Ты сможешь меня простить?

Глава

Глава 15

Надя

Эти два дня были относительно спокойными, за исключением ночи, в которых чудовище хотел меня соблазнить. Вечером, когда солнце начало садиться зашёл мужчина, который меня сопровождал утром, давая понять, что пришёл за мной. В течении дня с Ибрагимом мы общались только по делу и то указание были с минимальными объяснениями. Два раза у нас был перекус, который приносила пожилая женщина, с потухшим взглядом на жизнь, думаю она потеряла в этой перестрелки близкого человека. Но когда я узнала сколько этой женщине лет, во время перекуса было не много времени для разговора, ответ меня подверг в шок.

– Зурме всего сорок четыре и она никого не теряла, – когда Ибрагим сказал это, я не поперхнулась лепёшкой. Ведь была уверена, что она уже пожилая. Выглядела она на пятьдесят пять- шестьдесят лет. Это как нужно было работать или через что нужно было пройти, чтобы так выглядеть. Я не стала дальше спрашивать, но поняла по взгляду своего «коллеги», что он не восторге от такой жизни или же против такого жестокого общества как здесь.

Раненные мужчины не то, что не смотрели на меня, они отворачивали свои головы, во время какой-либо манипуляции. Иногда, казалось, что они даже не дышат.

А после того как я заходила на территорию арабского шейха, первым делом тормозила у входа, всматриваясь, вслушиваясь нет ли его там… за стеллажём. Убедившись, что я одна, сразу ложилась под простынь и пыталась уснуть, как можно быстрее. По моим подсчётам сейчас в районе шести часов. Это слишком рано для сна. Я по жизни сова и ложиться в час или два ночи для меня обыденное дело.

Одна я побыла не долго. Буквально через минут десять занесла женщина тазик с водой и, не сказав ни слова, вышла. Помня предыдущее моё купание, не решаюсь даже подходить к тазику, а так хочется ополоснуться или хотя бы сделать минимум гигиенических процедур. Мои мысли прерывает открывающаяся дверь.

– Молодец, помнишь мои слова, – говорит шейх, преодолевая расстояние до меня всего за три шага, которые были отчётливо слышны под его весом. Смотрит на меня сверху вниз, что? Это улыбка? Да, сам дьявол вселился в мужчину.

– В тазике есть ковш, ополоснись. От тебя несёт как от кобылы, – почему я такая дура и жду от этого недочеловека человеческого отношение? – Ну, мне долго ждать тебя? – Говорит грубым голосом, но спокойным. Скрещивает на груди свои руки, натягивается при этом его джалабия таким образом, что видны очертания мышц на груди.

– Ты не выйдешь? – спрашиваю всё также лежа под простынёй и боясь выбраться под его пронизывающе-обжигающим взглядом. Стало внезапно жарко. Вот бы сейчас оказаться в том месте, где сейчас дождь.

– Видимо, не все слова запомнила. Женщина моется только в присутствии мужчины. Я буду здесь, у тебя время ограничено и оно пошло, – всё тем же грубым голосом, но он уже отдаёт хрипотцой.

Чёрт, ну сколько можно. Мысли скачут быстро, пытаясь ухватится хоть за одну здравомыслящую и приходит понимание, что наш с ним секс дело времени. Он будет. Дело лишь в его выдержке и его терпении. И мне нужно привыкнуть к шейху. Пускай моё привыкание и смирение к ситуации начнётся сейчас, когда он даёт время для этого.

Встаю с пола и иду к тазику с водой. Иман сел на стул так, чтобы я была прямо напротив него, широко расставив ноги, и всё также со скрещенными руками на груди. Не теряя времени повернулась боком к нему и, сняв джалабию, опускаюсь в тазик. Бедная женщина, я бы не смогла его поднять, такая тяжесть. Понимаю теперь почему женщины преждевременно стареют.

Зачерпнув воды, поливаю на голову, решив, что не знаю тут распорядок купание и когда посчастливится ещё помыться. Вода такая божественная, прохладная, стекая по телу, образует прозрачные ручейки. Очень сильно не хватает душа. Могла больше часа простоять под ним, забывая о времени. Делаю всё максимально быстро, так как боюсь, что арабский шейх не сдержит свои слова и возьмёт силой. Беру мыло в руки и провожу по телу. После того как заканчиваю с процедурой, понимаю, что ни полотенца, ни чистой длинной рубахи нет, по-другому джалабию нельзя назвать. Не поднимаясь в полный рост, поворачиваю голову в сторону мужчины и встречаюсь взглядом, который может испепелить одним разом, всего за одну секунду. Стало ещё жарче, хотя вода стало прохладней. Во рту всё пересохло, не могу вымолвить из себя хоть слово, поэтому просто смотрю на лицо и на кой чёрт мои глаза опустились ему между ног. Явный бугор, который выпирает через штаны и рубаху свидетельствует о том, что он уже на пределе. Проглатываю слюну, её не хватает, чтобы увлажнить рот, поднимаю глаза обладателю хорошей, здоровой эрекции.

– Поднимись, – слышу хриплый голос. Так и знала. Если буду сопротивляться, точно не сможет сдержаться от брыкающей добычи, которая борется за жизнь до последнего вздоха. А то, что буду бороться это точно. Не позволю. Нет, я так не хочу. Поднимаюсь в полный рост, но корпусом не поворачиваюсь, только повёрнута голова. Окидывает меня, при это продолжая сидеть, только грудная клетка и частые глубокие вдохи выдают его, если не брать в учёт его стоячий член.

– Повернись ко мне, – отдаёт приказы он всё тем же голосом, а я ему подчиняюсь. Он на грани, сжимает кулаки. Напрягаются его руки, которые открыты, открывая вид на тату. Я хочу прикрыться руками и он это понимает и в знак, что лучше этого не делать, он просто качает головой. Если я так ещё постаю несколько минут мне полотенце и не понадобиться, потому что и так всё высохнет. Под его взглядом температура тела поднялась точно на градус, чувствую как начинают щёки пылать. Никто ещё так не смотрел на меня, даже мой Никита. Он видел меня голой, но, чтобы просто смотреть и ничего не делать, доводить таким образом до невозвратной точки, такого точно никогда не было.

– Подойди, – очередной приказ. Я ему, что солдат? Злость поднимается из глубин, но я напоминаю себя, что – я никто для них. Вещь, игрушка, как они привыкли называть- шлюха и подстилка. Проглатываю неприятный ком, который уже образовался после моих мыслей. Подхожу и встаю в шаге от него.

Смотрит на мою грудь, акцентируя внимание на соске, который превратился в горошину ещё от прохладной воды. Продолжает свои исследования до лобка, уделяя вниманию и ему. При этом всё также сидя не подвижно. Перевожу взгляд на руки и все остальные секунды, минуты смотрю только на них. Замечаю, что он разжимает- сжимает кулаки, но не прикасается ко мне.

– Одежда справа от меня, – вздрагиваю после его реплики, потому что она прозвучала неожиданно и более громко. Перевожу взгляд на неё и думаю это и было разрешением одеться. Не думая, подхожу и одеваю как говориться «по-солдатски». Чтобы не слышать опять его приказов, сразу поворачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза, которые тоже устремлены на меня.

– Сейчас принесут ужин, ешь без меня, у меня дела, -встаёт и уходит.

Сделала всё как и сказал: покушала, легла спать, уснула довольно быстро.

– Никита, не надо, малышку разбудишь, – не унимается мой мужчина, лежа в кровати, положив свою рука мне на талию, слегка сжав её при этом.

– Она спит, и мы будем тихо. Я так по тебе скучаю. Так хочу тебя поласкать язычком, так хочу тебя потрогать. У меня член стоит колом от этих слов, а если приступлю к действиям, так вообще кончу, едва в тебя войду.

Как можно вообще сопротивляется, когда только от хриплого голоса становишься влажной, уже не говоря о значении слов змея-искусителя. В это время рука Никиты опускается чуть ниже талии. Контраст с этой прохладной областью с горячей рукой мужчины вызывает табун мурашек и мой тихий стон, едва слышимый. Как можно отказать, когда такая прелюдия, после которой ты как растопленный воск, готовый принять любую форму в руках мастера своего дела. На всё согласна, лишь бы тебе помогли унять это чувство в низу живота.

Руки не перестают ласкать моё тело, одна рука ласкает грудь с соском, для меня – это самая не эрогенная зона, но Никите нравится их мять, сжимать и целовать. Вторая рука приспускает трусики с одного края бёдер, потом с другого края. Всё это тягуче-медленно. Оставшись полностью голой, ощущаю тяжесть мужского тела. Поцелуи горько-сладкие от шеи до груди. Не упускает ни одного миллиметра кожи. До дрожи. До мурашек. А мне так не терпится, чтобы он оказался уже между ног. Но спустившись к пупку, останавливается, поднимает голову, чтобы увидеть моё наслаждение. Хочет, чтобы попросила о большем. Не сейчас, хочу продлить это мгновение, поэтому откидываюсь на подушку, а горячие поцелуи-укусы продолжают покрывать район живота и бёдер. От такого контраста мурашки даже и не думают покидать моё тело. Но постепенно Никита поднимается снова к груди, при этом устроившись между моих широко разведённых ног, делая медленные поступательные движение, но не входит, потому что ещё сам в боксерах.

– Ах… прошу … я не могу, – запускаю руку ему в волосы, надавливая сильней. Смазки так много становится, что его боксеры становятся мокрыми от того что трутся об меня, надавливая ещё на клитор, принося мне нереальное наслаждение. Развожу ещё сильней ноги, но не закидываю их на бёдра, хочу максимальной близости тел.

– Как же мне нравится твоя грудь. Она великолепна, – после последнего слова, он слегка прикусывает сосок и надавливает своей эрекцией прям на вход во влагалище. Не могу сдержать стана удовольствия.

– Ааххх…. Войди в меня….

– Нееет, не так быстро. Хочу тебя ещё попробовать на вкус, – но почему-то направляется в совершенно в другом направлении – шеи. Целует. Посасывает. Нежно кусает, оттягивая кожу, а следом проводит горячим языком, зализывая. Утыкается в основании шеи и слезает с меня. Что? Но не успела мысль прийти, как он ложиться на бок, прижимаясь ко мне. Мурашки опять завладели моим телом, потому что стало зябко. Открываю глаза, поворачиваю голову, смотря непонимающим взглядом.

Ведёт рукой к промежности, входит сразу два пальца, опять целуем меня в шею и тут что происходит странное, потому что Никита не курит. А тут улавливаю сладковатый запах.

Резко открываю глаза, не могу сфокусировать взгляд. Вижу перед собой стеллаж. Ощущаю руку на талии. Такая тяжелая. И тут голос…

– Я ещё ничего не сделал, за исключением твоей шеи, и уверен, что ты уже влажная, – говорит спокойным голосом, и я тут же со всей силой сдёргиваю его руку, которая легко поддаётся и натягиваю простыню на себя, вместе с тем садясь и, прижимаясь к стенке.

Этот чудовище забавляется мной, он доволен собой. Дура, о чём ты думала, когда соглашалась? Идиотка.

– Какой из тебя Арабский шейх, если ты не держишь своё слово, Господин? – Зло шиплю я. И в ту же секунду была схвачена за шею. Откидывает покрывало.

Он ничего не говорит, просто режет меня без ножа, а мне и так становится больно. Страх покрывает моё тело холодной коркой, на кончиках пальцев чувствую неприятное покалывание. Одной рукой он фиксирует мою шею, надавливая на неё, а другой резко вводит два пальца. Вцепилась ему в запястье, чтобы избавится от омерзительного проникновения. Пытаюсь ослабить захват на шеи, но от этого он только сильней ещё сжимает. Злость. Гнев. Звериный оскал.

– Не ценишь хорошего отношения… Да, Нунна, это было ещё хорошим отношением, – вынимает и резко опять входит пальцами на всё длину, от былого возбуждения, которое было во сне не осталось и следа. Мне больно. Трение приносит дискомфорт, рефлекторно мышцы сжимаются, принося ещё больше боли.

– Кто ты такая, чтобы я держал своё слово перед тобой? Ты никто. Шлюха, моя подстилка, моя вещь. Запомни это, иначе я выжгу это на твоем теле, чтобы смотря на этот участок кожи, ты всегда помнила об этом и прежде чем, чтобы что-то сказать – думала, – он сделает это. Замираю. Инстинкт самосохранение поднялся на столько, что просто леденею от ужаса и смотрю прямо на него. Он тоже ничего не делает, но пальцы из меня свои не вытащил, а я всё также держу его запястье, оставляя на его коже багровые полумесяцы. Не знаю, что мне сделать или что мне сказать. Закрываю глаза, а открыв их, убираю свои руки от него и сладу их по обе стороны от себя.

– Умница, Нунна. Поняла, что никто и пора смириться, – после сказанного он вынимает свои пальцы и обтирает их об мою рубаху.

После, подхватив со стула джалибаю, выходит. Этой ночью он не приходил.

Ему нужна была моя покорность и моё понимание, что моя жизнь и моё тело в его руках. Пусть будет так, но не моя душа. Её я не отдам. Уснуть получилось только под утро.

Глава 16

Утром второго дня в помещении затащили на носилках мужчину, весь в гематомах, ссадинах, в кроваво-грязной одежде, где-то порванная. Ибрагим сразу же подошёл к «гостям», оставляя незаконченную манипуляцию на меня. К нему не раз уже приходили, но старалась не поднимать не то что глаза, а голову. Но сейчас судя по тому, что народу у входа скопилось много, шестое чувство мне подсказывает, что что-то с этим мужчиной не так. Сквозь негромкий разговор, можно уловить только обрывки фраз.

– … он нужен живой… делай что хочешь. Допроса не было…

– Я говорил Господину ибн Сахиму, что нужно было сразу ко мне…

– Старый, делай что велено… Сегодня Господин будет отсутствовать… – после этих слов я ничего не могла услышать, потому что радость захлестнула меня, лишая слуха. Улыбка сама лезет на лицо, но я тут же её прячу, беря контроль над эмоциями. Настроение определённо стало подниматься. Настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как мужчину уложили по левую сторону от двери. По ту сторону остались стоять два караульных, чтобы не сбежал что ли?

– Ты не подходи к нему. Я сам им займусь, – Ибрагим ко мне не обращается по имени и по прозвищу, которое придумал чудовище. Мне очень повезло, что такой человек оказался на моём жизненном пути, тем более в таком месте, как это. Он как светлый лучик, который помогает не упасть, не в пасть уныние. Даёт надежду, что не все такие. Не даёт забыть, что такое человечность. А мне так не хватает её, доброты, сострадания. Элементарных базовых качеств, которые присуще каждому человеку.

Как и было велено, к мужчине я не подходила, за исключением, когда нужно было помочь зашить рану. Но реакция была странной на меня.

– Она? – Вот, что он сказал, когда была рядом. Только я никогда с ним не пересекалась. И знать друг друга мы не могли. Не сильно акцентируя на этом внимание, продолжила дальше нарезать тряпки для промывки и перевязки.

Больше я не подходила к тому мужчине. День прошёл незаметно. Как и было положено в одно и тоже время, приходил мой конвоир и отводил в "хозяйские апартаменты". А вспомнив, что его не будет, моё настроение поднимается до критической точки, учитывая где я и в каком положении нахожусь.

Ночь была тревожной. Сначала я не могла уснуть, но вскоре провалилась в беспокойную карусель сна. Ворочилась, просыпалась и так несколько раз за ночь. Единственное, что запомнила, это то, что увидела свою девочку во сне.

Стоит мне только подумать о ней, как скапливается влажность в уголках глаз, как начинает щипать нос, как образуется тяжелый ком в горле, который долго не даёт вдохнуть полной грудью, от чего дышать становится труднее. Невозможно описать те чувства, которые испытываю при воспоминании о семьи. Грудь сжимается с такой силой, словно её сдавили в тисках. Ощущается физическая боль, которая пульсирует глубоко внутри. Давит. Раздавливает грудину. Сколько я ещё продержусь? Только сам Бог знает. Потому что держать глубоко внутри свою боль становится с каждым разом всё сложнее, а то что она выберется наружу, это только вопрос времени.

– Маама. Мама…– проносятся отголоски сна, в котором моё солнышко звало меня, раскрывая свои тёплые ручки для объятий. Именно на том моменте я проснулась и больше не смогла сомкнуть глаз. Настроение ушло в минус, не помню как перекусила, не помню дорогу до своей, так называемой работы. Ибрагим видя моё подавленное состояние, старался давать указания, в которых бы погрузилась в работу с головой. Он уже понял, что любимому делу отдаюсь всецело.

Ближе к обеду пришёл какой-то мужчина, спросил у Ибрагима про самочувствие пленного. Диалога не слышала, но спустя время возле того самого больного уже стояли человека три. Чтобы не привлекать внимание, я уселась в дальний угол, занявшись привычном делом, стараясь абстрагироваться от ситуации. Тем меньше буду знать, тем лучше для моей расшатанной психики.

Стало как-то напряженно, воздух таким осязаемым становиться, возникает такое ощущение, что вытянув руку, можно его потрогать. Приходит понимание- он здесь. У человека настолько сильная аура, что ощущается всеми фибрами души. Не поворачиваю голову, продолжая заниматься своим делом. На таком расстоянии невозможно понять их разговора, хотя я и не пытаюсь, но несколько реплик до меня всё же долетают.

– Был приказ, – говорит лежачий, закашлившись.

– Я пришлю тебя по частям, – эти слова сказаны не мне, но становится страшно мне. Очень страшно. Неприятное чувство возникает в желудке.

– Перед тобой бегает предатель, а ты даже и не видишь, думая своей головкой,– хлипловатый смех вперемешку с кашлем, который долгие секунды одолевает мужчину. Звук удара и стон. Харкает на пол.

– Да, твоя… подстилки. Я о ней. Уже все…в курсе, новости быстро по ветру нашему …разлетаются. Она была … от Асада, – мужчина говорит с остановками, постоянно кашляя. От его последних слов, мой живот сворачивается в тугой болючий комок. Крупная дрожь проходит по всему телу, я даже вздрагиваю от этого. Тихо. Слишком тихо стало.

– Встань, – как гром. Резко, громко. Встаю, поднимаю глаза, встречаясь с чёрным морем, которое меня обещает долгую и мучительную смерть. Стоит в метре от меня, глубоко дышит, кулаки сжаты, ноздри раздуваются, как у буйвола перед схваткой.

– Я его не знаю, в первый раз слышу. Это какая-то ошибка, – слова вылетают, как из автомата. Но начинает только сильней злиться от этого.

Спустя секунду, я понимаю, что допустила ошибку, потому что это выглядит как оправдание. А как себя вести и что нужно говорить, чтобы он поверил? Чтобы это не выглядело как оправдание? Интуитивно, отступаю назад, но некуда, если сяду на стул станет ещё страшнее. Как коршун будет нависать надо мной, и стоит только мне сделать неверное движение, как хищник тут же устремится на свою добычу. Иду правее, но через шаг стена. Стук сердце даже в ушах отдаёт.

– Ты лживая грязь, – говорит обманчиво- холодным тоном. Этим тоном можно воду в лёд превращать. Я не знаю, что мне сказать. Он уже сделал выводы. И не в мою пользу. – Что? Больше нечего сказать? – Ком в горле подступает. От страха всё сжимается. Молчу, потому что всё будет использоваться против меня. Ничего и никого кроме себя и зверя не замечаю, который хочет моей боли. Не замечаю, как Ибрагим мельтешит над тем мужчиной, который меня обрёл на смерть. Что это было? Это какое-то недоразумение. Я ни с кем не встречалась. Мысли проносятся в голове, но язык онемел и прилип к нёбу.

– Мне даже противно от тебя руки марать, – столько ненависти в глазах. Приближается ко мне, но близко всё равно не подходит. Ударит, убьёт. «Я ведь ничего не сделала», – кричу я, но меня никто не слышит, потому что этот крик только в голове. – За это ты будешь страдать, это я тебе обещаю.

Поворачивается полу-боком к своим людям.

– К столбу её, на ночь в яму, утром казнить, – отдаёт чёткие указания. Это как будто не со мной происходит. Может это всё же затянувшийся сон, который не хочет меня отпускать.

Вот так закончится моя жизнь? Поворачивает голову на меня, но взгляд изменился, там звериная полуулыбка, которая предвещает мне все муки ада. Зажимаю рот рукой, содержимое желудка подступает к горлу. Выхожу из оцепенения и могу сфокусировать взгляд не только на чудовище, которое отошло на несколько шагов назад, но и на боли в плече.

– Это не я. Я ничего не делала, – кое-как шевелю языком, пытаясь хоть что-то сказать. Но из-за страха, который полностью меня захватил, я теряюсь и дальше события проходит сквозь меня. Я как будто наблюдатель. Слёз нет, до меня ещё не дошло, что произошло и что произойдёт. Чуть позже придёт осознание. Видимо, это защитная реакция организма.

Боль в плече усиливается, мне что-то кто-то говорит, но я только слышу некоторые слова, потому что начинает поступать паника.

– Шевели, шлюха …

– Твой ад начнётся ночью, когда тебе будет трахать несколько мужчин. Потом скажешь какая разница между настоящими мужчина и со своими … русскими сосунками, -солнце нещадно слепит. Смотрю на него огромными глазищами. Остановив и развернув к себе лицом, обдаёт неприятным запахом изо рта. Огромная борода, это всё, что я успела заметить, прежде чем прислонить руку ко рту, чтобы не стошнить прямо на него, но это сильней меня. Поворачиваюсь в сторону, очищаю желудок от недавнего лёгкого перекуса.

– Сука… Только попробуй меня испачкать блевотиной, будешь языком вычищать своё дерьмо, – как только отпускает меня, я падаю на колени и опустошаю желудок до болевых спазмов, которые не могут прекратится. Вытираю рот рукой и в туже секунду меня дёргают вверх. Издаю тихий стон, потому что невозможно терпеть боль в плече. Сильная ноющая боль… но это только начало.

– Пошла…

Я ничего не говорю, нет смысла. Они получили приказ и им доставляет удовольствие причинять боль, калечить людей, насиловать женщин. Мне никто не поможет. Меня никто не спасёт. Чтобы облегчить дискомфорт в плече, стараюсь не отставать. Он больше ничего не говорит. Сзади кто-то идёт, они тоже оставляют свои грязные высказывания, не скрывая своей ненависти и своих желаний, что бы они сделали со мной.

Мы приходим на ту самую площадь, на которой не так давно было публичное наказание женщин. Как изменчива жизнь, как раз есть возможность всё испытать на своей шкуре. И унижение это меньшее, что я буду испытывать в ближайшее время.

Подойдя к помосту, резко разворачивает к себе, сдирает с головы куфию, бросает под ноги. Сплюнув прямо на вещь, он дергает меня, чтобы поднялась. Связывает руки, болезненным узлом, который с большой вероятностью опять натрёт кожу до мяса. Опускаю голову.

– Смотри на меня, – приказывает мне с издёвкой. Не сопротивляюсь, не хочу боли, а то что он меня ударит за неповиновение… по нему и видно, что он только этого и жаждет. – Я буду первым, кто сегодня придёт к тебе в яму, – обдав смрадным дыханием, уходит. Начинаю дышать часто, чтобы заглушить рвотные позывы, которые возобновляются.

Глава 17

Солнце палило нещадно, я потерялась во времени. Начала личного Ада в самом разгаре. Пот стекает ручьём, приносит облегчение ветер – обдувает мою вспотевшую одежду. Ужасно хочется пить, во рту пустыня Сахара. Смотрю вперед, пытаюсь сфокусировать взгляд, но из-за такой жары это плохо удаётся. В глазах всё плывёт, сливаясь в одно целое. Замечаю жителей деревни, которые не могут не пройти мимо и не бросить в меня колкой фразой или камнем. Славу Богу, камни маленького размера и они не целятся в голову. Пытаюсь промочить горло, но уже нечем, от этого горло дерёт. Губы сухие, начали трескаться, мне это только на руку, потому что выступившей кровью, пытаюсь увлажнить рот. Голову печёт. Она так горит, как будто я – само пламя, от этого пульсирует в висках, оглушая биением собственного сердце. Этот урод снял головной убор, видимо, здесь практикуют такой вид наказания. Это так выматывает, что несколько раз я проваливалась в беспокойную дремоту, пытаясь хоть так дать организму отдохнуть. Правда, это громко сказано, правильно будет сказать – маленький перекур.

Меня разбудил громкий разговор, стоявших рядом людей. Приоткрыв слегка глаза, я увидела сначала силуэты. Руки затекли, онемели. Слегка дернувшись, попыталась дать движение кровообращению и тут же скривилась от неприятных иголок, которые одолели мои конечности. Сомкнула губы в тонкую линию, глотая тихий стон боли. Морщусь, даже глаза не протереть, делаю вторую попытку протираю об большую рубаху и не сразу получается, но в вскоре выходит рассмотреть зрителей, которые пришли поглумиться.

– Получила, дрянь, такая, – шипит женщина, пытаясь ядом выжить всё живое рядом с собой. Такие злые. Вглядываюсь, пытаясь вспомнить, но с трудом, всё же удаётся. Я её видела. Её глаза, они также смотрели. Это она мне камнем рассекла висок. И её высекали на этом же помосте не так давно.