- -
- 100%
- +
– Мне даже противно об тебя руки марать, – последние капли самообладания. А она только подтверждает мои догадки, мои слова. – За это ты будешь страдать, это я тебе обещаю.
Поворачиваюсь полу-боком к своим людям.
Отдаю приказа своим людям.
– Это не я. Я ничего не делала, – сказала последнее, прежде чем её увели.
Мой бесчувственный монстр требует наказать суку, которая кормит своими эмоциями, показывает какая эмоциональная жизнь. Сколько в ней красок. За то короткое время, что она здесь, я не чувствовал себя более живым, чем когда-то. Она делала меня живым. И это всё Ведьма давала мне. Лживая. Подлая. Ведьма.
Ближе к вечеру, идя к ней, был случайным свидетелем разговора войнов, которые спорили кто первым трахнет Асадовскую подстилку и выживет ли она после того как обслужит всех. Никто к ней не притронется, кроме меня. Никому не позволю, только Я. Выйдя из угла шалаша, останавливаюсь в паре метров от говорившись, замирают, прекратив разговор.
– Ну, что замолчали? Очень красочно, – не узнаю свой голос.
– Господин, по правилам…– переведя взгляд на смертника, резко замолкает. Да, правильно, потому что …
– На мои вещи эти правила не распространяются, – подойдя вплотную, смотрю прямо в глаза, еле сдерживаясь, чтобы не показать своим войнам какое влияние у неё на меня, чтобы не поняли, что она что-то значит.
– Господин, мы думали, что попав в яму, она стала общей и может кто угодно её взять, как тому пожелается, так было всегда, – говорит уже другой, слева от нас. Смотрю на него, долго. Да, так и было. Но не своим подарком. Моим был, моим и умрёт.
– Моё останется моим. Идите к шлюхам, караульные больше не понадобятся, – сказав, направляюсь к ней.
Хочу увидеть. Хочу взять её. Хочу попробовать её. Я это сделаю. Имею полное право, тем более за то, что она сделала и могу сделать и не только это и не только я…
Как только оказался с ней, мозг отключился, остались инстинкты. Взять. Наказать. Подчинить. Слышал стоны, слышал рыдания, но не мог остановится. Если бы остановился, умер. Это чувство, которое я испытал неподвластно описанию. Ощущения от её тесноты буду вспоминать очень часто, не с кем такого не было. Если бы не было крови- подумал, что девственница. Такая тесная, тугая. Вдалбливаясь в её широко разведённые бедра, крутил один и тот же вопрос: «Почему ты?». Уже знал, что не будет казни. Закую её цепями, но никто к ней не притронется, кроме меня. Только я её буду трахать. С лживыми тварями только так и поступают. Долго я не мог кончить, останавливая себя, чтобы продлить это удовольствие. Не хотел выходить. Кончил, переведя свой взгляд на бессознательное тело, но ни какой эмоции я не испытал. Ни удовольствия от разрядки, ни жалости к ней, ни радости, что добрался до такого желанного тела. Ничего. Пустота. Скатившая слеза из её закрывшихся глаз отключила все мои эмоции.
Пять дней спустя…
Приехав к отцу, тем же вечером был накрыт праздничный стол по прибытию. Как всегда.
– Как тебе стол, сын мой? – Спросила старшая жена- СаримА. Змея, возглавляющая гадюшник отца. – Жена твоя постаралась, всю ночь не спала, пытаясь угодить своему мужа.
– Это её задача, угождать мужу…– смотрю в глаза. Сужает свои, злясь. Не стоит ей лесть не в своё дело. Но это не про неё…
– Она тебя так ждала, – не унимается.
– Спасибо, мама. Но мне было в радость готовить для своего мужа, – подняв на секунду взгляд, смотрит на меня и тут же опускает его. Не положено.
– Сын, как прошла встреча? Пришли к соглашению? – Прекращает этот абсурд отец.
– Нет, – коротко отвечаю, не вижу смысла при всех вести этот разговор.
– Подойди в мой кабинет после ужина, сын, есть разговор, – говорит спокойным холодным тоном Амир.
– Брат, а это правда, что говорят? – Подал голос Назир- младший брат.
– А что говорят? – спрашиваю спокойно, но зная избалованного брата, можно ожидать чего угодно. Самый младший сын отца, Кадире-третьей жене тяжело далась беременность, чудом выжил младший брат. Ему позволяют вольности с самого рождения, за которые мы бы уже давно были наказаны. И что из это вышло? Избалованный, наглый, беспечный, безответственный подросток. Ни на что не способный.
– Что Асадовская утка ещё жива, – замолкает. Ооо.. как быстро к ним пришли новости. Странна, что Сарима ещё свой яд не выпустила, не спросив про неё. Мелкий засранец, всё делает исподтишка. Отец всё его жалеет, а он и сел ему на шею. С нами он такими не был.
– Жива, – отвечаю спокойно, продолжая трапезу. Этот мальчишка понял, что не стоит продолжать разговор на эту тему, опустив голову в тарелку.
– А где Вахид? – не замечая старшего брата за столом, поинтересовался я.
– Он с женой в больнице. Надеюсь Аллах одарит меня внуком. Ждем его, когда сообщит радостную весть.
– Сын, если бы ты приезжал чаще к своей жене, Аллах бы одарил бы и тебя таким счастьем, – змея снова открывала свой рот, яд у неё смертельный, вонючий.
– Я проливаю свою кровь, чтобы Вы- СаримА были в безопасности…– не даёт закончить, перебивает. Отец слишком многое ей позволяет.
– Да, ты прав, Иман. И я тебе благодарна за это. Каждый раз молюсь Аллаху, чтобы ты вскоре вернулся домой и мои молитвы он слышит. Но было бы лучше, чтобы ты чаще навещал свою жену ночью и чудо обязательно случится, – не унимается она, но отец уже вступает в эту бессмысленный диалог, положив свою ладонь поверх её руки на столе, слегка сжав её, повернув к нему голову, дерзко заглядывая прямо в глаза своему Господину, благоразумие всё же берёт вверх над скверным характером и она опускает взгляд под ноги. После этого она уже не делает попыток мне что- то сказать. Ужин проходит в молчании. А в душе твориться цунами. Внешне спокоен, как удав, но внутри черный клубок, который засосёт, стоит только приблизиться. Не было ни минуты затишья. Периодически накрывают волны непонятного чувства, которые зарождаются глубоко в груди, отдавая глухими ударами о сердце. Что-то грядёт.
В тот же вечер после ужина мы удалились с отцом в его кабинет, переговорив о сложившейся ситуации. Амир Сахим не имеет никакого отношения к тем землям, которыми я владею, но как отец считает необходимым дать совет в том или иной деле. Не вдаваясь в подробности, о которых, я уверен, отец знает, принял решение, что задержусь ещё на пару дней, решив вопросы о перевозке, которая вскоре состоится.
Этим же вечером отправил доверенное лицо в тот посёлок, где лежал в больнице. Он выяснит всё. Я знаю, что была установлена камера в палате, но вида не подал, что понял это. Поэтому была установлена ещё одна камера. никто не знает про неё, кроме двух людей: меня и того верного человека, которого я отправлю. Не думал, что она пригодиться, но …
К вечеру пятого дня, я не смог сидеть на месте, меня всё время куда-то тянуло. Не мог понять, что происходить. На интуитивном уровне ко мне в этот день никто не подходил, от меня всё шарахались стоило только появится на этаже как слуги покидали это крыло. Да, инстинкт самосохранения хорошо работает, не стоит ко мне и близко подходить сейчас. Уже днём сформировалась мысль, что нужно срочно быть рядом с ней. Нужно срочно добраться до Ведьмы. Я отгонял эту мысль как только мог, но когда решил доверится своим ощущением и взяв коня, скача галопом из города в мою стороны со всей скоростью несся запыхающийся конь, а на нём мальчишка, который еле как держался за него, а поравнявшись со мной только и успел сказать своим охрипшем уставшем голосом, прежде чем свалиться на землю от бессилия:
– Господин, нападение … мертвы…
Глава 19.
Сквозь дрёму, я слышала чей-то голос, какие-то пошептывания, но не могла определить кому они принадлежат, что конкретно говорят, ощущала приятное прохладное касание к лицу, к ладоням, принося мне облегчения, от которых, мне кажется, я не смогла сдержать даже стон.
– Давай, девочка, просыпайся, ты уже должна проснуться от настоя трав, которым я тебя пою весь день, – такой знакомый голос. Смогла рассмотреть говорившего только после того, как протёрла глаза. Точнее говорившую. Зарма. Как во время, как раз нужно снова выходить подстилку их Господина. Сломанных он отдаёт на съедение своим шакалам, видимо, понравилось, раз решил подлатать испорченный подарок.
– Умница, девочка, теперь всё будет хорошо, – смотрю на неё, а внутри пустота. Ничего нет. Ничего не будет хорошего. Души нет, внутри образовался вакуум. Сейчас у меня болит оболочка: ссадины, образовавшиеся от трения об землю… после будет агония, которая затопит моё тело и сознание в кислоте. Вопрос времени только. Но я выживу. С этим монстром теперь у нас будут «особые отношения», раз он не бросил меня в том яме. Я помню его бешенный взгляд, там не было здравого разума, чёткая цель – наказать. А мой страх перед ним теперь будет постоянный. Я никогда не смогу забыть то, что он со мной сделал. А травница, не прекращая, верещала мне какую-ту бредятину.
– Так должно было быть. Всё идёт как должно идти. Так было нужно, девочка.
– Замолчите… пожалуйста… замолчите. Я ничего не делала, я получила незаслуженное наказание…– она обрывает, схватив меня за руку в лёгком захвате, садясь на тахту рядом.
– Знаю я. Но я ничего не могла изменить, так должно было быть. Это должно было случится, поэтому мне пришлось уйти в пески, чтобы не сделать хуже. Оставшись здесь и попробовав тебя спасти, я навлекла бы на тебя беду и никто не знает что было бы после…
– Вы знали? И не попытались вмешаться? – Услышала только то, что хотела сама услышать, спросив слегка повысив голос, но тут же скривилась от неприятного першения в горле.
– На, попей, сразу станет легче, – протянув ёмкость с жидкостью, жадно припала к ней. Прохлада помогла унять это неприятное ощущение. Поставив на табурет пялу, я уже смотрела в стеклянные глаза Зармы осмыслённым взглядом, не обращая внимания на саднящие ссадины, попыталась облокотиться на стенку.
– Эс ..сс,– стиснув зубы, сделала глубокий вдох, пытаясь привыкнуть к тянущей острой боли внизу живота.
– Сейчас выпьешь чай и станет легче, – проводит успокаивающими движениями вдоль ладони, но это не может. Не та ситуация, чтобы это помогло, когда тело осквернили, а душу изгрязнили и ни она вода не смоет теперь это чувство.
– А что мне делать с душой? – Прикладываю руки к сердцу, произношу эмоционально, потому что сознание прорывается, подкидывая мне картинки адской ночи, делая большую трещину, в моей возведённой стене. Лучше сейчас я всё выскажу, чем кому-то и не понятно где. – Вы знаете, что там происходит сейчас? А я вам скажу. Там пусто, ничего нет. Только глядя на свои ссадины, всплывают картинки как он истезал моё тело. Кк.. как… Как изнасиловал меня. А вы со мной говорите как будто он просто со мной воспитательную беседу провёл. Я его ненавижу. Он чудовище. И если он ещё раз ко мне притронется, я сама его убью…, – не в состоянии сдерживать свои эмоции, закрываю рот рукой и беззвучно рыдаю, слёзы уже давно капают на простыню, оставляя обжигающие дорожки на щеках. Тяжесть наваливается на меня в трёхкратном размере, зажмуриваю глаза, что есть силы, так легче, никого не хочу видеть.
– Уходите… пожалуйста… я … хочу… побыть одна, – сквозь рыдания пытаюсь выдавить мольбу об одиночестве. Мне сейчас это надо. Пожалею себя и пойду дальше. Ложась в позу эмбриона, обхватываю низ живота. Может так чуть боль утихнет, потому что от плача живот в напряжении и волны боли как острые клинки проникают в самое нутро.
Комкаю простыню, сжав зубами край, пытаясь всё боль, всю ненависть выплеснуть на эту чёртову тряпку.
После бесконечных минут-часов рыданий мне стало легче, как бывает после выплаканных слёз. Но боль никуда не ушла, она всегда останется внутри. Лежа на спине и смотря на потолок, выводя невидимые узоры, я думала о будущем. Какое оно меня ждёт? Увижу ли я когда-нибудь своих близких, свою дочь? И когда до меня дошёл смысл вопроса, что нет у меня той оптимистичной жилки о том, что выберусь, что я вернусь, я ужаснулась от того, что смирились со всем этим. И на смену этим мыслям, пришло чёткое осознание – Я ВЫЖИВУ. Только куда деть страх, который я буду испытывать при каждой встречи с чудовищем? Не смогу, чересчур эмоциональная, чтобы держать «лицо кирпичом». Он быстро прочтёт всё на моём лице. А хищнику нельзя показывать свой страх. Он им питается. Страх-это слабость. Но как побороть себя? Почему я не пошла на психолога? Вспомнив о чаи, который мне оставила Зарма, я привстала и осушила всё до дна. Через несколько минут меня потянуло в сон. Единственное место, где я чувствую себя в безопасности – это объятия Морфея. Мысленно поблагодарив травницу за чудо-чай, я провалилась в темноту.
***
Прошло пять дней. Целых пять спокойных дня. Благодаря травам и мазям, которые я смазывала ссадины я быстро восстановилась, точнее моё тело, а вот моя душа. Она … она покрылась льдом страха, обдавая тело неприятными мурашками при любом упоминание о случившимся. Я стараюсь об этом не вспоминать, но …
– Это тебе ещё повезло, девочка. Ты была не девственницей, можно считать, что это грубым сексом. Зарма, знает, что говорит. Если бы не он, взяли бы тебя по очереди все желающие или разом. Так было бы лучше? Ты бы не выжила после такого. Никто не выживает, как бы я не пыталась их спасти, никто. Не терзай душу и память, – Зарма пыталась ещё со мной поговорить, но у нас разные взгляды на эту ситуацию. Я даже представить боюсь, что было бы со мной будь я девственницей.
– Мне противно от ваших слов, – не посмотрев на неё, отвечаю не сразу. Это правда, я не понимаю как … как … Я даже не могу подобрать слов, чтобы описать своих чувств. Мой мозг плавится от мыслей, от постоянных воспоминаний, от не понимания этого мира.
– Потертость быстро сойдёт. Внутренних повреждений нет, – ничего не ответив на это, она вышла.
К вечеру пятого дня, замечаю движение в окне. Подойдя ближе, отодвигаю белую ткань в сторону, чтобы разглядеть по-лучше. Что-то даже удаётся услышать.
– Их много… с двух сторон… суки.. разделяемся.
Больше никто не пробегал.
Для полного счастья не хватало ещё нападения. Я боялась чудовища, но судьба решила всё по-другому. Я не хотела больше его видеть и жизнь подарила мне эту возможность – я его больше не увижу. По обрывкам фраз, я сделала неутешительные выводы и не в нашу пользу. Их больше, они нас окружили. Я не знаю сколько Иман оставил своих людей здесь. Надеюсь достаточно, чтобы отбить удар. От неизвестности начала измерять шагами убежище Зармы, её всё не было. Она приходила вечером, утром рано уходила. Больше разговоров не было у нас. Я не желала ей зла. Не знаю сколько прошло времени прежде чем она пришла, но как только она переступила порог и закрыла за собой дверь, я тут же кинулась к ней, чтобы узнать больше информации. Хотя не понимала, чтобы я смогла с ней сделать.
– Зарма, что происходит? Их слишком много? Я слышала как двое мужчин переговаривались, – её лицо ничего не выражало. Может и мне не стоит волноваться? Но после её слов, я поняла, что ошиблась. Волноваться нужно.
– Успокойся, девочка. Я тебя спрячу. Никто не знает об этом месте.
– Зарма, а ты?
– Если мне суждено встретится с Аллахом, это случится сегодня. А если нет, то мы ещё увидимся.
Ужас пробрался ко мне. Холодок прошёлся по спине. Я только начала понимать, что она пытается до меня донести.
– Зарма, я не хочу, чтобы ты умирала. Давай со мной, – вцепилась в её сухие руки, но такие мягкие, как пух.
С улицы уже доносятся выстрелы, крики женщин, детей, людей Имана. Вздрагиваю от резкого шума, перевожу взгляд за спину травницы и встречаюсь с тем мужчиной, который меня провожал к Ибрагиму.
– Я задержу их, а вы через окно полезайте, кони с западной стороны, если поторопитесь, то успеете, – у него не было в голове страха, тревожности, нервозности. Он говорил спокойно, но повысив голос. Он не боится смерти. Сказав это, вышел.
– Зарма, я пойду только с тобой, – сжав её руки, говорю дрожащим голосом. Мне страшно.
– Тише, девочка, тише… – сжав в поддержке в ответ, она отпускает и идёт к спальному месту. – С тобой я не могу пойти, а на счёт смерти я уже сказала. Если суждено, противиться не буду,– начала отодвигать тахту. А я стаю истуканом и не могу даже сделать полной грудью вдох.
– У нас мало времени, помоги, – повернув голову ко мне, говорит. Подрываюсь и помогаю. – Ты будешь сидеть здесь, пока он не придёт.
– Зарма, прошу, давай сделаем как сказал он.
– Он предатель. И я не уверена, что там нет ловушки. Здесь я уверена, что ты будешь в безопасности, – параллельно она подковыривает деревяшку и следом поднимает пять половиц, которые соединяются одной дощечкой с внутренней стороны. – А теперь послушай меня внимательно, девочка. Я напишу письмо Иману, если он забудет напомни ему о нём. Если послушаешь старуху, увидишь свою дочь снова.
– Как ты узнала о…– не даёт договорить.
– Не перебивай меня. Ты можешь его поставить на колени, если только захочешь. Он твоё спасение и твоя погибель, запомни это. Только тебе решать. Всё, давай, полезай, – тянет меня вниз, чтобы залезла туда.
– Зарма, давай со мной, здесь хватит место. Говоришь так, как будто прощаешься.
– Живо полезай, кому говорю…– повышает голос. Вспрыгнув, отмечаю, что достаточно большой подвал. Не глубокий, но и на корточках сидеть не придётся. Не успела даже голову поднять, как погружаюсь в мрак, закрыла меня дощечками. По звуку, задвигает на место тахту. Пытаюсь прислушаться, слышимость не такая хорошая, но всё равно слышаться ещё крики, выстрелы. Никакого просвета нет, чтобы подсмотреть, что происходит, но потом, когда наверху всё утихнет, а до меня окончательно дойдёт, что произошло, я буду рада, что не предусмотрен просвет. Я бы не хотела этого видеть. Не смогла бы усидеть на месте, видя как человек умирает …
Глава 20
Автоматная очередь слышится всё сильней. Руки трясутся, сердце бешено стучит, разнося кровь с невероятной скоростью. Зарму всё также не слышно, от этого становится ещё страшней. Я не хочу, чтобы она умирала. Она прощалась со мной. И письмо, которое должен потом увидеть Иман – это прощание с ним. Но почему? Здесь бы хватило места для нас двоих. Не ужели она видела свою смерть. Начинаю читать молитву, чтобы Господь Бог сохранил жизнь травнице. Она не заслужила смерти, она единственная кто ко мне искренне относился. Ещё Ибрагим… Надеюсь он сможет выжить…
От молитвы, которую я с трудом пыталась вспомнить, меня отвлёк резкий грохот, подпрыгнув на месте, я зажала рот рукой, чтобы не слышали как я дышу, потому что я уверена, что дышу я как загнанная лошадь. Прислонилась к стенке, я подняла голову вверх, но всё также ничего не видно. Из-за того, что пульс отдаёт в уши, я плохо слышу, что происходит на верху. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Убираю руку со рта, пытаюсь прислушаться к происходящему.
– Где эта подстилка? – Слышу голос того мужчины, но он уже не такой спокойный каким был, а возбужденный, с нотками злости.
– Как ты и сказал, через окна убежала к коням, – спокойный скрипучий тон старухи не пропитан страхом. Она отвечает как и всегда.
– Врёшь, старая. Не могла одна. Куда дела? Отвечай, пока не подстрелил, – рычит он, слышу тяжёлые шаги, идёт к ней.
– Чего так переживаешь? Убежала куда сказала…
– Я знаю, что врёшь, старая.
– Я не боюсь смерти. Особенно от рук шакала, – звук удара и подающего тело. Урод, как можно ударить женщину?
– И что ты этим добился, Узббет? Думаешь, что скажу правду? Нет, не скажу.
– Ей же будет хуже, – всё-таки Зарма была права и он предатель. Нельзя позволить, чтобы меня обнаружили.
– Твоё предательство стоило свеч, а? – Спрашивает Зарма с издёвкой.
– Закрой рот, старуха. Что ты знаешь? Ничего… Я хочу лучшее для свой семьи, – угрожающе тихо произносит он.
– Знаю, я многое знаю. И своим предательством ты не поможешь своей семье, только позор…
Какой-то шум. Выстрел. Крик. Со всем рядом. Зарма только выживи. Только не ты, пожалуйста.
– Где эта сука? – Кто-то громко сказал. Но не рядом.
– Старуха сказала, что сделала всё, что было сказано.
– Тогда где она? Перед отъездом хотел развлечься, оставив Иману потрепанный подарок.
– Выдвигаемся, сама сдохнет, если пошла в пески. Нет времени.
– Узббет, на твой счёт у нас особое поручение, – слышу тяжелые приближающие шаги. Хрип. Стон. – Твоему новому Господину не нужны предатели. Предал одному- предашь другого.
– Ааа… – приглушённый стон.
– А то делать со старухой? – Умоляю, сохраните ей жизнь. Секунды так долго идут, пока я жду ответ и потом…
– Быстро, – это всё, что слышу, а потом только выстрел. Один. И звук падающего тела. Зарма… Нет. Всхлипываю, прикрываю рот рукой со всей силы, потому что кажется, что даже мелкие вдохи, которые я делаю, кажутся очень громкими. От слёз, всё плывёт, всё размывается, ещё и так мрак кругом. Не слышу больше шагов, разговоров, давящая тишина, только один раз был стон боли и скрип двери. Я осталась совершенно одна, тишина давит, чувствую, как воздух сгущается, протяни руку и почувствуешь его. Мне так больно, так горит всё внутри. В груди. Глубоко внутри, хочется разодрать кожу и вырвать то, что приносит боль. Руку от рта не убираю, потому что боюсь, что могут услышать меня и смерть Зармы будет напрасной. Она меня спрятала, защитила. Выходит и правда видела свою смерть. Почему мне ничего не говорила? Я эти два дня так себя с ней вела, хотя она не была виноватой. Поганая натура всех людей, мы не ценим, когда есть, а потерявши начинаем жалеть. Присев на задницу и попытавшись задышать полной грудью, у меня не сразу получилось, грудь сдавило, кислорода мало, слёзы капают. Какая несправедливая жизнь.
***
Просидела я достаточно долго, потому все мышцы затекли. Думаю, уже глубокая ночь, потому что напали на нас вечером. За эти часы одиночества какие только мысли не лезли. Что если он не придёт? Что если никто сюда не зайдёт? Я пыталась выбраться, сбила ребро ладони. Один страх замещает другой страх. Но самый главный. Страх- Неизвестности. Когда мысли о смерти витают противовес этим мыслям возникает стойкое желание жизнь. Выжить. Любой ценой. Так и сейчас, я не хочу, чтобы моя жизнь оборвалась таким образом. Я хочу, чтобы у меня был шанс побороться за неё, а сейчас безвыходная ситуация. Остаётся только ждать.
Пытаюсь размять ноги, но как только это делаю, сразу кривлюсь от неприятных ощущений.
– Цсс… – не могу сдержаться. Чёрт, как же больно.
Постепенно страх накатывает с новой силой. Сколько здесь я уже просидела? Достаточно долго. Никого нет. Больше не слышно было ни криков, ни выстрелов, ни стонов. Оглушающая тишина, от которой волоски встают дыбом на руках. Жутко. Я не знаю сколько прошло времени, за это время я не на секунду не смогла закрыть глаза. Боялась, вдруг кого-то услышу, но пропущу этот момент, потому что опять отдалась в спасительные объятия Морфея. Потом, всё потом. Он придет, Зарма была уверена, что он придёт. Значит, придёт. Как только произнесла её имя у себя в голове, мысли тут же улетучились. Не о чём больше не могла думать. Только о том, что травница мертва. Мои эмоции рвут меня изнутри, они разрывают меня на части. Хочется орать, долго и надрывно.
В работе привыкаешь к смерти, я научилась разделять рабочие от личного. И для меня пациент всегда оставался пациентом, никогда не привязывалась к ним. Но сейчас другая ситуация, всё другое. Другая страна, другой менталитет, другие правила и единственный человек, который мне помогал и был искренне добр в самый ужасный момент в моей жизни – теперь мёртв. Я успела за такой короткий срок к ней привязаться. Слёз нет, но глаза щиплят. Красные, напряжённые.
Спустя бесконечно долгих минут я ощутила, что что-то поменялось, хотя гробовая тишина сохранилась, но шестое чувство говорило об обратном. Вскоре я в этом убедилась, прислушиваясь я уловила как скрипнула дверь. Адреналин подскочил до максимальных показателей, почувствовала лёгкое головокружение, но постаралась взять себя в руки, потому что я осталась одна и не знаю кто мог сюда явится и какие цели преследует этот человек.
– Тише, Надя, успокойся. Зарма сама говорила, что никто об этом месте не знает, – успокаивала я себя, говоря вслух, но очень тихо, чтобы никто не услышал. Когда слышишь голос – легче. Не так страшно становится. В ушах шумит, не могу сконцентрироваться. Перемещаюсь в дальний угол, оглядываюсь в поисках какого-нибудь тяжёлого предмета, но ничего подходящего не нахожу. По другую сторону – полки, на них мешочки с травами и остро-колющих предметов по близости не наблюдается. Ничего не найдя, поднимаю голову и прислушиваюсь, сердце пропускает болезненный удар. Тяжёлые шаги со всем близко, отвлеклась и не услышала этого.
Я даже уже не знаю, что лучше остаться здесь и умереть от недостатка воздуха, еды и воды или же дать себя обнаружить, но в случае чего бороться за свою жизнь до последнего. От этих мыслей меня вырвал скрип ножки от… Тахты. Чёрт, это точно она, прямо надо мной. Сердце не справляется с работой, от его стука мне физически становится больно в районе грудины, делаю глубокие вдохи, от неизвестности прижимаюсь в угол, занимая оборонительную позу. Крышка поднимается, но из-за того, что я сидела в темноте мне ничего не видно кто именно стоит и возвышается надо мной, только силуэт. Мощное тело, большое. Он делает движение, а я от страха зажмуриваю глаза, но вскрикиваю от боли в плече, потому что меня вытаскивают на поверхность.