Кланы. Подаётся холодным
- -
- 100%
- +
Лишь позднее Майкл до конца осознал, какое место Лиз занимала в оборонной империи. Она была единственным ребёнком Владимира Александровича Бирца и наследницей всего, что создала её семья.
Их отношения никогда не были спокойными.
Лиз могла быть внимательной и неожиданно нежной, а через несколько часов — вспылить из-за фразы, которой Майкл не придал значения. В сердцах она говорила слишком много и слишком точно била по слабым местам. Позднее иногда извинялась. А иногда каким-то образом доказывала, что виноватым во всём был он.
Майкл этого не принимал.
Однажды они расстались больше чем на два месяца. Не писали друг другу, не звонили и старательно избегали мест, где могли пересечься.
Но на одном из следующих мероприятий всё-таки встретились.
Майкл разговаривал с представителями финансовой компании, когда увидел Лиз на другом конце зала. Она тоже заметила его. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга поверх чужих плеч и бокалов.
Этого оказалось достаточно.
Страсть, которую оба пытались объявить законченной, вспыхнула снова. В тот вечер они уехали вместе и вскоре возобновили отношения.
Несколько раз Майкл и Лиз пытались жить под одной крышей. Для этого они даже снимали отдельную квартиру — нейтральное пространство, которое не принадлежало ни одному из них.
Но либо дома не было Майкла, либо не было Лиз. А когда они всё-таки оставались вдвоём, романтика быстро растворялась в усталости, бытовых вопросах и рабочих звонках.
В конце концов они решили, что окончательно съедутся только после свадьбы. Тогда, когда будут готовы не просто делить квартиру, а планировать общую жизнь и детей.
Примерно месяц назад они проходили через детский отдел большого магазина. Лиз почти миновала его, но внезапно остановилась возле витрины с крошечными платьями, куртками и игрушками.
Она взяла маленькое платье, провела пальцами по ткани и улыбнулась.
Не привычно дерзко. Не сдержанно, как на официальных мероприятиях. Совсем иначе.
— Когда у меня будет дочь, я буду наряжать её в самые красивые вещи, — сказала она. — Представляешь, какая она будет?
В тот момент Лиз показалась Майклу удивительно искренней и мягкой.
Внутри него что-то дрогнуло. Он впервые ясно представил её не только рядом с собой, но и с их ребёнком на руках. Подумал, что материнство, возможно, сделает её мягче, спокойнее и женственнее. Превратит ту сторону Лиз, которую она показывала лишь на несколько мгновений, в часть их повседневной жизни.
После этого Майкл думал почти месяц.
Его чувство нельзя было назвать безумием. Он не терял голову, не забывал о работе и не был готов отказаться ради Лиз от всего, что строил десять лет. Она раздражала его почти так же часто, как восхищала. Он видел её недостатки и не пытался убедить себя, что после свадьбы они исчезнут.
Но он хотел возвращаться именно к ней.
Хотел видеть её за своим столом, брать с собой в поездки, однажды услышать детский смех в доме, куда привык возвращаться один. Хотел спорить с ней, мириться и знать, что вечером она всё равно будет рядом.
Поток машин впереди наконец пришёл в движение.
Майкл посмотрел на часы. До жилого комплекса Лиз оставалось шесть минут.
Он уже представлял, как она спустится к нему в холл, и невольно улыбнулся.
Глава 3. Разговор, которого не было
Квартиру площадью триста квадратных метров Лиз получила от родителей пятнадцать лет назад.
Перед тем как окончательно переехать, она пригласила одного из лучших дизайнеров страны и велела переделать всё. Натуральный камень, мебель по индивидуальным эскизам, единственные в своём роде светильники, картины из частных галерей — в квартире не осталось ни одной случайной вещи.
Лиз любила владеть лучшим.
Не для того, чтобы называть гостям имена мастеров и наблюдать за чужой завистью. Ей не требовалось подтверждение ценности того, что ей принадлежало. Достаточно было самой знать: лучше найти невозможно.
В семье Бирц к этому относились как к естественному порядку вещей. Aegeron Defense Industries не имела себе равных в оборонной отрасли. Владимир Александрович и его дочь прекрасно это знали, но не считали нужным говорить об очевидном вслух.
Отец Лиз был строгим человеком — с подчинёнными, с близкими и прежде всего с самим собой. В доме многое подчинялось его правилам, а мать почти всю совместную жизнь уступала и сглаживала острые углы.
Два года назад родители развелись. Мать уехала за границу и теперь, по её собственным словам, наконец жила так, как хотела. Владимир Александрович продолжал ей помогать и следил, чтобы она ни в чём не нуждалась. Они сохранили тёплые чувства, хотя жить вместе больше не могли.
Из их брака Лиз вынесла простой урок: любовь не спасает союз, в котором одному всё время приходится становиться тише. Сама она ни ради кого становиться тише не собиралась.
Она унаследовала от отца спокойную уверенность и привычку не сравнивать себя с другими. С детства Лиз знала: всё лучшее рано или поздно достаётся семье Бирц.
И всё же «лучшее» не всегда означало «самое дорогое».
Даже роза из обычной салфетки могла стать для неё ценной, если её сложил человек, имевший для неё значение. Такие люди встречались редко.
Майкл был одним из них.
Вечером спальня Лиз напоминала закрытую гримёрную перед большим показом. На стойке висел подготовленный наряд, на туалетном столике ровными рядами лежали кисти, палетки и флаконы. Стилист проверяла последние детали образа, визажист готовила макияж, а специалист по волосам закрепляла причёску.
Лиз сидела перед зеркалом в шёлковом халате и медленно пила шампанское.
Обычно напряжение она оставляла в спортивном зале. Бежала до тех пор, пока мысли не становились тише, а раздражение не уступало место усталости. Сегодня времени на тренировку не было, поэтому вместо беговой дорожки она позволила себе один бокал.
Телефон на столике коротко завибрировал.
Майкл.
«Буду у тебя в 19:30».
Лиз посмотрела на время.
— Девочки, мы успеваем?
— Конечно, — сразу ответила стилист. — Остались только финальные штрихи.
— Отлично. Майкл будет через полчаса.
Все трое улыбнулись так, словно услышали новость, которой ждали весь вечер.
Лиз хорошо знала эти улыбки.
У неё никогда не было по-настоящему близких подруг. Были женщины, с которыми она появлялась на мероприятиях, ездила отдыхать и проводила вечера. Они смеялись над её шутками, соглашались с решениями и уверяли, что она всегда права.
Но откровенность требует безопасности.
А рядом с семьёй Бирц в безопасности чувствовали себя лишь те, кто умел вовремя промолчать.
Все знали: если кто-то оскорбит Лиз или фамилию Бирц, Владимир Александрович не станет выяснять отношения лично. Он просто сделает так, что у обидчика начнутся проблемы. Иногда от недавно успешного бизнеса через несколько месяцев не оставалось ничего. Как именно это происходило, окружающие предпочитали не спрашивать.
Оборонный клан уважали, потому что боялись. И боялись ещё сильнее, потому что были вынуждены демонстрировать уважение.
Лиз нравилось, что одного её слова достаточно, чтобы люди стали осторожнее. Нравилось входить в помещение и видеть, как меняются лица. Нравилось знать, что никто не посмеет отнять принадлежащее семье.
Но иногда эта власть лишала её редчайшей роскоши — честного ответа.
— Вы с Майклом такая прекрасная пара, — сказала стилист, расправляя подготовленное платье. — Каждый раз, когда вижу вас вместе, по-настоящему завидую.
Лиз чуть заметно приподняла подбородок.
Лесть ей нравилась не потому, что придавала уверенности. Ей было приятно, когда окружающие произносили вслух то, что она и без них считала очевидным.
— Майкл действительно прекрасный человек. Наверное, лучший мужчина из всех, кого можно встретить в этой стране.
— Вам очень повезло друг с другом, — сказала визажист.
— Дело не в везении. Мы выбрали друг друга.
— Думаете, у вас скоро будет свадьба?
Лиз медленно повернула бокал в пальцах.
— Для начала Майкл должен сделать мне предложение.
Помощницы переглянулись.
— Вы его ждёте?
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро, и Лиз сама это заметила.
— Не хотеть и не ждать — разные вещи, — добавила она. — Мы договорились, что не станем жить вместе без официального брака. Но это ещё не обещание кольца.
Она провела большим пальцем по основанию безымянного пальца.
— Кроме того, я прекрасно знаю, какой бываю с Майклом. Иногда отношусь к нему слишком холодно. Отталкиваю, когда он пытается приблизиться, а потом злюсь, что он не понял, чего я хотела на самом деле. На его месте я бы тоже не торопилась покупать кольцо.
Помощницы молчали. Лиз редко говорила о себе настолько прямо.
— Но вы думаете, что он может сделать предложение? — осторожно спросила стилист.
— Подозреваю. В последнее время он стал слишком внимательным. Словно всё время боится упустить мелочь или сказать что-то не то. И сегодня решил сам сесть за руль.
— Разве он обычно за вами не заезжает?
— На официальные мероприятия — с водителем. Если хочет побыть со мной вдвоём, ведёт сам.
— Может быть, поэтому и сегодня сам?
Во взгляде Лиз на мгновение появилось тепло.
— Может быть.
— А если он всё-таки спросит?
Лиз чуть заметно улыбнулась.
— Я не люблю отвечать на вопросы, которые мне ещё не задали.
Стилист осмелела:
— А что вам больше всего в нём нравится?
Лиз не ответила сразу.
— Он не становится меньше рядом со мной.
— Что вы имеете в виду?
— Большинство мужчин либо боятся моей фамилии, либо пытаются её использовать. Начинают соглашаться со всем, смеяться над несмешными шутками, доказывать, что готовы ради меня на что угодно. Это утомляет. Майкл может спорить. Может сказать «нет». Иногда меня это ужасно раздражает, но рядом со мной остаётся мужчина, а не очередной поклонник.
— Значит, вы его любите? — тихо спросила визажист.
Лиз посмотрела на неё прямо, не через зеркало.
— Любовь — слишком расплывчатое слово.
— Тогда как понять, что человек тот самый?
— Его нужно выбрать. Посмотреть на него без сказок про бабочек и вечную страсть. Понять, достоин ли он стоять рядом. Майкл достоин.
— Звучит так, будто вы всё-таки влюблены, — улыбнулась стилист.
— Звучит так, будто я умею принимать правильные решения.
Помощницы тихо рассмеялись. Лиз тоже улыбнулась. Шампанское почти закончилось, а вместе с ним исчезала привычная осторожность.
— И ваш отец одобряет этот выбор? — спросила стилист.
— Отец не мыслит категориями «нравится» или «не нравится». Он оценивает людей по тому, чего они стоят и на что способны. Майкл способен на многое.
— Значит, Владимир Александрович считает, что вы подходите друг другу?
Лиз покачала бокал, наблюдая, как по стеклу стекает последняя капля.
— Он понимает, каким правильным может стать такой союз. Майкл представляет сырьевой клан. Я — оборонный. Наш ребёнок однажды сможет стать наследником обеих империй.
В комнате на несколько секунд стало тихо.
— Вы беременны? — первой спросила визажист.
— Что? Нет! — Лиз рассмеялась. — Боже упаси. Я говорю о будущем.
— Но детей вы хотите?
— Когда-нибудь. Но не сейчас. Беременность изменит тело и всю мою жизнь. Я пока к этому не готова.
— А после рождения ребёнка вы продолжите работать? — спросила специалист по волосам.
Лиз усмехнулась.
— А почему я должна прекращать?
— Многие женщины берут перерыв.
— От их присутствия не зависит столько процессов.
— Но у вас же есть Владимир Александрович.
— Отец не вечен.
Фраза прозвучала резче, чем Лиз собиралась.
Она нахмурилась.
— Сейчас я хочу путешествовать, заниматься компанией, строить карьеру. У нас с отцом слишком большие планы, чтобы я на год исчезла из дел.
— Какие планы? — осторожно спросила визажист.
Лиз на мгновение задумалась, будто решая, сколько можно сказать.
— Стать абсолютными лидерами.
— В оборонной отрасли?
— Везде.
— А разве одна компания может управлять всеми отраслями?
— Я говорю не о компании.
Лиз открыла рот, собираясь продолжить, но остановилась.
Хмель от шампанского рассеялся так же быстро, как появился.
Она посмотрела на три отражения за своей спиной. Помощницы ждали продолжения, не понимая, насколько близко подошли к тому, о чём им не следовало знать.
— Ни о чём, что должно вас интересовать, — холодно сказала Лиз.
Улыбки исчезли.
— Простите.
— Мы не хотели задавать лишних вопросов.
Лиз позволила тишине продлиться ещё несколько секунд.
— Этого разговора не было. Ни слов о кланах, ни слов о планах моего отца. Вы меня поняли?
Все трое кивнули.
Вот теперь их реакция была предсказуемой.
И безопасным.
— Сколько у нас осталось времени? — спросила Лиз так спокойно, словно предыдущего разговора действительно не было.
Стилист взглянула на часы.
— Семь минут.
— Тогда почему вы все стоите?
Три женщины пришли в движение одновременно.
Стилист расстегнула чехол с бордовым платьем. Тонкие золотые вставки подчёркивали талию, а с левой стороны на поясе был закреплён небольшой чёрный бант.
— Бант оставляем? — спросила она.
Лиз посмотрела на приготовленную рядом чёрную сумочку.
— Конечно. Без него сумочка будет выглядеть случайной.
— Согласна. Он связывает весь образ.
— Вот видишь. Иногда ты можешь отвечать честно ещё до того, как узнаешь моё мнение.
Стилист на мгновение замерла, не понимая, шутит Лиз или нет.
— Я постараюсь делать это чаще.
— Не обещай того, чего боишься.
Платье, туфли и украшения Лиз утвердила заранее. Помощницам оставалось лишь собрать всё воедино. Через несколько минут потайная молния была застёгнута, последняя прядь закреплена, а на губы лёг завершающий слой помады.
— Парфюм? — спросила стилист, поставив перед ней два флакона.
— Portrait of a Lady.
— Я думала, вы выберете более лёгкий.
— К этому платью лёгкий аромат потеряется. Только немного. Я не хочу, чтобы мой парфюм вошёл в зал раньше меня.
Когда всё было закончено, Лиз поднялась и посмотрела на себя в зеркало в полный рост.
Она выглядела именно так, как хотела: изящно, дорого и без единой случайной детали.
Лиз не знала, сделает ли Майкл сегодня предложение. Не знала и того, сможет ли однажды без колебаний назвать то, что чувствовала к нему, любовью.
Но сейчас ей хотелось его увидеть.
Не ради гала-ужина, выгодного союза или возможного кольца. Просто увидеть.
Для этого вечера такого признания было достаточно.
— Мы закончили, Елизавета Владимировна, — сказала стилист.
Лиз перевела взгляд на трёх женщин.
— Нет. Осталось последнее. О чём мы сегодня разговаривали?
Первой ответила стилист:
— О платье. О золотых вставках и чёрном банте.
— И о парфюме, — добавила визажист. — Больше ни о чём.
Лиз выдержала короткую паузу.
— Правильно. Вот теперь вы закончили.
Телефон коротко завибрировал.
Майкл.
«Я внизу. Жду тебя в холле».
Глава 4. Мёртвая зона
Лиз не заставила его ждать.
Когда двери лифта разъехались, Майкл поднял голову и на несколько секунд забыл, что они опаздывают. Бордовое платье подчёркивало рыжевато-каштановый оттенок её волос, золотые вставки мягко вспыхивали в свете холла, а маленький чёрный бант на поясе перекликался с сумочкой в её руке. Ни одной случайной детали — иначе Лиз просто не вышла бы из дома.
Обычно Майкл приезжал к ней с алыми розами. Цветы были единственным подарком, который она принимала без привычного: «Я могу купить это сама». Сегодня он был без букета — появляться на гала-ужине с охапкой роз было бы неудобно, да и времени на остановку уже не оставалось.
Лиз отсутствия цветов не заметила.
Майкл шагнул навстречу и протянул руку. Она вложила в неё ладонь, и он поочерёдно коснулся губами её пальцев. Этот почти старомодный ритуал появился в самом начале их отношений. Лиз никогда не говорила, что он ей нравится, но всегда чуть медленнее обычного забирала руку.
Майкл обнял её и осторожно поцеловал в щёку, не задев помаду.
— Ты прекрасна.
— Я знаю, — ответила Лиз.
В уголках её губ появилась довольная улыбка.
— Готова?
— Давно. Это ты стоишь и любуешься.
— Пытаюсь запомнить момент.
— На ужине будет фотограф.
Майкл усмехнулся и открыл перед ней дверь жёлтого Porsche. Лиз устроилась на пассажирском сиденье, аккуратно собрала платье, и он захлопнул дверь.
Когда Майкл сел за руль, коробочка во внутреннем кармане упёрлась в грудь. Он машинально коснулся пиджака, проверяя, на месте ли кольцо.
Навигатор показывал почти час пути. До времени, указанного в приглашении, оставалось сорок минут.
— Пристегнись, — сказал Майкл. — Нам придётся немного понарушать.
— Только немного? — спросила Лиз, защёлкивая ремень.
— Насколько получится.
Porsche выскользнул из тесных переулков, миновал ряд дорогих жилых домов и выбрался на широкую трассу. Вечерний поток ещё не стал плотным. Перед ними открылась свободная полоса, и Майкл сильнее надавил на педаль.
Двигатель отозвался низким рыком. Стрелка спидометра прошла отметку сто двадцать.
Майкл на несколько секунд накрыл ладонь Лиз своей. Она переплела с ним пальцы и повернулась к окну. От её волос пахло тёмной розой и пачули.
Он снова подумал о кольце.
Вывести её на террасу после официальной части? Дождаться музыки? Или отказаться от декораций, остаться с ней наедине и произнести те несколько слов, которые он весь день репетировал перед зеркалом?
«Лиз, ты выйдешь за меня?»
Вопрос был простым. Всё, что должно было последовать за ним, — да.
Майкл почти услышал собственный голос, когда заметил на дороге кирпич.
Красный строительный кирпич лежал прямо в его полосе. На такой скорости расстояние до него сокращалось слишком быстро. Майкл отпустил руку Лиз, схватился за руль обеими руками и резко дёрнул его влево.
В зеркало он не посмотрел.
Последние несколько минут он ехал быстрее потока. Позади не должно было оказаться никого, кто сумел бы его догнать.
В тот же миг слева взвизгнула резина и резко взревел мотоциклетный двигатель — будто кто-то до упора открутил газ.
У самого крыла мелькнуло белое пятно, качнулось в сторону разделительной полосы, затем выровнялось и вырвалось вперёд.
— Что это было? — резко спросила Лиз.
Майкл уже видел впереди белый спортивный мотоцикл. Его водитель оглянулся через плечо и начал снижать скорость.
На мгновение Майкл подумал о времени. Потом представил, насколько близко мотоцикл оказался к двери, убрал ногу с педали газа и тоже замедлился.
Мотоцикл сместился влево и поравнялся с Porsche со стороны водителя. Теперь они ехали почти с одинаковой скоростью, и между белым обтекателем и дверью оставалось не больше полуметра.
Майкл опустил стекло.
— Давай к обочине! — крикнула незнакомка и указала рукой вправо.
Она выехала чуть вперёд и повела мотоцикл к краю дороги. Майкл перестроился следом. Через несколько секунд белый мотоцикл и жёлтый Porsche остановились на широкой обочине. Почти одновременно они включили аварийную сигнализацию. На мотоцикле и автомобиле замигали оранжевые огни.
Девушка подкатила мотоцикл к водительской двери и поставила ногу на асфальт.
— Только этого нам не хватало, мы опаздываем, — процедила Лиз.
— Ты что творишь?! — крикнула мотоциклистка Майклу. Голос из-под шлема звучал приглушённо, но ярость скрыть не мог. — Зачем так дёргать руль на такой скорости? Я чуть в тебя не въехала!
Она сидела на белом спортивном мотоцикле с красными и жёлтыми вставками. Бело-жёлтый комбинезон плотно облегал стройную фигуру, руки защищали усиленные перчатки, а лицо полностью скрывал шлем с чёрным визором.
— На дороге лежал кирпич и я, — начал Майкл.
— А в зеркала смотреть не надо? — перебила его девушка. — Ещё полметра — и ты бы меня снёс! Дебил.
Майкл медленно выдохнул. Чтобы оказаться рядом с Porsche, она сама должна была нестись значительно быстрее разрешённого. Читать ему лекцию о безопасности она имела не больше прав, чем он — ей.
— Послушай я, — ровно произнёс Майкл.
Девушка подняла визор.
Заготовленный ответ исчез.
Из-под подшлемника на Майкла смотрели насыщенно-голубые глаза, обведённые по краю радужки тёмным кольцом. Над ними выделялись тёмно-каштановые брови. В её взгляде не было ни испуга, ни облегчения после едва не случившейся аварии. Только злость, собранность и абсолютная уверенность в собственной правоте. Взгляд будто гипнотизировал.
Он собирался признать и извиниться, что действительно не посмотрел в зеркало. Но Лиз подалась к водительскому окну раньше, чем Майкл успел заговорить.
— Послушай, пустышка в скафандре, — холодно сказала она. — Сначала покупаете себе такие игрушки, потом бьётесь обо всё подряд и обвиняете нормальных людей!
Взгляд незнакомки переместился на Лиз.
Несколько секунд никто не говорил. Затем девушка снова посмотрела на Майкла.
— Вот тебе урок, — спокойно сказала мотоциклистка Майклу.
Она подняла руку и коротко ударила усиленной перчаткой по боковому зеркалу.
Раздался сухой треск. Корпус сорвало с крепления, и зеркало повисло на проводах, качнувшись у двери.
— Ты совсем с ума сошла?! — крикнул Майкл.
Девушка захлопнула визор. Оранжевые огни на мотоцикле погасли, двигатель взревел, и она рванула с обочины на дорогу.
Злость вспыхнула быстрее здравого смысла.
Майкл ударил по педали. Porsche рванул следом.
— Майкл! — воскликнула Лиз.
Жёлтый автомобиль быстро сокращал расстояние. Незнакомка заметила его в зеркале, обернулась и показала Майклу средний палец.
Зачем за ней погнался, он так и не понял. А если бы догнал, то чтобы сделал? Может отругал или выставил счет? Вызвал полицию? В нем просто проснулся азарт, которого раньше не было. Майкл просто хотел ее догнать, как соперника, ни как врага.
После этого мотоцикл ускорился.
Майкл тоже прибавил газу.
Сто пятьдесят.
Сто семьдесят.
Стрелка подбиралась к двумстам. Двигатель ревел, разметка сливалась в сплошную белую линию, а мотоцикл впереди нырял между редкими машинами с пугающей лёгкостью.
Майкл почти настиг её, когда краем глаза увидел Лиз. Она вжалась в кресло и обеими руками стискивала ремень на груди. От привычной надменности не осталось ничего.
Он взглянул на спидометр.
Почти двести.
Что он делает?
Майкл убрал ногу с педали и начал снижать скорость. Не резко — дорога не простила бы ещё одного импульсивного движения. Белый мотоцикл быстро оторвался и исчез среди машин.
В салоне стало тихо. Остались только гул двигателя и мерный стук зеркала о дверь.
— Ты запомнил номер? — спросила Лиз.
Майкл не ответил.
— А я запомнила.
Она достала телефон и открыла переписку с отцом.
«Папа, мы только что чуть не попали в ДТП с девушкой на белом мотоцикле. Она сломала Майклу зеркало. Проверь, пожалуйста, кто она. Когда буду дома, всё расскажу. Номер 8988 МН».
Ответ пришёл меньше чем через минуту.
«Хорошо, доченька».
Лиз убрала телефон в сумочку.
— Папа выяснит, кто она.
— Не нужно, — произнёс Майкл.
Лиз повернулась к нему.
— Что значит «не нужно»? Она только что сломала тебе зеркало.
— Я видел.
— Тогда в чём вопрос?
Майкл вернул машину к скорости потока.
— Мы тоже виноваты.
— Мы?
— Я резко перестроился и не посмотрел в зеркало. Из-за одного моего движения она могла оказаться под колёсами.
— Она сама выбрала такую скорость. И сама отвечает за свою жизнь.
— Я тоже отвечаю за тех, кто находится рядом со мной. Машину могло развернуть. Мы с тобой могли врезаться в ограждение. Я одним движением поставил под угрозу всех троих.
Лиз поджала губы.
— Ты сейчас её защищаешь?
— Нет. Она превысила скорость и сломала чужую вещь. А я не посмотрел в зеркало.
— И поэтому она имела право назвать тебя дебилом?
— Нет.
— А разбить зеркало?
— Нет.
— Тогда я не понимаю, о чём мы спорим.
— О том, что чужая вина не отменяет мою.
Лиз отвернулась к окну.
— Когда уже примут нормальные законы для мотоциклистов? Почему им не выделят отдельные полосы? Или хотя бы не запретят шнырять между машинами? Они появляются из ниоткуда, лезут в мёртвые зоны, а виноваты все вокруг.
Майкл промолчал.
Опаснее мёртвой зоны оказалась его уверенность: если он едет быстрее, значит, дорога принадлежит ему.