- -
- 100%
- +
- Я не понимаю о чем вы.
- Это не важно, - неприязнь сочится от всего тела женщины. Становится некомфортно стоять. Не решаюсь говорить, чувство самосохранение даёт о себе знать, когда опасность рядом. Эта женщина не Закира. Она опаснее. Внутри острыми иглами впивается беспокойство. Намертво. Взгляд острый, препарирующий. Хочет добраться до самого нутра. Колкий взгляд кусает, словно лютый холод соприкасается к голым участком тела, заставляя нервные окончания подрагивать от дискомфорта.
- У тебя двадцать минут, чтобы здесь прибраться, - уходит, клацая каблуками. Миф, что жители этой страны любят плоскую обувь. Каблуками здесь не пренебрегают, как я раньше думала, исходя из фильмов.
Быстро сделав, что было поручено, я убирала инвентарь в кладовку в одной из комнат на этаже. Здесь на каждом этаже имеется свой инвентарь и своё помещение для него. Это удобно. Сокращает время.
Закрывая дверь, направляюсь к лестнице, но не успеваю сделать и пару шагов, как навстречу идёт женщина, а за ней девушка. Каждая с гордо поднятой головой. Только первая высокомерно, а девушка за ней с безразличным ко всего взглядом.
- Будешь нам прислуживать. Ты ведь отдохнула уже, - проходит мимо. - В этом доме КАЖДАЯ работа оплачивается зарплатой или ... куском хлеба, ненавижу бездельников, - почему такие люди не захлебываются в собственном яде? Волна ненависти окутывает с ног до головы свои жаром, заставляя кровь бешено бежать по телу.
<<Я только себя этим наврежу>>- успокаиваю себя, повторяя раз за разом, как мантру.
Присаживаются в кресла. Осанка как у королев, нога на ногу. Молодая девушка не здесь, где-то в своих мыслях. Смотрит на все равнодушно.
- Принеси нам чайный сервис с моим любимым чаем и к чаю что-нибудь.
- Хорошо, - разворачиваюсь, чтобы уйти, но уверенный властный тон заставляет остановится.
- А ты не хочешь спросить какой у меня любимый чай и любимый сервис? - насмешка забралась в уголки губ.
- Я думаю, что это всё знают на кухне.
Бровь слегка взметается вверх, не ожидала, что открою рот.
- Что ж, иди.
- Талия, дочка, не переживай. Иногда мужчины совершают безрассудные поступки, но всегда, запомни, всегда остаются со своими жёнами, - доносится тихий наставнический голос женщины. Она что-то ещё говорит, но я уже не слышу.
На кухне, действительно, есть любимый сервис для жены Амира - Самиры. Пока помощницы повара делают чай, я присела на стул возле окна. Перевожу взгляд с ярко-зеленых листьев на раковину с полной горой посуды. Ещё рядом стоят несколько кастрюль. Ночь будет полностью в моей власти сегодня.
- Надя, ты что не слышишь? Уже третий раз зову. Давай, иди, нельзя заставлять госпожу ждать.
Беру поднос с сервизом и выпечкой и направляюсь к лестнице.
Запах чая вызывает рвотные позывы. Мелисса. Ненавижу мелиссу. Такой насыщенный запах, что приходится задерживать дыхание.
Уже в коридоре, слышатся всхлипы девушки Талии.
- Поплачь, дочка, поплачь. Легче станет. Но мужу не показывай никогда своей реакции. Займись собой, чтобы Вахид снова тобой заинтересовался, как раньше. Я ведь помню, как он на тебя смотрел в начале замужества. А на эту дрянь русскую, - захожу в холл. Увидев меня, девушка вытирает салфеткой лицо, - он скоро забудет. Для наших мужей они туалет, в который ходят исправлять свою нужду, - продолжает, кинув на меня всего лишь взгляд, от которого колючие мурашки пробежали по всему телу, - в каком-то смысле даже мне жаль их, наши мужья сбрасывают напряжения, весь негатив, а после идут в наше ложе, даря всё ласку и любовь только нам - СВОИМ супругам, - уверенно. Она действительно верит в то, что говорит. Это её правда, с которой она живёт всю свою жизнь, а теперь внушает этой девушке, которая противится многолетним устоям.
Отворачиваюсь, когда начинают пить маленькими глотками чай. Сразу на языке вкус мелиссы ощущаю. Задерживаю дыхание.
- Он давно меня не посещает... - совсем тихо, еле слышно. Анель стала чаще отсутствовать в комнате, видимо, Вахид серьёзно заинтересовался Анель.
- Значит, сама виновата, - поворачивает голову в мою сторону, - отойди, я позову, если понадобишься.
Отошла к дальней стене.
- Какой мужчина захочет вечно недовольную жену?
Женщина должна излучать свет, в виде ласки, нежности и тепла. А на твоём лице одна скорбь да тоска, Талия, - она её так утешает или пытается тыркнуть в несправедливое дерьмо этого менталитета?
Последнее, что я услышала - это новый всхлип отчаяния.
Не боли, а именно отчаяния, потому что девушке ничего другого не остается, как принять тот факт, что муж изменяет, практически не скрывая этого, раз даже свекровь знает уже.
Всхлипов больше слышно не было, только еле переговариваемый шепот. Разговор я не стремилась услышать, стояла возле стены, как было велено.
Много думала о Анель. Можно ли нас назвать подругами, если учесть при каких обстоятельствах мы познакомились? Наверное, да. Я прикипела к девушке. Отзывчивая, добродушная, искренняя, с иногда острым прямолинейным язычком, который она постоянно прикусывает, чтобы не нарваться на неприятности, с большими бездонными глазами и милой улыбкой.
Мы, действительно, с ней очень сдружились. Наши разговоры были душевными, откровенными. Каждый раз мы открывали частичку души перед друг другом, делясь своей болью, радостью, когда вспоминали моменты из жизни.
Анель втянули в любовную драму, как при сценарии в дешевом фильме: жена-муж-любовница.
И сейчас услышав несколько гнусных реплик, тело горит от желания подойти и сказать, что мир не крутится вокруг ваших мужей, а ответственность, которую вы всегда перекладываете на девушек с кем вам изменяют полностью на плечах ваших же мужчин, которых вы ТАК благотворите.
Только что толку от моих пламенных речей? В пустоту скажу, такую сторону правды и действительности они даже не рассматривают. Не могут или не хотят видеть.
А мне остаётся только сжимать кулаки и глубоко дышать, чтобы усмирить образовавшуюся эмоциональную бурю.
Вспоминаю наш разговор, как всегда поздней ночью, когда глаза закрываются, а хочется переговорить, поделится мыслями, чувствами.
- Как таким можно отказать, Надя? - голос встревожен.
- Не все могут принять нет. А мужчинам сложнее, у некоторых просыпается хищник внутри, поэтому однозначно ответить невозможно 6а вопрос.
- Повезёт, если это адекватный мужик, но здесь... Надя, проработав несколько месяцев в этом месте, я наслышана, что бывает, когда девушка отказывает мужчине. Бедных девушек насиловали, подставляли... У меня волосы встали дыбом, когда я всё это слушала... подставляли ...из-за отказа. Ради мести, представляешь? - слишком эмоционально. Для Анель это было диким. Еле сдерживая слезы, она рассказала как началось знакомство с Вахидом, как он уделял знаки внимания, как она пыталась сопротивляться первое время, но страх быть изувеченной в лучшем случаи, а в худшем быть убитой, сподвиг на тот путь, на котором сейчас Анель пытается сбалансированно идти, не спотыкаясь о камни-иллюзии, которые сама себе и создаёт.
Она легка в общении, открыта. Всегда поможет, поддержит. Не полезет в душу, хотя это спорный вопрос, потому что Анель бывает прямолинейной, задавая бестактные вопросы, но с таким невинным взглядом, будто о погоде спрашивает.
С ней мне не страшно поделится своими мыслями и переживания, поговорить о смешанных чувствах к Иману. Единственное, что меня останавливает от полной правды, которую с каждый разом все труднее сдерживать, это то, что девушка может быть подослана.
От одной мысли в груди больно кольнуло. Боюсь... что это кажется правдой.
Говорят - мысли материальны, поэтому пытаюсь изгнать их из разума, чтобы не чувствовать этого опустошения внутри.
Могу ли я так рассуждать? Нет. Есть ли у меня на это право? Нет.
Горько ухмыляюсь своим мыслям.
У Анель выбора тоже особо нет. Я думаю, некоторые лица этого дома знают о семье Анель и могут этой информацией играть против неё.
Наверное, поэтому я не полностью раскрываюсь перед ней. А она чувствует. Смотрит такими глазами, но ничего не спрашивает.
- Надя? - недовольный голос врывается в голову.
Подхожу ближе, обводя быстрым взглядом сидящих. Девушка уже не плачет, но красные опухшие глаза выдают.
- Мы закончили. Приберёшься и можешь возвращаться на своё месте, - вставая, произносит женщина.
Глава 8
Закира
Я мечтала выбраться из отчего дома. Всегда. Сколько себя помню. Жаждала получить глоток свежего воздуха в дали от этого злосчастного места, где правит ненависть, злоба и презрение.
Все эти стены, с изысканными дорогущими картинами, пропитаны удушающим ядом. Невозможно находится. Невозможно дышать. Невозможно жить.
Я хотела для себя другой жизни. Лучшей, чем у моих родителей. Хотела почувствовать щемящее душу чувство, которое именуется таким словом, как любовь.
Хотела элементарного - ощутить тепло, заботу и знать, что я нужна.
Разве многого просила?
Не думаю.
Мечтала получить простого человеческого счастья, а в итоге стала той, которой поклялась в порыве гнева не становится такой же озлобленной, стервозной, ненавидящей всё и вся, женщиной - моей матерью.
В детстве можно по пальцам одной руки посчитать, когда мама дарила своё тепло. Свою заботу. Свою любовь. Детский мозг не понимает почему любимая мама относится холодно к своему ребенку. Постоянно я как-то требовала внимания, а взамен получала хмурые взгляды и нелепые слова, которые начали зарождать зернышко ничтожности, слабости и покинутости в детской душе.
Это больно, когда приходит понимая ненужности. Ни один ребёнок не готов к такой реальности. И я не была готова.
Как любая девочка мечтала о любящем муже, что будет меня оберегать и ценить. Я мечтала о семье: дружной и большой. И единственное, что так яро желала - это побыстрее выйти замуж за мужчину, в которого невозможно не влюбиться. Сильный. Властный. Мужественный. Деловой. Красивый. Высокий. Иман ибн Сахим.
До него был кандидат, но его не видела, только знала, что настроен он серьёзно и пойдёт на всё, чтобы я стала его женой, так говорила мама, после того как стало известно, что породниться хочет уважаемый человек города. И отец решил, что брак с Иманом будет выгоднее.
Пришлось принять выбор отца, но я не расстраивалась. Наоборот, обрадовалась, потому что слова матери вызвали противоречивые чувства. Неизвестный мужчина заинтересовал и испугал одновременно.
Когда украдкой подсмотрела за своим будущем мужем, прибывшему к отцу, я только мысленно поблагодарила его за то, что хочет лучшего для своей дочери.
Сердце замирало на несколько долгих секунд, когда широкоплечий мужчина в черном костюме идёт по коридору уверенной походной. Коленки дрожали от энергии этого мужчины. Подавляющая, властная, для меня желанная.
Мой господин приходил ещё несколько раз, в один из таких раз я смогла еще раз полюбоваться на своего мужа. Но во второй раз я была замечена матерью.
- Это не позволительно, так себя вести, Закира. Ты же не грязная дворовая девка, которая что и может как слюнявить пол, мечтая о каком-то мужчине...
- Он не какой-то. Он мой будущий муж, мама, - щеки пылают от стыда, но обидные слова заставляют обороняться.
- Не смей позорить нас с отцом! Быстро ушла, пока он тебя не увидел.
Жгучие влажные дорожки вытирала тыльной стороной ладони, пока быстрым шагом добиралась до комнаты.
Не ужели я действительно совершила нечто ужасное, что меня можно назвать грязной дворовой девкой?
Меня воспитывали в строгости и такое поведение недостойное для девушки высшего круга. Если отец узнает меня ждёт наказание. Родитель слишком вспыльчив, чтобы даже выслушать своего собеседника.
Но мне так хотелось увидеть своего мужчину, с кем я буду связана на всё жизнь. Знать, кому буду вручена. Узнать его хоть издалека.
Иногда я ненавидела то место, где я родилась. Наши законы и порядки мне были близки. Я видела мамины слёзы из-за отца. Я видела несправедливость. Не хотела для себя такой жизни. И первое время я возмущалась на занятиях, но мой бунтарской запал быстро снесло одним только ледяным взглядом отца. Пришлось принять и смириться...
☆☆☆
Мои дни летели, словно секундная стрелка на настенных часах. Грезила каждую ночь о нашей жизни. Уверяла себя, что моя жизнь будет другой. Что я буду счастлива в браке. Что я не повторю судьбу своих родителей.
Не хочу жить в холодной клетке, где улыбка только при торжественном мероприятие.
Перед свадьбой состоялся семейный ужин, где жених и невеста были официально друг другу представлены.
Сладкая дрожь в теле от предстоящей желанной встречи. Адреналин гуляет по всему телу, делая движения быстрыми и со стороны кажущимися неуклюжими.
Кроткие взгляды за столом. Аппетита не было. Внутри пустота.
Ощущение такое, что ещё чуть-чуть и взлечу.
Чувствовала на себе взгляд своего будущего мужа. В эти моменты меня бросала в жар. Адский жар, который медленно поглощал тело.
Как же мне хотелось смотреть в ответ. Не боясь. Смотреть в глаза своему мужчине, но...
По нашим законам это грех. Позор семьи, что воспитали падшую женщину, которая осмеливается смотреть на чужого мужчину, это во-первых. А во-вторых, без его позволения.
И только благодаря Аллаху отец не увидел этого позора.
В первый раз в жизни я почувствовала, что такое желание тело. Когда оно жаждет оказаться под властью мужчины. От этих постыдных мыслей, щеки начали гореть диким огнём. Мужчина бросил мимолетный взгляд во время разговора с отцом, и кажется, понял о чем я думаю.
Не могу себя дальше позорить. Хочу убежать и мирно ждать своего дня, когда я обрету семейного счастья с этим невероятным мужчиной.
- Ты слишком идеализируешь его, Закира, - тем же вечером услышала холодный голос матери, словно колкий снег на оголенные участки тела.
Не хотела ссорится с ней, поэтому промолчав, ушла.
Не ужели она не может хоть раз порадоваться за свою дочь. Не может видеть, как горят мои глаза от предстоящей свадьбы, что надо их тут же потушить своей стужей, оставляя иней в душе после своего присутствуя.
Странно, что она вообще произнесла это. Мы с ней никогда не разговаривали о свадьбе, о моём будущем муже, о каких-либо возникших проблемах. Ставили перед фактом, не спрашивая о моём мнение, о моих желаниях.
Так было всегда, после каждого диалога я летела вниз со своих розовых гор, больно ударяясь об острые скалы реальности.
После первой брачной ночи, поняла, что мама была права.
Глотая удушающие слезы, я остервенело стирала эту влажную слабость. Как же я ненавидела себя в этот момент.
Какая же я дура, что позволила себе мечтать. Что позволила себе допустить мысль, что могу быть счастливой. Что заслуживаю это счастье.
На смену ненависти к себе пришла ненависть к отцу.
Он в первую очередь заботился об увеличенной казне. Только и всего.
А я? А как же я?
Помню женщин, которые зашли сразу же как мой новоиспеченный муж покинул покои. Помню взгляды, но всё как в тумане. Я была морально закопана. Не убита, потому что физическая оболочка дышит, ест, пьёт, одним словом - живёт, но душа ... Она заморожена, погребена от боли и страданий. От этой жизни, которую она не хочет принимать.
Я старалась быть прилежной и послушной женой. Старалась отдавать всю себя своему господину. И он отвечал мне, когда возвращался с пустыни. Но этих крох мне было мало. Я хотела большего. Хотела всего ЕГО. Тела, душу, его мысли. ВСЕГО.
Со временем узнала о завещании. Первенец. Была уверена, что ребёнок дать то, что так жаждет моя душа. Что он спасёт нас. Врачи, шарлатаны, ведуньи... на все была готова.
Даже старалась не обращать внимание на холодный тон матери в своих мыслях. Её слова были такие жгучие, что до сих пор в грудине печёт, словно серную кислоту подливают по капле.
Она винит меня, что отец завел себе ещё четверых жён. Что после меня она потеряла былую красоту.
- Я была первой! Я бы ей и осталась, но он требовал ребёнка... не хотела я детей...Потом появилась одна жена, затем следующая... Если бы не ты, Закира, я бы была одна.
Стояла, смотрела на женщину, которая подарила мне жизнь.
Вспоминаю это, а в сердце словно клинком бьют наотмашь. Словно было вчера это. До сих пор страдаю от её слов.
Но с Иманом я знала, что никогда не буду единственной. Тяжело было в первое время, да и сейчас не легче, поэтому родив ему первенца я бы возвысилась в его глазах. Уверена была в этом. Пока...
Пока он не привёл эту подстилку в наш дом. Нунна. Как он её назвал. Злость съедала меня, зная, что он с ней. Что он предпочитает её, вместо меня. Свою законную жену.
Моя комната превратилась в нечто. Битые вазы, испорченная одежда, но как бы не пыталась вымести злость ... ничего не спасало от чувства униженности, ничтожности и ... зависти.
Они меня медленно резали. По кусочку, не оставляя живого места в моей и так израненной душе.
Чем я хуже? Что в ней такого, чего нет у меня? Чувства к Иману отошли на второй план.
Я умирала, а никому дело не было до меня.
Ярость и зависть поглотили меня. Не смогла ни есть, ни спать, зная, что она получает то, что должна получать я. Что по праву моё. По закону.
Под действием эмоций я совершила самый опасный грех.
Предала своего господина.
С его верным человеком. С Камалем.
Видела его взгляды. Чувствовала в них нечто большее, чем просто интерес. После появления этой шлюхи он перешёл к активным действиям.
Не смогла. Сил не хватило остановить это безумие.
Всегда мечтала получить тепло и заботу. Но после содеянного получила только снежную лавину стыда и вины. Всё эйфорию смело этой убийственной стихией.
Почувствовав один раз должное внимание к женщине, которое должно было идти от моего мужа, я не смогла отказаться от и так нечастых встреч.
Значит, мама тогда ещё увидела моё нутро. Я, действительно, падшая женщина.
☆☆☆
После известия о том, что Иман идет в песке со своей шлюхой, я пожелала только одного - чтобы её поглотили эти самые пески, а Иман хотя бы почувствовал сотую долю того, что у меня внутри.
Всё оказалось куда хуже, чем я могла себе представить.
Вернулась она. Целая и невредимая.
А мой муж в плену.
Как так?
За шлюхой моего мужу следят. Мне всё докладывают.
Сколько бы я не издевалась, сколько ты не видела изможденного лица и истощенного организма, мне легче не становилось. Весь яд, вся злоба и ненависть во мне. Не отходят от меня, словно родными сестрами стали.
- Её тошнит, - сидя в саду и слушая журчание воды в фонтане, до меня донесся смысл слов.
Бокал с водой падает из рук.
- Она и это у меня забрала.
- Что простите?
- Она догадывается, что это ты на неё доносишь? - кривится от последнего слова, но мне плевать.
- Думаю, да. Она осторожна в словах всегда.
- Уходи.
Не могу позволить, чтобы какая-то шлюха меня опозорила, вынашивая выродка.
Моя жизнь и так в грязи, не могу допустить, чтобы меня окунула в дерьмо какая-то дворовая подстилка.
Уничтожу.
Глава 9
Прошёл месяц
То, чего я так боялась произошло. Беременна. Теплилась надежда, что это сбой организма. Хотела этого. Просила у Бога. Но...
Кладу руку на плоский живот. Ничего не чувствую, кроме сожаления.
Ни радости, ни ненависти. Ничего.
Только сожаление, что этот ребенок дан был не тем людям.
Я думала на счёт второго ребёночка, даже если не сложится с личной жизнью. Но не здесь... не в этой ситуации... Тем более отец араб. У них по закону дети остаются с отцом. Что за кощунство отнимать дитя от матери?
Я не ценю то, что меня дано с выше. Не ценю эту беременность, этого ребёнка. А если вспомнить то, что делала для выкидыша, так удушить себя хочется.
Противно от себя.
Ненавижу.
Специально поднимала тяжести, чтобы вызвать выкидыш. Специально в комнате сказала с койки на пол. А ничего не происходило. Позже, когда поняла, что ребенок хорошо закрепился, рыдала в ванной, от мыслей и от своих действий. Ужаснулась, как я могла собственноручно убить своё дитя?
Как дошла до этого?
До чего докатилась моя жизнь?
Мама, я стала чудовище. Хотела убить ребёнка. Своего. У которого уже бьётся сердце. Которой уже все чувствует.
Ненавижу себя за это. Никогда не прощу.
<<Я сама его вырежу>>- мерзкий голос Закиры врывается в сознание. Не хочу, чтобы он страдал, чтобы ему больно было. Хотела поступить гуманнее, как бы кошмарно это не казалась. Но страх подстегивает на крайние меры.
Виски сжимаются, тупая боль отвлекает.
Вот бы провалиться в спасающую темноту, от раздирающих душу мыслей, от усталости, от этой ... жизни, а сон, как назло, не шёл. На часах двадцать два тридцать.
Вечером у меня пошла носом кровь и Самида Аль отпустила пораньше. Получай, Надя, отдых, да нет же, будешь себя дальше разбирать на маленькие окровавленные кусочки.
Словно мазохистка.
Возможно. Но мне так легче. После такого <<психоанализа>>, становится на душе легче. После всех выплаканных слёз моё душевное состояние улучшается, а на следующее утро появляется сила идти дальше.
Закира больше не радовала своим присутствием. Но от этого только страшнее становилось.
Что будет, когда она узнает о беременности? Страх колючей проволокой обвивает ослабшее тело, словно лиана.
Беру висевший на шеи крестик напряженными пальцами. Всматриваюсь в него.
- Знаете... иногда я не знаю, где брать силы, чтобы элементарно подняться с утра... Самида Аль зашла спустя некоторое время, когда я уже лежала в постели. Села на стул рядом с кроватью.
- Ты сильная. Справишься, - голос мягкий, уверенный.
- Я не хочу ожесточаться, а здесь...- предательская дрожь в голосе раздражает. Не хочу плакать, но от Самиды Аль идёт тепло, которое в состоянии залечить прорехи в душе. Я, как слепой котёнок ищу тепло и поддержку... понимание.
- Нет, Надя. Ты станешь сильной, уверенной в себе женщиной, точно знающей, что тебе нужно по жизни.
- Если выживу.
-Выживешь. Верь и молись, Надя, всевышний услышит и одарит тебя за терпение и муки, которые ты вынесла. Главное, не сломаться.
-А если сломаюсь?
Под простынкой кладу руку на место, где развивается новая жизнь и понимаю, что всему есть предел, особенно страданиям.
Если бы узнать, когда будет финиш.
- Ты. Нет. Не сломаешься, - смотрит прямо в глаза.
Она словно знает кто меня держит. Кто мой лучик света. Моя Ева. Мои родители. Если бы не они, продержалась бы я так долго? Иногда я не знала, где взять силы, чтобы идти на эту чёртову кухню, мыть эти чёртовы тяжелые грязные кастрюли и сковороды, ползти после рабочего дня в эту чёртову маленькую кладовку, где нет отдыха даже здесь... от мыслей.
Переворачиваюсь на бок, в сторону пустующей кровати. Анель. Она уехала. А если быть точнее Вахид забрал ценного сотрудника к себе во дворец. Проблем с этим не было, договор всего лишь лист бумаги, который можно переписать, изменить.
Помню тот день.
Зашла в комнату. Анель сидит на кровати. Глаза печальные, смотрит. Тревожно становится. Сажусь рядом и обнимаю. Иногда слова излишни.
- Он забирает меня к себе во дворец, - оглушает меня, словно кувалдой по голове.
- Анель, я не знаю даже, что сказать, - сжимаю её руки в своих. Глотая слёзы, всматриваюсь в лицо девушки, которую я полюбила всей душой, как сестру. Она стала за это время близким человеком. И хотя я не все ей рассказала, но уверена, Анель бы поняла мои опасения и держала обиду.
- Когда мы теперь с тобой увидимся? - горькая улыбка, как стрела в легкое. Трудно дышать.
- Обязательно увидимся, Анель. Обязательно, - голос дрожит.
- Ты мне стала очень близкой, - обнимает. Утыкаясь в изгиб шеи.
- Ты мне тоже. Как сестра, - плачу. Обнимаю сильней.
- Надя, пожалуйста, береги себя здесь. Хотя это сложно сделать, но ради малыша. Я знаю, что ты пыталась, - посыпает ядовитую соль на не успевшую зажить рану. Она знает, поняла, когда я сказала, что протирала настенные часы от пыли. Так себе оправдание, но только это пришло мне в голову. - Если он дан вам, то знает так надо. Я уверена Закира ничего не сделает. Она та, конечно, ещё сука, но ребенка... не тронет, - пытается говорить уверенно, но мы обе знаем, что в порыве гнева человек действует эмоциями. А у Закиры с этим проблемы.
- Я приняла его, но ничего не чувствую. От этого еще страшней становится. Так ведь не должно быть...
- Надя, у нас ситуация нестандартная, это во-первых. А во-вторых, как только будет безопасность и мысли уже не будут о выживание, ты почувствуешь его. Я уверена, - говорит быстро, возбуждено.
- Я люблю тебя, Анель. Без твоей поддержки, даже не знаю, чтобы я делала, - прижимаю к себе. Обнимаю, что есть силы.