Красные. Белые

Глава 3

Господин Червин прибыл к себе домой. Его уже ждала молодая жена вместе с их сыном. Приятная на внешность, грациозная женщина держала своего первенца.

— Ох, какой мой сын большой! Неужто он повзрослел за день, пока меня не было, Зинаида Филипповна? — спросил господин.

— Он делает большие успехи: мы уже учимся с ним разговаривать не только на русском, но и на французском языке. А как он играет… Как… Он точно будет генералом, я вам обещаю! Ах, какая у него тактика… Мой маленький великий гений! — щебетала Зинаида Филипповна, не переставая восхищаться сыном.

— «Маленький» и «великий», Зина, — несовместимые вещи. Это речевая ошибка, мой милый ангел, — сказал он своей любимой женщине, взяв её за щёку.

Зинаида Филипповна Шермен была немкой по происхождению. Её родители жили в Германии, но затем переехали в Россию на заработки. Женщина была аристократически красива: глаза — небесно-голубого цвета, а волосы — светло-рыжего оттенка. Она училась в Париже, где работала актрисой и певицей. Позже, во время гастролей в России, она встретила господина Червина, за которого впоследствии вышла замуж.

— Опять у тебя что-то случилось? Канцелярия, в которой ты работаешь, по большей части, я так думаю, проклята: каждый день у тебя отвратительное настроение. Что же на этот раз? — спросила молодая жена.

Можно заметить, что Зинаида Филипповна была очень заботлива по отношению к своей семье и при этом уверенной и решительной. Она не обладала упрямством и упёртостью, зато была настойчивой и требовательной ко всем — даже к своему сыну. Ведь она уже от маленького мальчика требовала знания двух языков, хотя ему ещё не исполнилось и четырёх лет.

— Приходила дочь господина Бранковского, — ответил Червин.

— Катерина Михайловна? Ах, как давно я её не видела… В последний раз — только на приёме у Разумковых. И зачем же она к тебе приходила?

— За отца просила, умоляла не допускать его на фронт.

— А ты ей что? — спросила женщина, закурив сигару.

— Да толком-то и ничего. Говорю: «Невозможно это», а она всё на своём и на своём, думает, всё это так просто. Думаю, она у нас некоторое время поживёт. Я предложил свою помощь Михаилу Афанасьевичу и поклялся ему, что его дочь будет в целости и сохранности.

— Ты даже не спросил моего мнения об этой девушке, — возмущённо произнесла женщина.

— Разве это твой дом, чтобы тебе решать?

— Это дом моего сына. Он носит твою фамилию, как и я, — продолжила женщина.

— Неважно, хватит этих воплей. Ты думаешь, Катерина действительно этого захочет? Поверь, она ни ко мне, а тем более к тебе в жизнь не поедет. Уж я-то её знаю, как и её отца. Тебе лишь стоит опираться на свою совесть и меры приличия, чтобы хоть раз в месяц её приглашать.

— Какая мне уже разница, ты не спрашиваешь моего мнения.

— Я спрашиваю то, что считаю нужным.

Зинаида Филипповна промолчала, выхватила пиджак своего мужа и отдала его лакею, а сама прошла за мужем.

— Константин Григорьевич, нам стоит поговорить.

— За ужином, любезная супруга, и поговорим, а сейчас я устал. Пойду выкурю сигару, расслаблюсь, дочитаю труды Маркса, а потом уже и посмотрим.

— Я тогда пойду с вами. Я не отстану, пока вы меня не послушаете.

— Как мне дорого это женское упрямство! Ну хорошо. Надеюсь, твой разговор надолго не затянется, а то иначе у твоего мужа раньше времени деменция проявится.

Они прошли в гостиную. Червин достал сигару и предложил её также своей жене, но она отказалась, хотя очень любила это делать.

— Вы знаете, что я не буду долго тянуть. Я прямолинейна… Лёвушка уже такой большой, я подумала… Подумала, что желаю вернуться в театр.

Червин изменился в лице — его сразу как будто перекосило от услышанного.

— Ты смеёшься? У тебя денег нет? У тебя, наоборот, всё есть. Не думаю, что это решение приветствуется, — произнёс Червин, задавая вопросы, но сам же отвечая на них.

— Это не ради денег. Я готова играть не ради них, а ради своего личного удовлетворения. Я нуждаюсь в работе, в творчестве, в раскрытии своей души театру. Я жить не могу без него…

— Ты хоть помнишь, что ты мне говорила перед алтарём? Или уже забыла? Ты поклялась, что забудешь свой театр и потратишь свою жизнь на воспитание и становление нашего сына как личности.

— Я не клялась, что покину театр. Я лишь поклялась вам, что буду развивать в нашем сыне все качества личности сильного человека. Я даже помню тот день, когда поправила вас в вашей просьбе, и вы вскоре её приняли. Ничего страшного не будет ни со мной, ни с ним, если я буду работать в театре не каждый день. А в какие-то дни с ним будет гувернантка. — И тут что-то осенило эту женщину, как будто какой-то отклик произошёл в её голове. — А что, если нанять на работу Катерину Михайловну? Ей, во-первых, до университета будет недалеко, во-вторых, она будет жить у нас и получать за свою работу деньги. Да и она умнее, чем я, она очень эрудированна. Она будет идеальным учителем для нашего сына.

Червин долго сидел в раздумьях и в какой-то момент согласился с женой насчёт гувернантки и учителя для их сына.

— Я ей напишу, Костенька. Она согласится, я уверена, да и, думаю, её отец будет не против этой работы. Завтра напишу с утра письмо с просьбой посетить нас… Или нет… Я поеду к ней. А то будет некрасиво, если я ещё заставлю эту голубушку ехать за город ко мне, да и тем более завтра выходной день! Голубчик, вы как?

— В связи с печальными событиями в нашей империи я вынужден отклонить это предложение. Если хочешь, то поезжай.

— А что насчёт театра? — любезно спросила женщина, ожидая, что её муж изменит своё мнение.

— Я буду думать, но не думаю, что дам тебе ответ, который ты жаждешь от меня услышать, — проговорил мужчина и после этого закрыл глаза, погрузившись то ли в сон, то ли просто так.

Зинаида Филипповна нервно помотала головой, но ей больше ничего не оставалось, кроме как смириться со словами мужа и просто его проигнорировать. Она не желала ему подчиняться и сделала всё по своей воле, по велению своего сердца.

Наступило утро. Катерина проснулась в добром здравии. Авдотья принесла завтрак в её комнату, что очень удивило девушку.

— Завтрак в постель? Что-то приключилось у нас, Авдотья? Или батюшка уже не желает, чтобы я с ним завтракала? — сказала девушка, заходя за ширму.

Пока Катерина переодевала сорочку на красивое барское платье, не став заплетать волосы и предоставив это няне, она села за свой столик, взяв чашечку кофе в свои маленькие кукольные ручки. Авдотья взяла расчёску и начала мягко расчёсывать волосы Катерины. У девушки были проблемные волосы, в них было очень много колтунов, но нянюшка расчёсывала так аккуратно, словно фея или даже ангел.

— Где же батюшка, Авдотья? — спросила Катерина, попивая кофе.

— На рыбалку ушёл со Стёпкой. Рано позавтракали, не приказывал батюшка вас рано будить. Уж извольте.

— Я и не изволю. Всё равно в любом настроении моё общество надоедало бы отцу, как и матери. Ты же ведь её помнишь? — спросила Катерина.

— Конечно, помню. Как она мучилась, рыдала из-за пьянок Михаила Афанасьевича… Наверное, Бог посчитал нужным забрать её к себе. Аминь, — закончив работу над волосами, произнесла женщина.

— Я помню, как я его защищала и не понимала всей боли, которую терпела мать… Никогда себе этого не прощу.

— Вы были ребёнком, это нормально, — сказала Авдотья, сев рядом с Катериной.

— А знаешь, Авдотья… Я никогда не выйду замуж. Никогда. Все они одинаковы: кто-то либо много пьёт, кто-то много изменяет, — твёрдо сказала девушка, словно поставив точку в своей жизни.

— Никогда не говори «никогда». Иначе твои слова станут ложью. Характер, конечно, у вас не такой приятный, чтобы терпеть любую участь, приготовленную вам, — сказала женщина.

Авдотья предлагала Катерине ещё кекс, но та решительно, с упёртостью отказывалась.

— Ничего не станет с вашей прекрасной фигурой, если вы скушаете ещё один, да и маленький кекс, — сказала женщина, протягивая десерт девушке.

— Милая Авдотья, не надо. Упёртость у меня мужская, сказала же «нет» — значит, нет. И более не травите мне душу.

— Ну как желаете. Вы с отцом когда поговорите?

— Думала сегодня. Ещё есть несколько дней, чтобы расставить точки над «i» в недомолвках.

— Правильно, я в этом вас абсолютно поддерживаю.

Проходил день, который протекал очень скучно, словно время повернуло вспять. Катерина не могла найти себе места. То она хотела помузицировать — и Авдотья ей пела, а она играла на пианино, то Авдотья учила её вышивать, параллельно изучая вместе с ней языки.

Буквально через два часа после того, как Катерина пробудилась, приехала госпожа Червина, Зинаида Филипповна. Когда они увидели друг друга, то обменялись дружественными поцелуями, а затем принялись гулять по саду. Авдотье приказали приготовить чай для беседки в саду.

— Как я рада, что вы приехали, Зинаида Филипповна! Вы редко вместе с мужем навещаете нас, — сказала Катерина.

— Ох, я бы с удовольствием и чаще выбиралась из города. Поверьте мне, там так скучно… Сынок мой уже большой, его можно оставить с няней. Ах, как здесь прекрасно! Всегда мечтала жить в таком поместье, среди такой природы…

— Разве вам в Париже не нравилось?

— Париж — другое. Там всё изысканное, а здесь такое простое… Но тоже изысканное, — проговорила женщина. — Знаете ли… Я знаю, что Михаила Афанасьевича забирают на войну. Как же вы будете одни? Мой муж предложил вашему отцу помощь: к примеру, вы можете пожить у нас некоторое время. Ах, кстати, вы не нашли себе жениха? Или есть тот, к кому вы небезразличны? — спросила женщина, беря девушку за плечо.

— Ох… Нет. Может быть, и были какие-то симпатии, но они прошли. Сама, к сожалению, не понимаю… — проговорила девушка.

— У моей матери в вашем возрасте уже были дети — двое: я и мой старший брат. Только вот никак не возьму в толк, как так получается, что вас, красивую, никто не зовёт замуж?

— Я и не спешу. Хочу насладиться своей личной свободой, — твёрдо сказала девушка.

— Правильно, правильно. Если бы я была вашей матерью, я бы вам так и говорила. Но… Хотела бы донести до вашего сведения: таких свободолюбивых девушек порой считают… проститутками. А мужчин, наоборот, — героями.

— Вы только из-за этого вышли замуж, Зинаида Филипповна? — спросила Катерина. Это прозвучало очень хамливо с её стороны, и у Зинаиды Филипповны настроение изменилось — стало более резким.

— Ну что вы… Нет. Я просто полюбила и чувствую это очень чутко, Екатерина Михайловна. Я хотела говорить не об этом, и с моей стороны было весьма неприлично это спрашивать. Но я спрошу, — твёрдо произнесла женщина.

— Если вы по поводу моего переезда к вам, то не беспокойтесь: я не перееду, — уверенно сказала девушка.

— Нет, мой вопрос не в этом заключался… Я поговорила с моим мужем о намерении нанять гувернантку, но таких особ мало, а если и есть, то им нужно много платить. Я отношусь к этому весьма радикально. Мы бы хотели предложить вам эту должность — вы такая умная, начитанная, да и к вам тянутся дети, это же правда… Только прошу вас, не осмельтесь мне отказать: я очень плохо переношу отказы.

— Ну, вы и сами можете обучить вашего сына французскому языку. Да и тем более он ещё очень маленький, у него ещё детство, — ответила Катерина.

— Я собираюсь оставить домохозяйство и начать работать в театре. Это моё призвание, моя страсть, мой огонь. Я не смогу без этого ни дня прожить, — проговорила женщина.

— Понимаю. Наверное, это хорошо — что вы возвращаетесь в театр, как для вас, так и для ваших поклонников. Но гувернанткой для вашего сына и переезжать к вам — ни за какие деньги я не могу. Учёбы много, буду искать работу.

— Для женщины будет проблематично найти работу, связанную с вашей специальностью. Наша страна в самом критичном положении, — проговорила женщина.

— Не переживайте, я знаю, что делаю. Я не желаю зависеть от мужчин — не моё это. Уж лучше я буду жить в бедности, чем зависеть от богатого мужчины-пьяницы.

— Да почему вы так относитесь к мужчинам? Не каждый бывает пошлым богатым пьяницей. Вы так думаете, что повторите судьбу своих родителей?

— Они, наверное, и заложили эту неприязнь к мужчинам.

— Поверьте, в моём обществе вы быстро найдёте себе богатого, молодого и, самое главное, не пошлого и не пьющего мужчину. У моего мужа столько молодых военных чиновников! Стоит только вас познакомить — и через месяц уже объявим о вашей помолвке.

— Зинаида… Я уже своё решение вам объявила и, к вашему сожалению, но к моей радости, его изменять не собираюсь, — проговорила девушка, отдалившись от своей гостьи.

Вскоре они уже сидели в беседке, распивали чай и говорили о житейских делах, накопившихся за время разлуки. Зинаида Филипповна поделилась своими намерениями пойти работать в театр, и Катерина, конечно же, поддержала женщину. Но от работы, предложенной госпожой Червиной, она не стала отказываться сразу — лишь сослалась на то, что подумает и напишет весточку о своём решении.

Вскоре они попрощались. Катерина весь день провела в саду, занимаясь заданиями из университета, и лишь под вечер вернулась домой — как раз когда приехал отец. Она хотела с ним поговорить, но не решалась, как и он.

Господин Бранковский сам нашёл силы и, забыв о гордости, поговорил со своей дочерью за ужином. Сначала Михаил Афанасьевич рассказывал про свою работу, а затем дал слово Катерине. Она рассказала ему о приезде госпожи Червиной. Барин лишь нахмурился: он не любил эту особу, не доверял ей и считал скорее выскочкой, нежели хорошей женщиной.

— Я хотел поговорить вовсе не о ней и не о нас. Ты знаешь, что скоро я уеду и могу не вернуться. И поэтому я очень хотел бы, чтобы ты вышла замуж к моему, надеюсь, приезду. Возможно, я вовсе не вернусь…

— Я понимаю. Между нами воцарилось недопонимание, и я хочу попросить у вас прощения, если чем-то обидела. Но и вы… Вы ведь тоже хотели бы попросить у меня прощения?

— Я и не ссорился с тобой. Как я могу ссориться с самим собой? — спросил с улыбкой на устах Михаил Афанасьевич. — Ты же ведь часть меня, моя душа, моя кровь, и я по-особенному это ценю. Но пойми одно: ты женщина, и с этим ничего не поделать. Не борись за то, чтобы оставить меня дома. Я ценю твою заботу, но я запрещаю тебе это делать.

— Я поняла вас, отец. Но всё же буду делать то, что захочу…

Они поговорили, затем распрощались и ушли по своим комнатам. Через два дня нужно было уже ехать.

Глава 4

Ночь проходила беспокойно — на душе у Катерины было тяжело. Она не стала себя долго мучить и направилась в кладовую, где хранились военный костюм отца и его саквояж с пистолетом. Девушка быстро взяла всё необходимое и ушла к себе.

Катерина переоделась в военный костюм — тот оказался ей слишком велик. Всё бы ничего, если бы не длинные волосы. Как ни было грустно с ними прощаться, девушка не заплакала. Мужественно взяв ножницы, она состригла волосы до минимальной длины — совсем как у мальчика.

Затем Катерина быстро написала прощальное письмо. Придя в комнату отца, она положила его на тумбочку и забрала его документы.

Спустя некоторое время девушка уже была во дворе, у конюшни. Выбрав самую сильную и любимую лошадь, она вывела её к выходу. Катерина окинула взглядом усадьбу — на глаза навернулись слёзы. Больше она не могла здесь оставаться. Девушка вскочила в седло и поскакала вдаль, по тропинке…

Она оказалась далеко — далеко от всех.

Уже наступало утро, когда Катерина прибыла к военному посту. Там собралось много солдат, в том числе и она. У многих проверяли документы — не обошли вниманием и Катерину.

Очередь была долгой. Когда она дошла до девушки, военная комиссия, состоящая из чиновников, была крайне удивлена: перед ними стояла не мужчина средних лет, а юная девушка.

Пост был оживлённым: матери провожали сыновей, жёны — мужей, дочери — отцов. Все плакали так горько, что Катерине самой захотелось заплакать, глядя на этих женщин.

Примерно через час девушка услышала знакомые слова: «Михаил Афанасьевич». Она тут же подскочила и вошла в кабинет военных канцеляристов.

В помещении сидели несколько мужчин. Большинство были пожилыми, но среди них оказался и не столь возрастной — примерно ровесник её отца. Они встретили Катерину не добрым взглядом, а скорее осуждающим.

— Михаил Афанасьевич? Вам точно 48 лет? Выглядите на 16, — произнёс самый молодой из присутствующих, который был чуть моложе её отца.

— Да, но мне не 48 лет. Мне 21 год. Я… я его сын. Михаил Михайлович, так меня величают, — твёрдо сказала девушка, стараясь говорить с мужским акцентом.

Присутствующие разразились смехом, и Катерина покраснела.

— Идите-ка вы, Михаил Михайлович, платья носите да в куклы играйте — или не знаю… Что там делают современные молодые барышни? — спросил мужчина.

— А как же вас зовут? — ответила Катерина. — Да, я обращаюсь к вам, такому негодяю! Вы оскорбляете мою честь — я намерен вызвать вас на дуэль!

Чиновники ещё громче расхохотались.

— Владимир Ильич Волковский — так меня величают. Если, конечно, вам это что-то говорит, хотя, думаю, вовсе ничего. Я бы принял ваше предложение стреляться, но с женщинами, увы, я не стреляюсь, — ответил мужчина.

— Владимир Ильич — как Ленин. Правда, вам до него ещё очень далеко, но всё-таки… — произнесла девушка, пронзая мужчину взглядом.