- -
- 100%
- +
– Тихомир!.. – сжав зубы, процедил Рэй, поняв, что этот-то вполне мог разыграть такой спектакль.
– Скорее всего. Не знаю, как он нашел пузырек, спрятанный мной аж на дне безымянной реки. Я и сама давно позабыла, где спрятала. А еще переживала, что если однажды захочу умереть, нипочем его не сыщу.
Мелисса улыбнулась и взяла его за руку:
– Рэй, сердишься?
– Еще как! – без толку сдерживая слезы, сказал он и коснулся ее бледной щеки.
– Прости, что не смогу пойти с тобой на север. Я правда хотела. – Знаешь, я верю… ты станешь настоящим героем. Я бы не смогла…
– Мелисса…
– Но ты не сходи с пути! Ты не должен. Пообещай, что не сойдешь.
– Кто сделал это сейчас?! Это снова был он? – вопросил стрелок. – Он здесь, в Белом Корне? Ответь!
Веки ее опустились и на последнем вдохе с губ сорвалось имя. Но услышать его оказалось страшнее, чем любое другое.
– Сольвейг.
* * *
Пульс угас, кровотечение остановилось. Она лежала у него на руках, а мир вокруг стоял в расколотый; не настоящий, а будто нарисованный на треснувшем стекле.
– По ком пробил колокол? – прозвучали в тишине слова, и кажется, даже знакомый дикий смех зацокал по комнате. – Каково спится, таково и живется, Остролист.
Конечно, Яга знала, что Мелисса утратила бессмертие. Да и шишкуны в лесу, что первым делом набросились на Мелиссу, явно ее же заслуга. На миг Рэй даже подумал, что это всё очередной страшный сон, еще одно наваждение, отправленное чертихой. Может, всё не взаправду? Но и тут не было облегчения: стеклянный амулет, который безошибочно определял сон от реальности, отсутствовал на шее. Это был явный мир. Ставший страшнее навных кошмаров.
Как больно стиснуло грудь. Он и не думал, сколь дорога сердцу была эта капризная, своевольная девчонка. Ну какого черта он был к ней так суров?! Но не только Мелисса исчезла из его жизни. Сольвейг! Невозможно поверить. Как она могла?!
«Я принадлежала этому существу с самого начала».
«Наша встреча – и правда нелепая случайность, которая и не должна была состояться».
– Сольвейг… – произнес он, а слезы сами собой катились по щекам.
«Хватит. Звать меня этим именем. Оно не мое. И не твое».
Настя и Амадей прибежали на шум. Рэй, с ног до головы покрытый кровью, сидел на полу подле тела девушки. Молча. С разбитой душой. Как товарищи ни пытались, не смогли заставить его сказать и слова.
Однако учиненный шум, а также то, что половина светлицы оказалась залита кровью, скоро привели к тому, что другие посетители корчмы узнали о случившемся. Мельтешащим калейдоскопом фигур комната наполнилась работниками корчмы, а потом и городской стражей. Вскоре явился городской губа (местный дознаватель). Несколько зевак заглядывали через порог, обеспокоенно покачивая головами.
После безуспешных попыток получить пояснения от единственного свидетеля, который по какой-то причине весь был покрыт кровью, к губе подошел Амадей, «объяснив» ситуацию.
Неизвестно, сколько раз он использовал талант в ходе дачи пояснений, однако в свидетельском листе отразилось следующее: «Неустановленная личность проникла в светлицу корчмы “На рогахъ”, имея намерение на татьбу по временному жилищу путешественников из Северо-Восточного края. Мелисса, холопка из деревни Воложба и за́купная служанка купцеродного Амадея Желтого Вьюрка, не пожалев живота, вознамерилась остановить грабителя, однако тот, применив железное оружие, нанес первой рану в область сердца, за чем скрылся через окно, похитив сумму в серебре. Единственный свидетель, Рэй Остролист, близкий друг сударя Амадея, питал глубокие чувства к погибшей и из-за преставления оной временно ослаб рассудком».
Происхождение Мелиссы Амадей понизил, поскольку гибели за́купной крестьянки явно будет уделено меньше внимания, чем смертоубийству лица купеческого сословия, к которому, как выяснилось, и правда принадлежала подруга.
– Спасибо за вашу работу! – поклонился Амадей, после того как подписал лист со своими показаниями. Отвернувшись, он потер напряженный глаз.
Следом явились угрюмые носильщики, которые забрали тело, и монах, объявивший сухие соболезнования и действующие расценки. Амадей без возражений оплатил погребальный сбор в размере тридцати алтынов, что обеспечивало отпевание, омовение, погребение на святой земле и еще девять заупокойных молитв в течение сорока дней.
– Все ушли, – констатировал Амадей, закрыв дверь.
Настя сидела на кровати подле стрелка.
И Рэй впервые за всё время обратился к товарищу:
– Амадей. Сними приказ, который ты наложил на меня.
– Какой еще приказ? – удивилась Настя. – Амадей, ты использовал на Рэе талант?
– Я-то что? Он сам просил. Рэйчи, уверен? Что произошло? Нам-то можешь рассказать.
Стрелок сосредоточенно глядел перед собой, положив голову на собранные в замок ладони. Взгляд его к этой минуте стал тверд и безжалостен.
– Сольвейг, – ответил он.
Двое переглянулись не понимая.
– Мелисса сказала, что это сделала Сольвейг, – пояснил Рэй.
Амадей подсел на кровать с другой стороны.
– Но ведь… это невозможно.
– Я сам видел. Точнее… не знаю, видел лишь силуэт, но уж слишком похож. Да и где ж она сама?
– Рэй, я не верю. Мелисса была единственной из нас, с кем Соль более-менее сдружилась.
Тут-то стрелок рассказал всё в подробностях о своих отношениях с духом северной лисы. Как заключил договор с ведьмой, что явилась ему во сне, как не успел закончить чтение третьего стиха, что стало причиной бессознательного побега лисьего духа из лап ведьмы прямиком в сердце героя. Как ведьма начала преследовать Рэя в кошмарах, когда он отказался выдать лису. Как сама Сольвейг повелела исполнить требование Яги.
– Яги?! – воскликнул враз побледневший Амадей. – Да ты знаешь, что это за чудище?!
– Начинаю понимать…
– Ничего ты не понимаешь! – выкрикнул он, а стрелок впервые увидел, чтоб Амадей вот так потерял выдержку: он часто-часто задышал, глаза округлились от страха – Ты, наверное, думаешь, что это глупая старушка из сказок?
– Ну Яга, колдунья. И что?
– Да если бы просто так. Яга – чудовище из чудовищ! Древнейшее создание, если верить сказаниям. И это не абы какая старуха, а супруга лично Велеса! Скотьего бога, великого оборотня и колдуна. Да Яге впору встать в ряд с обитателями Правой Башни! И ты месяц отбивался от ее атак, каждую ночь?
– К кошмарам уже начал привыкать. Ты сказал, Велес покровительствует скоту? Причем это здесь?
– Вообще-то, он покровительствует всем животным. В поверьях Яга, как его супруга, тоже часто связывается со скотоводством. Известными животными в хозяйстве Яги являются кони с огненными хвостами и железные быки.
– Быков не видел. Хвост у коня обычный.
Амадей от этих слов сполз с низкой кровати, сел на пол, открыл рот для вопроса, да так и остался сидеть. Стрелок продолжил:
– В общем, Яга узнала, что Тихомир, какими бы мотивами он ни руководствовался, разбил фиал с кровью Мелиссы, что и лишило последнюю эффекта Мертвой Воды – артефакта, украденного ею у церкви на пару с девушкой из нашего мира. Яга об этом даже предупреждала, да вот я опять не понял ее слов.
Настя, нервно сжимала руки в замке:
– Мелисса пыталась и со мной поговорить. Для нее это, похоже, было очень важно, но я сказала, что мы всё обсудим, когда вы вернетесь… что мы от нее не отвернемся. Я ушла, оставив ее с Сольвейг наедине.
– А ведь в дневнике Эльмиры был похожий сюжет, – припомнил Амадей. – Великие Герои потеряли товарища из человеческого рода, который поверил в геройский долг, отдался ему без остатка, но кончил бесславно из-за действий Горицвета. Прежнего хозяина Сольвейг, как я понимаю. Неужели это всё правда? Всё это время у Сольвейг был скрытый мотив?
– Очевидно! – решительно произнесла Настя. – Ее якобы случайная встреча с Рэем, ее бесконечные секреты, вспомните хоть отчаянную попытку выкрасть дневник Елены.
– И главное, – добавил Амадей, – задокументированные в дневниках убийства Велимира и Александра, доподлинно свершенные этой же парочкой.
Рэй выдохнул, неспособный уложить в голове эти отвратительные, нестройные факты.
А беспокойный вечер и не думал заканчиваться. Дверь светлицы отворилась, и на пороге возникла во плоти сама Сольвейг.
* * *
– И что у вас опять за шум? – недовольно осведомилась рыжеволосая. – В корчме народу тьма, все сидят смурные, шепчутся…
Пульсирующий алый мрак застлал сознание стрелка. Тёмный силуэт Сольвейг в дверях точь-в-точь совпал с тем, который он видел час назад в этой светлице. Гнев и боль захватили разум. Отдаваясь чувствам, он схватил с кровати пояс с ножнами, выдернул меч, стремительно шагнув к духу северных степей!
– Зачем?! – выкрикнул он, схватив ее за хламиду. – Зачем ты это сделала?!
– Да о чём ты? – оробев, спросила та.
– Хватит! – взревел он, и рывком повалил ее на половицы. – Хватит врать!
Кулак неимоверной, нечеловеческой силой сжимал эфес меча. И все, кроме самого стрелка, заметили, как по клинку скользнули нити золотого свечения! Точно такие, что вились на оружии Ярослава в сражении с фамирами на Девичьем Поле.
Сольвейг испуганно глядела на спутника снизу. Выкрикнула, что не понимает, о чём речь. Стрелок направил золотящийся меч на нее.
– Как ты могла? Почему? – вопросил он, чувствуя, как сердце истлевает от печали; понимая, что никакой ответ не обратит свершенного. И сказал: – Пусть ты ненавидишь героев, пусть я тебе – лишь сосуд и расходный материал. Но Мелисса верила тебе. Она верила в тебя! – кулак ударил по стене так, что дрогнула вся светелка.
– Рэй, я же…
– Продолжаешь дело бывшего хозяина? Или просто не терпелось, чтобы я отдал тебя Яге?
Он склонился, схватив ее за изношенную робу, отчего нити затрещали, поднял ее в воздух, ударил о стену! И даже лиса была поражена этой силой. Холодное блекло светящееся лезвие приблизилось к ее горлу.
– Ты ведь этого добивалась? Хотела, чтобы я возненавидел тебя? Тогда всё будет просто!
Амадей поспешил остановить товарища, схватил его за плечо, но Рэй только двинул рукой – тот отлетел через полкомнаты!
– Но я!.. Не!.. – навзрыд выкрикнула Сольвейг.
– Мне надоело! – Рэй дернул хламиду, отчего подшитая костяная пуговка с тремя дырочками оторвалась и пугано проскакала по половицам. – Надоели твои секреты! Ты хотела, чтобы я… – он вдохнул глубоко, ослабив хватку и отступив на шаг. Свет, что сходил по лезвию, угас в миг, как он овладел эмоциями.
– Убирайся.
Та ответила что-то сквозь навернувшиеся на глаза слезы, но голос героя лишь громыхнул в содрогнувшихся стенах:
– Уходи! Ненавижу! Не желаю больше тебя видеть. Никогда!
Сольвейг прошмыгнула мимо, и лишь капелька сверкнула на ее глазах в тусклом свете.
Меч выпал из рук, устало ударив половицы. Стрелок с сокрушенной душой пал на колени. Настя помогла подняться Амадею, затем поспешила закрыть дверь светлицы: постояльцы «На рогахъ» и без того были изрядно фраппированы их компанией. Она присела на пол рядом с Рэем и молча обняла. Крепко-крепко.
* * *
Ночью на Белый Корень налетела гроза.
Несколько часов минуло с момента, как ушла Сольвейг.
Амадей подал товарищам по кружке холодного кваса.
– Скоро уж утро. Нам бы отдохнуть, – сказал он, встав возле открытого окна, в котором кое-как серел следующий хмурый день.
– Я просто не понимаю, – покачал головой Рэй. – Как она могла? Неужели человеческие отношения и жизни для нее и правда не имеют никакого значения?
– Чужая душа – потемки. Никто не знает, что на сердце у другого человека, не то что у шального духа. Нет смысла об этом раздумывать, – примирительно сказал Амадей.
– А вы?.. – вдруг спросил стрелок не своим голосом и поглядел на друзей. – Вы тоже собираетесь меня предать?
– Рэй…
– А что? Почему бы нет? – усмехнулся он. – Никому к черту не сдался этот мирок. Настя мечтает свалить отсюда, ты хочешь жить в раздолье, пользуясь геройским талантом, Тихомир потихоньку собирает древние артефакты, накапливая силу, прочих героев вообще не слыхать. К чему ведет наш путь? К чему мое обещание Ярославу?
Амадей прищелкнул пальцами, поймав взгляд Рэя:
– Остановись! – приказал он, и перед глазами стрелка пролетел рой светлячков. – Мы – твои друзья.
– Прекрати! – отмахнулся Рэй, зажмурившись. – Не используй на мне эту дрянь! – он подскочил и хотел выйти прочь из комнаты, но Настя вдруг оказалась напротив – тут же влепила отрезвляющую пощечину!
Он уложил ладонь на воспылавшую щеку. И понял, как вовремя Настя это сделала. Удар получился отменно звонким, а физическая боль была кстати. Рэй вмиг охолонул. Заглянул в глаза подруги, что глядели сурово и горячо.
– Прости, – шепнул он, взяв ее руку. – И ты, Амадей. Я не хотел обидеть тебя.
– Забудь. Не такое говорили о моем таланте.
– Но знаешь, Настя права. Сделанное не исправишь. Для нас ничего не меняется! Настя скоро поправится. И мы сразу выйдем на север. В Сваргу, а потом в Северные Земли в поисках деревни Чудь, описанной в дневнике Елены. А в первую же ночь, как явится Яга… я отдам ей Сольвейг. И этот вопрос будет закрыт.
II
Ночь утомленно уползла на запад, но утро выдалось едва ли светлее – гроза так и шебуршала, дождь за открытым окном стоял стеклянной стеной.
И словно всех бед, приключившихся с героями, было мало, наутро состояние Насти резко ухудшилось. Жар усилился, дважды ее вырвало, тело сводили судороги.
В обед под проливным дождем Рэй прошел по местным магазинам. Согласно указаниям Амадея, он купил укроп и ягоды для приготовления витаминного морса. В лекарственной лавке удалось найти свежие ветви пихты и стебли ромашки, настой из которых может снимать воспаление.
Амадей сидел, угрюмо склонившись над кроватью Насти.
Температура спала незначительно, а судороги то и дело проходили по ее телу.
– На глазах редеет наше войско, – невесело сказал он, когда Рэй вошел в светелку.
– Как она?
– Мне это не нравится, Рэй. Нехарактерная картина для обычной простуды. Горло не красное, нет насморка, дыхание чистое. Зато лимфоузлы воспалены, что свидетельствует об острой инфекции. Хуже то, что я теперь отмечаю и неврологические симптомы – она только что приняла меня за тебя.
– Сталкивался с подобной болезнью здесь?
Амадей покачал головой.
– Нам ведь скоро на встречу с головой управы? Сходишь один?
– Конечно. Будь рядом с ней.
Стрелок накинул капюшон, шагнул с крыльца «На рогахъ» и спешно прошел по промокшим насквозь улицам.
В управе его узнали, однако велели ожидать. Рэй просидел полтора часа в ожидании чиновника, пока тяжелые мысли бороздили сознание.
В коридоре появился Гостомысл Соломенный Пояс, вернувшийся с собрания Торговой палаты. Увидев просителя, тот помялся и, не пригласив в свою палату, сообщил, что для изучения свитка требуется больше времени.
– Однако предварительные результаты многообещающи, потому прошу сударей обождать еще.
– Мы задерживаемся в Белом Корне, потому вполне можем подождать, – смиренно ответил Рэй.
Тиун поблагодарил за понимание и удалился, оставив героя в зале для просителей.
* * *
Рэй вернулся в светелку на постоялом дворе. Тут ничего не поменялось.
– Я всё думаю… – загадочно сказал Амадей, даже не спросив, как прошла встреча в управе.
Он сидел за столом, медленно покачиваясь на стуле. Рэй сдернул с плеч сырой плащ, вопросительно поглядев на друга, но тот вдруг замолчал.
– Ну?
– А знаешь, ничего! – Амадей встал из-за стола и взялся заварить чаю. – Ты с сушеной земляникой будешь?
– В пекло чай, вижу ведь что-то томишь. Выкладывай.
Амадей вдохнул, перебирая пальцами твердые розовые ягодки.
– Мне немножко страшно…
– Думаешь, мне нет?
– Я не о том, – Амадей стоял к Рэю спиной, глядя на кадку заварки. – Ты говорил, Яга насылает тебе кошмары.
– Чтобы я сладился отдать ей Сольвейг. Видимо, по каким-то своим законам Яга не может забрать ее силой.
– Другими словами… Яга стремится повлиять на тебя. Изменить твое мнение, твои суждения… твой разум.
Амадей зачем-то взял со стола нож, хотя никогда не нарезал травы для чая.
– Изменить суждения? Ну, можно и так сказать. В некоторой степени, от этого защищает действие твоего таланта.
– Я имею в виду, – переминался Амадей, упирая нож в стол, – Яга изменяет твое сознание. Мне вот какая мысль пришла. Нет ли шанса, что это ты?..
Рэй аж опустил руки.
– Ты считаешь, что я это сделал? Я убил Мелиссу?
– Ведь мы с Настей ничего не видели. Но, знаешь!.. – он порывисто обернулся. – Я-то всё равно останусь на твоей стороне, что бы ты ни сделал, я… – уложив руку на сердце, пылко заговорил Амадей, но стрелок надвинулся на него с таким грозным видом, что тот вжал голову в плечи.
– Отлично, Амадей, – сардонически усмехнулся стрелок. – Тогда давай!
Рэй сорвал стул и уселся, уложив руки на спинку:
– Ты же к этому ведешь? Используй талант на мне, прикажи сказать правду. Ты ведь хочешь знать. Ты должен знать.
– Рэй, слушай, я вовсе не о том, – виновато начал Амадей, – не важно, кто это сделал, мы…
– Еще как важно! Это была Сольвейг. И такого я простить не могу. К черту эмоции! После Тихомира, после случившегося, мы и правда не можем верить друг другу на слово. Используй талант!
Глаза стрелка были суровы и решительны.
– Хорошо, – повиновался Амадей. – Если ты считаешь это необходимым. Но что бы ты сейчас не ответил…
– Приступай.
Амадей поставил второй стул напротив, сел, вгляделся в усталые глаза стрелка.
– Отвечай мне. Кто убил Мелиссу?
Густой ворох светлячков каскадом пролетел перед глазами – Амадей явно не пожалел сил, используя талант.
– Я… С…– начал стрелок, повинуясь невольным движениям языка, сердце застучало быстро и тревожно.
Ох, какое же неприятное воздействие, словно длинные, холодные черви ползут сквозь мозг, скручиваются кольцами, выдавливая мысли из извилин. Картинки замелькали! Две тени: низенькая – Мелисса, вторая – совсем черная, тонкая. Непроглядная.
Наваждение прекратилось и Рэй опустил взгляд.
– Я не знаю… – поразив самого себя, ответил он.
– То есть? – удивился Амадей. – Ты же сам сказал, что видел.
– Я повторил слова Мелиссы. Она сказала, что Сольвейг нанесла удар. Я видел лишь похожую тень.
– Хм-м, – Амадей разочарованно откинулся на стуле. – Небогатый улов.
– По крайней мере, знаем, что это не я, следовательно, опять остается Сольвейг. Никогда не понимал, что на уме этой лисы. В любом случае, я избавлюсь от нее сегодняшней ночью. Если смогу уснуть, конечно.
–Прости, что я усомнился.
– Всё правильно. Кстати, Гостомысл затребовал еще день на экспертизу Литании. Как дела у Насти?
– Жар сильнее прежнего, она бредит. Я… – медик встал и прошел до кровати Насти, – Рэй, я не знаю, как это лечить.
– Какие-то лекарства могут помочь?
– Не существует лекарств «от хвори». Есть только вещества, что в организме изменяют биологические процессы, помогая либо купировать симптомы, либо устранять причину недуга. Неправильное лечение хуже отсутствия оного. Инфекция может быть в кишечнике, в желудке, в печени. А может, эта болезнь вовсе не инфекционной природы.
– Тогда думай, как можно диагностировать? Состояние ногтей, цвет кожи, запах больного.
– Запах? – поднял голову Амадей. – Запах… Сольвейг учуяла что-то на Насте на подходе к городу! Острый нюх зверей часто выявляет опасные патогены или продукты их жизнедеятельности, заставляя держаться подальше. Она ведь даже пыталась ее раздеть, не иначе как искала какие-то следы на теле!
Амадей скинул с Насти легкое одеяло. Еще раз осмотрел кожные покровы, глаза, язык, принюхался к дыханию. Стянул с нее тунику, осмотрел шею и грудь, спустился ниже. А подняв ее руку, отшатнулся.
– Да б-быть не может.
– Что за воспаление?
Амадей отступил еще на шаг, и без того слабый румянец на его щеках обратился меловой белизной, глаза взволнованно забегали.
– Как… четыре, пять. Пять недель. Ведь мы так далеко от…
Стрелок крепко взял товарища за плечи, велев говорить. Амадей схватился за влажную от дождя жилетку стрелка и поднял напуганный взгляд.
* * *
– Чума?! – воскликнул стрелок. – Вы с Настей больше пяти недель назад ушли из зачумленного Железногора. Невозможно. Каков инкубационный период?
– Это агрессивная болезнь, так что максимум дней семь.
– Значит, никакой это не мор!
Врач, однако, сокрушенно покачал головой:
– Уверен, Сольвейг неспроста учуяла. Прости, Рэй, но это папула. Вторая стадия развития чумного бубона. Добавь сюда резкое начало заболевания и прочие симптомы – как по учебнику, это бубонная форма чумы.
Рэй провел по волосам обеими руками и смятенно отошел назад.
– Но никто больше не заболел! Почему сейчас?
– Мы прошли сквозь Железногор и выбросили всю одежду, в которой были. Но наши лошади… скорее всего, где-то на лошади или ее стременах остались палочки. Настя два дня назад порезала палец о трензель узды.
– О боги, – прошептал стрелок.
Проклятье или же предсказание Яги сбывалось самым страшным образом.
«Один умер, горе – вода, другой зачах, помрет – не беда, третий завянет, не решен еще рок, а коли помрет – будет урок».
– Ответь, – потирая глаза, спросил Рэй, – только честно. У нее, вообще, есть шансы?
– Бубонная форма считается менее опасной из-за сравнительно пониженной заразности, но, – обескураженно говорил Амадей, – это чума. Без лечения, смертность девять из десяти.
– Нет… нет, рок еще не решен! – Рэй втянул воздуха, собираясь с мыслями. – Мы с тобой тоже можем заболеть, если будем рядом с ней?
– Если будем соблюдать строгие правила гигиены, то риск заражения минимальный. Бубонная переносится лишь гемоконтактно. Местные города на удивление чисты. В белье гостиной нет клопов, а благодаря котам в домах почти не видно мышей – основного транспорта блох. Так что зараза не должна вырваться. Но факт остается: мы подвергаем опасности себя. А в придачу и всех жителей города. Настя – свечка на сеновале, одна искра и мор уничтожит Белый Корень так же, как Железногор. И это будет на нашей совести.
– Мы не увезем ее из города, – скрепя сердце, сказал Рэй. – Пусть весь мир рухнет, ее я не могу потерять.
* * *
Несколько часов Амадей готовил снадобья. Рэй еще раз сбегал на торг, купив зерна гвоздики и за сумасшедшие деньги приобрел у южного торговца куркуму. Эти растения отличались природным антимикробным воздействием.
Герои обсуждали, какие еще продукты можно использовать для лечения, как вдруг Настя открыла глаза. Сухой шепот позвал стрелка. Тот приблизился, взяв ее руку.
– Мы с Амадеем здесь. Ты справишься, потерпи, мы тебя вылечим.
– Сольвейг, – сорвалось с ее губ. – Не вини ее.
– Тихо. Вот.
Рэй придержал ей голову, а Амадей приложил к губам миску с жидким лекарством. Настя изобразила вымученную улыбку:
– Как всегда отвратительно, Амадей.
– Спасибо, я старался! – улыбнулся он, однако, потрогав ее лоб, сразу сник.
– Не вини Сольвейг, – повторила Настя. – Ведь она… так дорога тебе.
Стрелок сжал кулаки так же крепко, как сжималось его сердце. Сольвейг, Настя, Мелисса, Ярослав – всем досталось, Амадей и тот лишился глаза. Только герою Остролисту всё нипочем. Настя опять провалилась в забытье. Амадей привлек Рэя за собой.
– А что ты сам думаешь?
– Об убийстве? – вскинул брови стрелок. – Это имеет значение? Рана на груди Мелиссы нанесена твердым, острым предметом – нож или кинжал.
– При этом…
– Сольвейг терпеть не может прикасаться к железу, – подтвердил Рэй. – Но, опять же, при необходимости, может делать это без вреда для себя.
– Рэй, я тебе не говорил, но заметил это еще в разноцвете месяце, когда мы вместе жили в Стяготе: Сольвейг по-звериному сильна, даже в человеческом облике. Нож – не ее оружие.
– Приятные уму домыслы. А вот тебе простое объяснение: Сольвейг прекратила притворяться. Сколько угодно можем гадать и придумывать ей оправдания, Мелисса уже в церкви лежит. На кой ты, кстати, отдал ее церковникам?
– Ну прости, что спас тебя от допросов и следствия! Ты себя со стороны видел в тот момент? Замучались бы доказывать, что это сделал какой-то гуттаперчевый вор, взлетевший на второй этаж и скрывшийся без единого свидетеля. Не говоря, что наша сделка с Гостомыслом бы точно сорвалась. Надо было разыграть убитых горем верноподданных, не имеющих за плечами непопулярного нынче геройства да десятка тёмных секретов в придачу.