольвейг произнесла в сторону:
– Фантазии ни к чему. Мы с вашим лучником чужие друг другу. Он лишь обещал даровать мне свободу от своей душонки, да вот затянул с исполнением обещания.
– Почему ты снова так говоришь? – не выдержал Рэй.
– Говорю как?
– Словно тебе нет никакого дела!
Настя, выправляя трензель узды Ворона, видимо, устала от этих перепалок. Она резко одернулась, прикрикнула:
– Да прекратите же! – и из-за неосторожного движения царапнула палец о металлическую заусеницу на колечке узды.
Нахмурилась, облизнув палец, и подошла к двоим.
– Сколько можно ругаться? Вы только этим и заняты, как мы перешли в Срединный край. У нас впереди такой опасный путь, а ссоритесь из-за пустяков. Сольвейг! Не нужно вновь и вновь демонстрировать нигилизм. Ты недвусмысленно выразила свою позицию относительно героев. А ты, Рэй, прими, что не все готовы разделить твои высокие убеждения. Не принуждай Сольвейг быть тем, кем она не является.
Стрелок виновато поглядел в суровые, но оттого не менее выразительные глаза Насти. Сольвейг же холодно ответила:
– Прости, мечница. Больше не будем, – и направилась вперед.
До Белого Корня, где герои планировали продать Литанию Алексены, чтобы выручить денег для большого путешествия на север, оставалось несколько десятков верст.
* * *
Новое утро впервые за много дней встретило героев холодным солнцем. Оно золотистым ореолом пробивалось сквозь жидкую облачную поволоку, которая стелилась от одного края горизонта до другого. По счастью, путникам удалось выбраться из лесов на просторный и людный гостинец, что взбирался со стороны южных городов к Белому Корню. На горизонте виднелись коричневые городские укрепления.
– Еще один факт в пользу того, что наши северо-восточные города – та еще глушь, – пожал плечами Амадей, глядя на идущие мимо повозки. – Медвежий угол. Даже прямых дорог в соседние края нет. Зато уж здесь-то можно перестать слоняться по куличкам.
– Столица Срединного края – Храбродар?
Амадей компетентно ответил:
– Он же – и малопрестольная столица Княжества. Храбродар Белокаменный – очень красивый и современный город. Второй по численности населения после Старецграда, столицы Княжества. Думаю, сегодня Храбродар еще и не менее богат. Значительная часть экономики Княжества сосредоточена именно в артелях и цехах Срединного, управляемых Торговой палатой, которая состоит из поясов. Так называют наиболее уважаемых и богатых людей, стоящих во главе независимой экономики региона. Большинство поясов – это купцы и бояре нового поколения, которые получили титул не по наследству и не за участие в войнах, а купили его на заработанные деньги.
– У Храбродара свой князь?
– Был когда-то – во времена Храбродарского княжества. Сегодня семью краями правит великий князь Василий Дмитриевич. В Храбродаре есть посадник, который управляет городом и дружиной – Петр Дмитриевич. Это второй сын Дмитрия Ивановича Освободителя и родной брат великого князя.
– Жаль, не увидим этот белокаменный. Столица региона всё-таки.
– Не сожалей, – включилась Мелисса. – Второй по численности населения, но и второй по численности церковников. Нечего там делать героям.
– Ну, по части влияния Писания Старецград легко обскачет свободолюбивый Храбродар, – возразил Амадей. – Но, да, кто знает, какие настроения сегодня гуляют по нашу душу в малопрестольной. Из Белого Корня отправимся сразу в Сваргу на север края.
Сольвейг вела нагруженного сумками Ворона под узду, Настя шла чуть впереди. Лихой, по-осеннему холодный ветер пролетел через равнину. Сольвейг, ненароком уловив дуновение, вдруг принюхалась.
– Эй, мечница, – недовольно кликнула Сольвейг.
Настя обернулась.
– Ты хорошо себя чувствуешь?
– Как и всегда, – ответила та на странный вопрос.
Сольвейг поначалу вернула взгляд на серую долину, рассекаемую прямым, как копье, трактом, упирающимся в стены города. Но через полминуты опять наморщила носик. Она кинула поводья Мелиссе и повисла над плечом Насти.
– Да что ты меня обнюхиваешь?
– Рэй, – позвала Сольвейг, остановив парней, что шагали впереди.
Настя бросила неприязненно:
– Ну что с тобой не так, лиса?
– Со мной всё отлично. А вот ты… – прищурилась Сольвейг. – Снимай.
Не успела мечница среагировать, как лиса уже сорвала с ее плеча круглую фибулу, скрепляющую дорожную накидку-полусолнце.
– Да что ты!.. – возмутилась Настя, когда Сольвейг бесцеремонно вытянула у нее из-за пояса бежевую рубаху, имея явное намерение раздеть мечницу посреди дороги.
Да только рефлексы воительницы и правда оказались замедленны – проворная лиса быстро преодолела сопротивление, стянула тунику через голову, оставив девушку лишь в короткой майке.
Рэй с Амадеем приблизились, а затем по-мужски переглянулись, оценив красивые мышцы на плечах и животе мечницы. Серые глаза наконец сверкнули гневом от этих нахальных действий дурной лисы. Настя попыталась вернуть свою тунику, но Сольвейг только схватила ее под запястье, возведя руку вверх. Она с каким-то пристрастным любопытством осмотрела безупречную кожу девушки: грудь, подмышки, ребра. На предплечьях и под майкой виднелись отчетливые полоски загара.
А парни тоже принялись разглядывать: нужно ведь было выяснить, что такое узрела Сольвейг.
Но Сольвейг внезапно утратила интерес к растелешенной мечнице.
– Так ты точно здорова? – спросила она еще раз.
– Да сказала же! Просто устала.
Рэй сделал шаг и, сдвинув кучку нечесаных волос, прижал ладонь ко лбу мечницы:
– Хм, Таисья. Да у тебя температура.
– Ничего что я тут голышом стою?! – Настя толкнула Рэя и выхватила наконец-то тунику из рук Сольвейг. Ей хотелось избавиться от навалившегося внимания, но куда там.
– Простыла, что ли? – удивился Амадей. Он тоже потрогал ее лоб, ощупал шею, потом беззастенчиво взял за лицо и оттянул веки, окончательно превращая мечницу экспонат. – Неудивительно, если учесть, что мы целую неделю шли под дождями и спали на земле. Открой-ка ро…
Настя коротко двинула коленом – Амадей только ойкнул! И почему-то сразу присел на корточки. Настя быстро оделась. Рэй сказал:
– Давайте поспешим в Белый Корень и отыщем там приличный двор. Всем не помешает отдохнуть.
– А-ага! – воскликнула Мелисса, уперев руки в бока. – Как я просила задержаться в Крапиве на отдых, так нет, мы слишком спешили ради нашей великой цели!
– Коротышка, видимо, позабыла, что из Крапивы-то мы уехали безвременно, поскольку та решилась обокрасть дом уважаемого купца, – в укор отметил Рэй. – Стоит ли напоминать, что в результате еще и была успешно взята с поличным?