Любовь лечит

ОТ АВТОРА

Некоторые люди – те ещё жалкие создания. Подобия животных. Я не из тех, кто осуждает людей, просто иногда мысли заходят слишком далеко.

Смотря на рассвет, мы понимаем, как важна для нас жизнь, нельзя пропускать ни одно мгновение. Сложно даже представить, что когда кто-то бьётся в истеричных судорогах от душевной боли, кто-то расцветает в душе и, раскрывая глаза, видит мир в полной его красе, надевая розовые очки. Жизнь – это странная штука, как бы ты ни старался, как бы ни крутились вокруг тебя другие, на свою судьбу сможешь повлиять только ты. Главное, чтобы было стремление в твоих глазах, а в сердце горел огонь.

Эта история частично основана на реальных событиях из моей жизни. Я люблю жизнь, люблю встречать рассвет и провожать закат, чувствовать своё тело вне зависимости от состояния. Вы никогда не задумывались, что чувствует другой человек? Нам же никогда этого не понять. Все мы отличаемся друг от друга, каждый из нас индивидуален и способен на чудеса. Перед тем, как вы погрузитесь в мир моей книжной любви, хочу напомнить о прекрасной внешности каждого. Пожалуйста, никогда не сомневайтесь в своей красоте и не забывайте о красоте душевной.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Никто из нас не идеален, но когда дело касается любви, хотим мы того или нет, видим в людях только хорошее.

Девушку по имени Самин Лайт бросил парень, хотя изначально предлагал ей руку и сердце, изливал ей свои страхи и говорил, что убьёт любого, кто причинит Самин боль. И в итоге ему пришлось бы покончить жизнь самоубийством, ведь он не принял Самин в настоящей красе.

Они познакомились в интернете. Долго общались, больше года, но он не смог принять её настоящую.

У девушки была своя особенность. В восемь лет у неё обнаружили опухоль головного мозга. Было страшно, все надеялись и молились.

Во втором классе родители девочки начали замечать странности, которые у неё стали проявляться. Все, разумеется, подумали, что всё это шалят детские нервы, и отвезли малышку к неврологу, а тот, в свою очередь, отправил сделать МРТ. Родители Самин были в истерике, а девочка не подозревала, что происходит. Конечно, в таком юном возрасте многое было непонятно для ребёнка. Прошло меньше трёх дней, как их уже положили в больницу. Пока опухоль была операбельна, взяли биопсию и прооперировали маленькую Самин. Слава богу, это затемнение на снимке оказалось доброкачественным.

После операции девочка начала ездить в реабилитационный центр, куда продолжает ездить по сей день. Всё потихоньку налаживалось и жизнь восстанавливалась. Конечно, многие друзья от неё отвернулись, но это не сломило Самин, ведь рядом всегда находились родственники, которые не давали Самин опустить руки и упасть, когда ей было очень сложно.

Из так называемых проблем со здоровьем у неё не осталось ни следа. Всё было прекрасно, и уже восемь лет спустя Самин отправлялась в свой последний заезд в центр, который продлится три недели.

ГЛАВА 1. Самин.

– Мааааам, ну где моя сумка? – прокричала я уже в который раз из своей комнаты.

Я просто не понимаю, почему вещи, которые ты обычно оставляешь в одном месте, всё время, как по волшебству, оказываются в другом, особенно, когда ты их ищешь.

– Посмотри в шкафу. На третьей полке, – донёсся с кухни мамин голос. Через пару секунд она сама вошла в мою комнату.

– Ну что ты ко мне пристала с этой сумкой? Ну просто поищи по-лучше. – Она посмотрела на закрытые дверцы моего углового шкафа и поняла, что туда я ещё не заглядывала.

Мама была невысокой, худой, темноволосой женщиной. Лицо её чаще всего отражало гармонию и умиротворение, но это было только, пока её никто не выбесил. Вообще это сделать было очень сложно, но моему младшему брату иногда это удавалось. Глаза мамы были глубокими, цвета льда или ледяной воды, но на самом деле этого льда совершенно не было у неё в сердце. Тёмные волосы подстрижены в «удлинённое каре» и собраны в маленький, небрежный пучок. Звали её Лия. Она говорила с немного заметным немецким акцентом, ведь они с моим отцом переехали из Германии, когда она узнала, что беременна мною.

– Самин, милая, вот же она. – Мама достала из моего шкафа розо-вую, большую сумку и посмотрела на меня своим фирменным взглядом, который сам по себе значил «а я же говорила».

– Надо быть внимательнее и не набирай много вещей, я же тебя знаю. – Закатив глаза и мягко улыбнувшись, она ушла на кухню, а я осталась наедине с выбором вещей.

Не зря говорят: «Поспешишь – людей насмешишь». Но, к сожалению, это про меня. Я вечно куда-то спешу и почти всегда опаздываю. Ну почему это так несправедливо?

––

Наутро мой отец отвёз меня в центр. Шумные улицы города, покрытые снежком, постоянно были заполнены людьми. Ну правильно, все куда-то спешат, и я в их числе тоже. Со сборами не возникло сильных проблем, но всё-таки я опять опаздывала.

Начало декабря, обожаю это время. Выпадает снег, лёгкими пушинками падает на землю. На носу праздник, тихая суета.

В этот раз я приехала вовремя и сама этому обрадовалась. Меня быстренько оформили, определили комнату и отправили на процедуры. Оказывается, мне дали всего трёх специалистов, с которыми я буду проходить лечение. Это были: психолог, массажист, физиотерапевт-инструктор по лечебной физической культуре.

Первым в списке был психолог. Отыскать кабинет не составило огромного труда. Он находился на втором этаже в 217 кабинете. Я постучала в дверь и немного приоткрыла её. Краем глаза я увидела, что за столом сидит женщина, мой психолог, и разговаривает с кем-то. Её собеседника я не видела, но по голосу это был парень лет пятнадцати-двадцати. Сказав что-то, женщина заметила меня и жестом пригласила войти. Елизавет Макаро была интересной женщиной лет пятидесяти, но сегодня она выглядела более грустной. Голос её звучал как-то вяло. Я переступила порог кабинета, и передо мной открылась такая картина.

Всё-таки да, это был парень лет шестнадцати-восемнадцати, серебристые волосы свисали по бокам прической шторы. В очень томных и холодных глазах отражалась сонная усталость. Идеально ровные и немного припухлые губы алого оттенка. Парень был одет в белую рубашку, заправленную в чёрные брюки. Выглядел он расслабленно, об этом говорила его уверенная поза. Но сонливость всё равно была не очень скрытой. Может, Елизавет этого и не замечала, но для меня это сразу бросалось в глаза.

Парень, кажется, тоже удивился, увидев меня. Или нет, в его глазах читалось даже не удивление, а скорее он оценивал меня такими глубокими зрачками.

«В этих глазах можно утонуть, – подумала я, – очень уж они глубокие».

Наверное, мне показалось, но его глаза слегка потеплели, хоть и на долю секунды, но этот проблеск показался очень милым.

Елизавет шагнула ко мне, трепетно и нежно обняла, слегка задержав взгляд на шраме от неправильно поставленного катетера на шее.

– Самин, милая, – начала она своё фирменное, но такое приятное приветствие, – здравствуй, моя дорогая.

Вот теперь незнакомец смотрел на меня с удивлением. Совсем чуть-чуть распахнутые глаза, какие обычно бывают при несильном шоке. Слегка приподнятые брови. Но на губах играла та же самодовольная улыбка, скорее даже ухмылка.

– Здравствуй, Елизавет. – Я не знала, что ответить на её такие добрые и ласковые слова, поэтому выдавила искреннюю улыбку. Вернее, я её не выдавливала. Улыбка сама расплылась по лицу, а в груди это отразилось нежным теплом.

– Милая, это Холден, он будет проходить практику у нас в центре. Он только учится, поэтому ему предоставили всего несколько пациентов, и одна из них ты. Ты самая старшая из всех пациентов в нашем центре и тем более ты тут уже всё знаешь, поэтому, думаю, вы найдёте общий язык. – Она выпустила меня из объятий и вышла за дверь.

Значит, Холден. Хм… Интересное имя. Оно очень красивое и необычное. Холден… А ему очень подходит это имя. Оно такое же идеальное, как и он сам. Он был высок. Где-то на тридцать сантиметров меня выше, и, если бы я захотела его поцеловать, то пришлось бы подниматься на кончики пальцев. «Самин, что за мысли?»

– Значит, ты та самая Самин, про которую мне столько расска-зывала Елизавет Макаро, ну, приятно познакомиться. – Он протянул свою ладонь и ухмыльнулся.

У него был очень приятный голос. Он не был басистым и зловещим. Нет. Его голос был мягким, но в то же время звучал уверенно и чётко. Я вложила свою ладонь в его и сжала пальцы. Его кожа оказалась очень тёплой. По моей руке сразу разлилось огненное ощущение, но оно не было обжигающим. Это пламя на руке казалось очень приятным. Не то что мои руки. У меня они всегда оставались холодными, даже скорее ледяными. Мама в шутку называет меня хладнокровной. Иногда мне становится страшно, потому что холодные руки могут означать, что у меня плохое кровообращение. И даже когда я пытаюсь их размять, они не теплеют. Это довольнотаки странно.

– Садись. – Я не поняла, каким тоном он сказал это слово. То ли предлагающим, то ли приказным. Не знаю, как это сработало, но я тут же села на место, где обычно сидят пациенты.

– Взаимно, – ответила я, когда нашла удобную позу. Сейчас я си-дела с прямой спиной, но слегка облокотившись на спинку стульчика. – Да, а что? Неужели, Елизавет так много вам рассказала? – Я сделала удивлённый вид, хотя знала, что женщина рассказывает про меня всем новым и ещё незнакомым со мной коллегам.

Вообще, Елизавет Макаро была очень доброй женщиной. Длинные пшеничные волосы часто были заплетены в две косы. Она всегда одевалась уютно, но и не забывала, что мода делает шаги вперёд.

– Хм… Всё время…

ГЛАВА 2. Холден.

Я старался сохранять свою привычную холодную манеру, стоя перед девушкой, которая так странно на меня влияла. Как только я заметил Самин, моё тело и разум потеряли контроль над собой, хотя, как я уже говорил ранее, я пытался, так сказать, собраться в кучу и не облажаться.

Её нежно-зелёные глаза, цвета леса, тёмные волосы и алые губы привлекают меня, манят, как магнит железо, изящная шея. Ключицы, не закрытые белым топом, открытая тонкая талия и длинные ноги, скрываемые под синими джинсами.

Честно, я никогда не терялся и всегда выглядел собранным, но девушка, которая вошла совсем недавно, всё изменила. Внезапно у меня вспотели руки. Тело будто охватил огонь. Мне казалось, что я сейчас сгорю от её идеальной и своеобразной красоты. Только лишь улыбнувшись, она согрела моё сердце и растопила ту самую дурную натуру, которую я строил всю жизнь. Наверное, все эти годы сокрытия эмоций не стоили не единой минуты.

– Ну что ж… – Я медленно опустился в мягкое кресло, которое стоя-ло напротив пациента. – Что делать будем? – Я постарался улыбнуться, но не смог. ЧЁРТ, эта девушка выводит меня из себя. Она что-то творит с моим мозгом. Делает его мягче, расслабляет. А её голос... Он такой милый, нежный и очаровательный. Самый прекрасный голос из всех, что я слышал. Я немного растерялся, но очень постарался взять себя в руки и привести мысли в порядок. – Я имею в виду, что… ты не похожа на больную или человека в депрессии… ОЙ… извини, я не это хотел сказать. Вообще, ты знаешь, забудь. – Стараясь успокоиться, я сделал глубокий вдох и медленный выдох и уже собирался дальше начать её спрашивать, но меня прервал её негромкий смех.

Этот смех стал раем для моих ушей. Он заставлял улыбаться и поднял бы настроение даже в самую трудную минуту. А её глаза так и излучали радость. Это заставило меня тоже начать смеяться и весело, по-настоящему широко улыбнуться.

– Я не знаю, чем нам с тобой заняться, но скучно нам точно не будет, – произнёс я через фирменную ухмылку и пожал плечами. – Самин, давай познакомимся нормально и потом что-нибудь придумаем. – Радостный и такой живой тон я впервые слышал от самого себя и поэтому удивился.

– Хорошо. – Девушка немного помедлила, наверное, обдумывая, как будет представляться. – Меня зовут Самин, я заканчиваю одиннадцатый класс. Мне не нужна помощь психолога и отправляют меня на занятия с ним только для справки. Я занимаюсь танцами. Я нестеснительная. По характеру, вроде, неконфликтная, но точно не могу сказать. – Девушка мило улыбнулась, смотря на меня. В её глазах читалось какое-то странное умиротворение.

Я посмотрел в окно. За ним уже светлело, и на ветвях деревьев лежал толстым слоем серебристый снежок.

– Ну, я так понимаю, теперь моя очередь. – Я дождался, пока Са-мин кивнёт, потом продолжил. – Моё имя Холден, разумеется, мы будем общаться, как обычные люди. Я не прошу тебя разговаривать со мной, как со старым другом, если ты этого не хочешь. Но можем не стесняться и говорить чистую правду, ведь об этом никто не узнает из моего круга общения и, надеюсь, из твоего тоже. Предупреждаю, ты в любой момент можешь обратиться ко мне как к специалисту, ну, а с этого момента мы с тобой обычные знакомые, – произёс я специально заготовленную речь. Всю дорогу репетировал её. – Ну меня зовут Холден, мне девятнадцать лет, я учусь на третьем курсе и сейчас прохожу обычную практику. Это, наверное, даёт хоть какой-то опыт. Тут у детей могут быть явные проблемы от того, что они особенные. Хотя, я считаю, что ни один ребёнок не заслуживает жить такой неполноценной жизнью, и хочу сказать всему миру, что они не больные и их надо считать просто немножко другими. Всё же существует закон о неразглашении, и, как бы мне ни хотелось об этом всём рассказать, я обещаю, что информация не выйдет за стенки этого кабинета. В общем, кажется, я ушёл от темы. – Девушка тихо посмеялась, и это даже придало мне немного уверенности, поэтому я продолжил: – Меня зовут Холден. Мне девятнадцать лет и я обожаю танцевать, как и ты. Мы даже чем-то похожи. Я танцую для себя. Не хожу ни в какие секции, потому что нет времени из-за завала, который предоставляет мне институт. Ты тоже скоро окажешься в какой-нибудь долговой бездне, если у тебя есть желание учиться дальше.

На этом я закончил своё представление и ждал, пока Самин чтонибудь скажет. Внутри меня, как обычно говорят леди, порхают бабочки, а в горле застрял какой-то ком. Вернулась слабая неуверенность, аж ноги подкашивало… Хорошо, что я сидел на стуле, а то бы так и рухнул. Теперь я заметил, что у девушки приподнимаются уголки губ. Это было очень мило, теперь эта полуулыбка переросла в полноценную и очень поддерживающую. Я бы тоже улыбнулся, но, к сожалению, не смог.

– Приятно познакомиться, – первой разорвала тишину Самин. – Чем займёмся этот час?

Час… Надо провести как-то час. Скоротать время. Да, точно.

– Хм… Не знаю… Может… Посмотрим что-нибудь? – Я быстро прервал зрительный контакт. Главное, чтобы Самин не обиделась. Мне просто очень сложно смотреть в эти невозможно красивые глаза. – Какие мультики ты любишь? Ты же смотришь мультики? – Я попытался изобразить презрение, но, как только посмотрел на девушку, сразу же в глаза бросилась её изумляющая красота. Она была прекрасней любой диснеевской принцессы, да она вообще была прекрасней любой принцессы и даже королевы. Хоть я не видел ни одну принцессу, я мог об этом заявить, уверенный в себе на сто процентов.

Да… странно было даже подумать, что девятнадцатилетний парень любит мультики, но почему? Ведь очень много взрослых любят мультики не меньше, чем дети.

– Ой, конечно, я люблю мультики, и очень часто задаюсь вопро-сом: что за стереотип о том, что взрослые и подростки не могут любить мультики? Хм… Наверное, у меня нет любимых мультиков. Может, посмотрим что-нибудь новогоднее?

– С удовольствием.

ГЛАВА 3. Самин.

БОЖЕ, КАКОЙ ОН МИЛЫЙ. – Именно с такой мыслью я зашла в отведённую мне комнату сразу после нашего «сеанса» и поняла, что сидевшее внутри меня чувство, скорее всего, была временная влюбленность. Ничего другого предположить я не могла, так как я никогда не испытывала к кому-то такие сильные и глубокие чувства.

Мне срочно надо было деть куда-то энергию, иначе я не доживу до конца этого дня. Удивительно, но так было почти всегда. Когда я счастлива, во мне накапливается какой-то адреналин, а выбросить его можно было, только используя физическую активность. Сейчас бы, наверное, очень подошёл бег. Я бы просто могла убежать куда-то подальше, но выход из центра раньше двенадцати часов не допускался. Поэтому надо его заменить. Я быстро нашла в кармане телефон и включила песню Stray Kids «Thunderous». Я сразу начала танцевать. В голове играла своя музыка. Я танцевала под стук своего сердца. Все движения были чёткими и очень хорошо отработанными. Это было нереально круто. Тело выплёскивало всю энергию, скопившуюся в мышцах, в танец. Я отдавала себя этому прекрасному моменту. Не следила за правильным выполнением своих движений.

Когда я танцую, я чувствую себя живой. Если у меня не получается какой-то элемент, это убивает меня, но ведь…

Всё, что меня убивает, делает меня живой. До сих пор не могу понять, как это работает. Очень странно, согласны?

Немного выбросив энергию, я отправилась на занятие по ЛФК.

––

Стоя перед дверью спортивного зала, я долго не решалась войти. В зале, как я помню, не было тренажёров. Для занятий с тренажёрами была отдельная небольшая комната.

Мысли в голове не укладывались. В воспоминаниях всё ещё возникали черты лица Холдена. Всё-таки он такой милый. По первому впечатлению было понятно, что парень хороший, но многие говорят, что первое впечатление бывает обманчиво. Я надеюсь, что это не так. Ведь тогда получается, что я влюбилась в плохого человека. Да я не знаю даже, почему я влюбилась, но он такой особенный. Раньше я таких людей не встречала.

Медленно вдохнув и выдохнув, пытаясь успокоиться, я постучала и вошла в зал. Татьяна, так зовут моего тренера по лечебной физкультуре, ждала меня за рабочим столом в углу зала. В этой комнате было достаточно удобно. Много места, большой ковёр, расстеленный по всему залу. Татьяна увидела меня. Это была женщина невысокого роста, может, даже немного ниже меня. Лицо её всегда излучало уверенность. Я никогда не видела страха в её глазах. Ей было лет тридцать. На самом деле, я не могла сказать её точный возраст, но была уверена, что в душе женщине всегда восемнадцать, а остальное так, статус. Мило улыбнувшись и поздоровавшись, я вошла в зал.

– Здравствуй, Самин.

Татьяна всегда была такой милой и приветливой, а ещё такой уютной.

– Как у тебя дела? Я не буду слишком сильно тебя нагружать, но и расслабляться ты тоже не будешь. Послушай, я составила тебе расписание твоих занятий со мной и можем начать прямо сейчас.

– Давайте начнём. Дела у меня в порядке, начала заниматься тан-цами, в принципе всё нормально. Учусь.

Я постаралась весело улыбнуться, и, кажется, у меня это вполне получилось. Со стороны Татьяны очень мило интересоваться делами своих пациентов. Ведь, по сути, это никак её не касается.

Мы начали с разминки, во время неё болтали о жизни. Татьяна очень мило общалась, а когда тема касалась политики, всегда была за мир. Татьяна – из тех взрослых, которые понимали проблемы подростков. Это было прекрасно. Ведь она работает в социальном и воспитательном учреждении для детей и подростков.

После разминки перешли к физическим упражнениям и постепенно набирали нагрузку. Важно начать с упражнений полегче и постепенно повышать нагрузку, а не сразу тренироваться в полную силу, а то на следующий день будут сильно болеть мышцы.

Так как у меня некоторые проблемы с равновесием, Таня сказала что сделаем упор на занятия с координацией. Также будем разрабатывать все мышцы.

Мы уже почти закончили занятие, когда женщина вдруг предложила идею, которая пришлась мне однозначно по душе:

– Милая, я могу тебе кое-что предложить. Наверняка у тебя в комнате очень мало места для репетиций по танцам. Я предлагаю тебе собрать команду девочек твоего возраста для занятий, можешь и мальчиков прихватить, но только тех, кто согласится добровольно. Насильно никого заставлять не надо, и вечером можете приходить и заниматься. Три часа в день вам могу дать. С пяти до восьми часов. Только если тебе будет нетрудно. Можете выступить на окончании заезда.

У меня в животе закружились бабочки. Это предложение оказалось лучшим за день. Ура, ура. Только вот надо сделать объявление. Я издала какой-то странный звук, похожий на визг. Я очень обрадовалась этому предложению. Даже если мы не успеем подготовить танец, это будет отличный способ создать команду и познакомиться с новыми людьми. Может, мы потом будем продолжать работу и совершенствоваться. Эта такая прекрасная возможность. Быть может, мы будем одной полноценной командой к-поп. Это такая возможность исполнить мечту. Я понимаю, что всё это требует немалых усилий, но попробовать стоит.

– Да, конечно, ураааа!

Я подбежала к тренеру и, не сдержав эмоций, плюхнулась в её объятия.

ГЛАВА 4. Холден.

Я сидел у себя в кабинете и просто мечтал, чтобы закончился этот день. В голове мысли пересекались, но о чём бы я ни подумал, они всё время возвращались к самой изящной девушке, которую я повстречал сегодня. Самин… Когда я вспоминал о ней, по телу растекалось приятное тепло.

После того, как отца и матери не стало, я не испытывал таких чувств. Я вроде всегда оставался холодным, хоть и пытался выбраться из этого ледяного озера. Это оказалось выше моих сил, очень многое пришлось пережить. Я никому не рассказывал историю о том, как умерли мои родители. «Даже самые сильные иногда плачут», – говорил Луиз – мой отец, а мать – Жанна смотрела по очереди в глаза то мне, то тепло поглядывала на папу. Мама всегда была доброй и спокойной женщиной, говорила: так её воспитала моя бабушка – Эмильда. Бабушки я так и не увидел, мама сказала, что она умерла ещё до моего рождения. Я уверен, что где-то на небесах мои родители видят меня, бабушка вместе с ними, они надеются, что я всё выдержал. Я пытаюсь. В двенадцать лет я попал в детский дом, пока меня не забрали в приёмную семью. Мне там не нравилось. Я рад, что они это понимали и просто отпустили меня. Мне было очень страшно, но я не хотел подавать виду.

Смерть родителей отразилась не только на моём характере, но и сыграла сильную роль в чувствах моего старшего брата – Маилза. Маилз, в отличие от меня, проявлял свои эмоции по-другому. Он уехал в Германию. Открыл свою больницу и всё свободное время вкладывал в работу. Я хочу перевестись к нему после практики в реабилитационном центре. Он ждёт меня, он мне нужен. Ему никогда никто не говорил, чтобы он работал больше. Маилз всегда – вне зависимости были это праздники или выходные – был в работе. Сейчас ему тридцать лет, он всё так же живёт в Германии и не знает времени на отдых.

––

Уже вечер. Время отправляться домой, к семье, к детям. Но вот только что делать, если нет ни того, ни другого. Грустно, что люди иногда вообще не имеют понятия, как плохо бывает другим. Приёмная семья хорошо заботилась обо мне, но я съехал, когда мне было шестнадцать. Учился проживать один, заканчивал школу. У меня за всю жизнь было много товарищей, но только один был другом. Рико – мой лучик света. Он всегда помогал мне вылезти из грязи, даже скорее, чем приёмные родители узнавали об этом. Сейчас мы не общаемся, он тоже, как и Маилз, уехал в Германию два года назад. Наши встречи стали реже, он не приезжал на праздники. У него там семья, дети. После этого я сильнее начал уходить в себя. После Рико у меня не было друзей. Я бы мог жить у бабушки, но она была уже старенькая и просто не смогла бы обеспечить меня. Она жила только на небольшую пенсию, и то её не всегда хватало даже на то, чтобы прокормить её саму, не то что ребёнка.

Сейчас, направляясь в пустом автобусе домой, девятнадцатилетний, я до сих пор не мог осознать всю сущность происходящего, а ведь на тот момент мне было всего ничего. Двенадцать лет! В двенадцать лет я не понимал происходящего, как и сейчас.

Дома меня никто не ждал, даже мой кот сбежал от меня. Не знаю, чем же я ему не угодил, но ведь всегда есть кто-то, кому не угодишь, так и сейчас. Заходя, я закрыл дверь и кинул на прикроватный столик ключи от квартиры. На сером диване лежал плед, которым я укрывался в холодные вечера. В этой квартире я жил уже три года, но она всё равно казалась для меня очень чужой. Каждый день хотелось поехать в родительский дом. Переночевать, как раньше. Чтобы мама напоила меня горячим молоком с мёдом и дала овсяное печенье. Но, к сожалению, я ничего не мог сделать. Я бы очень хотел её вернуть, но это было просто невозможно. Я не думал, что мне будет так плохо. Я думал, она всегда будет со мной. Вот бы был человек, которому я буду нужен…

В памяти всплыла улыбка Самин, а дом, казалось, наполнился её смехом, звонким и таким весёлым.