Маска мести. Искупление. Часть третья

«Неволя»

Ночь, когда всё случилось, была самой долгой в жизни Фрады. Она не сомкнула глаз. Сидя на краю своей кровати, она всматривалась в темноту за окном, где ветер раскачивал голые ветви старых дубов, и их чёрные силуэты на фоне серого неба казались ей молящими руками мертвецов. В завываниях ветра ей слышались отголоски той ночи, которой она не видела, но ощущала каждой клеткой тела — холод, страх, нечто неотвратимое, что уже свершилось. Она не знала, что произошло, но знала — случилось нечто страшное. Нечто, что перевернёт их жизнь, расколет её на «до» и «после» как удар молнии раскалывает старое дерево.

Она ворочалась, прислушиваясь к каждому скрипу половиц, и думала о Лие — о её улыбке, которая, казалось, погасла ещё до того, как Фрада узнала о трагедии. Она думала о Нолане, о его преданной любви, которая была сильнее любых преград. И о Фриде — о той тьме, что росла в её душе, как сорняк, и, кажется, уже поглотила всё вокруг. Фрада чувствовала, что эта тьма не исчезла, она лишь затаилась, ожидая своего часа.

С первыми лучами солнца, когда бледный свет начал просачиваться сквозь щели в шторах, Фрада поднялась. Тело ныло от бессонницы, но она знала — надо идти. Надо найти Лию. Она оделась и вышла в коридор, где было тихо, как в склепе. Она направилась к комнате Лии, но там было пусто. Кровать аккуратно застелена, и лишь лёгкий беспорядок на стуле говорил о том, что хозяйка здесь была. Фрада обыскала дом, затем сад — пусто. Сердце заколотилось быстрее, в груди разрасталась тревога, липкая и холодная, как утренний туман.

Она побежала к часовне, надеясь застать Лию там, но нашла лишь Меера. Его лицо было серым, как камень, а руки дрожали, сжимая чётки. Он не молился — он просто сидел, уставившись в одну точку, и казалось, что его душа уже покинула тело, оставив лишь оболочку.

— Где Лия? — выдохнула Фрада, и голос её сорвался на хрип.

Меер поднял глаза, полные слёз, и молча указал на дверь, ведущую к кладбищу. Его жест был красноречивее любых слов. Фрада скорее побежала туда, не чувствуя ног, не замечая, как холодный ветер бьёт в лицо, как сырая земля хлюпает под сапогами.

Кладбище, когда она, наконец, добралась до него, было тёмным и безмолвным. Старые дубы стояли вдоль дорожки, и их голые ветви, казалось, тянулись к небу, как молящие руки. Могильные камни, покрытые мхом и лишайниками, стояли неровными рядами, и их надписи, стёртые временем, были едва различимы в тусклом свете, который едва пробивался сквозь тучи. В воздухе витал запах сырой земли, увядших листьев и той особенной, сладковатой прелости, которая бывает только на кладбищах. Тишина здесь была особенной — она была тяжёлой и давящей, как будто все, кто когда-либо был похоронен здесь, молчали, зная, что их покой не должен быть нарушен.

Фрада увидела её. Лия лежала на могиле Нолана, прижавшись щекой к свежему холмику, и её тело было неподвижным, как у мёртвой. Её платье было испачкано землёй и травой, а волосы, тёмные и блестящие, разметались по земле, как шёлк. Её лицо, бледное, как полотно, было спокойным, как будто она просто спала. Фрада упала на колени рядом с ней, и её руки, дрожащие и холодные, коснулись плеча Лии.

— Лия, — прошептала она, и её голос был полон страха. — Лия, что с тобой? Ты меня слышишь? Проснись, пожалуйста, проснись!

Но Лия не отвечала. Её дыхание было слабым и прерывистым, как у человека, который находится на грани между жизнью и смертью. Фрада почувствовала, как её сердце забилось еще быстрее. Она не знала, что случилось, но чувствовала, что это было что-то ужасное.

Она подняла голову и увидела Меера, который от волнения кинулся за Фрадой, и вот уже стоял за её спиной. Он смотрел на них, и его глаза были полны слёз. Он опустился на колени рядом с ней, и его руки, дрожащие и холодные, легли на плечо Лии.

— Она жива, — сказал он, и его голос был тихим, но в нём слышалось облегчение. — Но она очень слаба. Мы должны отнести её в дом.

Они вдвоём подняли Лию, и её тело, лёгкое и хрупкое, было похоже на перо. Они несли её по дорожке, ведущей к поместью, и каждый шаг был похож на прощание. Ветер, который завывал вокруг, казался голосом самой смерти, которая звала к себе тех, кто был готов ответить на её зов. Но они не останавливались. Они должны были спасти её. Должны были вернуть её к жизни.

Они принесли Лию в её комнату и уложили на кровать. Фрада накрыла её тёплым одеялом, а Меер зажёг свечи, которые разогнали тьму, но не до конца — в углах всё ещё прятались тени. Они сели рядом с ней, и их лица были бледными и встревоженными. Они ждали, когда она очнётся, и каждый миг казался им вечностью.

Фрада сидела у изголовья, и её руки, дрожащие и холодные, сжимали руки Лии. Меер сидел в кресле у окна, и его глаза, серые и выцветшие, были полны той же боли, что и у неё. Он чувствовал, как его вина становится всё более осязаемой. Он знал, что должен был рассказать правду раньше. Он знал, что должен был остановить всё это. Но теперь было поздно.

Они сидели так долго, не говоря ни слова, и только ветер, который завывал за окнами, нарушал тишину. Они ждали, надеясь, что Лия очнётся. И когда она, наконец, открыла глаза, Фрада почувствовала, как волна облегчения накрывает её.

— Лия, — прошептала она. — Ты очнулась. Слава Богу, ты очнулась.

Лия посмотрела на неё, и в её глазах была та смесь боли и пустоты, которая появляется у людей, когда они теряют всё, что было им дорого. Она не сказала ни слова. Она просто смотрела в потолок, и её глаза были пустыми, как зимнее небо. Она не хотела жить. Она не хотела видеть этот мир, в котором больше не было Нолана.

Фрада сидела рядом с ней и чувствовала, как её душа разрывается на части. Она знала, что должна найти ответы. Она должна понять, что произошло. Она должна узнать правду о том, что случилось той ночью.

Прошло ещё несколько часов. Лия, обессиленная и опустошённая, снова закрыла глаза и уснула. Её дыхание стало ровным и глубоким, и Фрада поняла, что она может оставить её на время. Она поднялась и подошла к Мееру, который всё ещё сидел в кресле у окна.

— Меер, — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Я должна поговорить с тобой. Нам нужно выйти. Я чувствую, что ты знаешь больше, чем говоришь. Пойдём в часовню. Там нас никто не услышит.

Меер поднял на неё глаза, и в его взгляде мелькнула тень понимания. Он кивнул и поднялся. Они вышли из комнаты Лии, оставляя её спать, и направились к часовне. Их шаги были тихими, как у людей, которые несут на своих плечах непосильную ношу.

Они вошли в часовню, и Меер закрыл за ними дверь. Внутри было тихо и пусто. Свечи, которые горели у алтаря, уже почти догорели, и их свет, тусклый и мерцающий, создавал причудливые тени на стенах. Они присели на скамью у святых образов.

— Меер, — сказала Фрада, и её голос дрожал. — Что случилось? Где Нолан? Что произошло с Лией? Ты должен сказать мне правду.

Меер поднял голову, и его глаза были полны слёз. Он смотрел на неё, и в его взгляде была та глубокая, тихая печаль, которая появляется у людей, когда они видят, как их мир рушится.

— Нолан мёртв, — сказал он, и его голос был едва слышен. — Он умер прошлой ночью. Он выпил яд, предназначенный для Лии. Фрида хотела убить её, но Нолан случайно выпил яд вместо неё.

Фрада почувствовала, как земля уходит из-под её ног. Она отшатнулась, и её лицо побледнело.

— Что ты говоришь? — прошептала она. — Как это могло случиться? Почему Фрида хотела убить Лию?

Меер закрыл глаза, и его голос дрожал, когда он заговорил.

— Фрида хотела, чтобы Нолан любил её. Она вызвала Азраэля и заключила с ним сделку. Она хотела, чтобы Нолан разлюбил Лию. Но он не разлюбил её. Он любил её до самого конца. И когда Фрида поняла, что не может получить его любовь, она решила убить Лию. Но Нолан выпил яд вместо неё. Он умер на её руках, и Азраэль забрал его душу.

Фрада смотрела на него, и в её душе была смесь боли и гнева. Но один вопрос мучил её больше всего.

— Как Лия вообще оказалась в часовне ночью? — спросила она, и её голос дрожал. — Я знаю, что она была там с Ноланом. Я видела, как они уходили туда. Что они там делали?

Меер закрыл глаза, и его голос был полон той же боли, что и у неё.

— Они пришли ко мне, чтобы тайно обвенчаться, — сказал он, и его слова были похожи на удар ножа по её душе. — Они хотели быть вместе, вопреки воле Маккены. Я должен был сделать это. Я не мог отказать им. Они любили друг друга так сильно, что были готовы на всё.

— Ты венчал их? — прошептала Фрада. — Ты венчал их, зная, что это может разрушить всё?

— Я венчал их, потому что они любили друг друга, — сказал Меер, и его голос был полон отчаяния. — Я не знал, что Фрида задумала. Я не знал, что она хочет убить Лию. Я узнал только тогда, когда было уже слишком поздно.

Фрада стояла неподвижно, и в её душе была та холодная, ледяная пустота, которая появляется у людей, когда они понимают, что их действия привели к трагедии. Она знала, что должна сделать что-то. Она должна защитить Лию. Она должна сказать ей правду. Но она также знала, что правда может разрушить её окончательно.

— Я скажу ей, — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Но не сейчас. Она не выдержит этого. Сейчас ей нужен покой.

Меер кивнул, и его глаза были полны благодарности.

— Спасибо тебе, — сказал он. — Я знаю, что это трудно. Но она должна узнать правду. Когда она будет готова.

Фрада вышла из часовни, и её шаги были тяжёлыми, как у человека, который несёт на своих плечах огромный груз. Она знала, что должна вернуться к Лие, но что-то заставило её остановиться. Её взгляд упал на дорожку, ведущую к кладбищу. Она не могла удержаться. Она должна была увидеть его могилу снова. Должна была попрощаться.

Она свернула с дорожки и пошла к кладбищу. Её шаги были медленными и неуверенными, как у человека, который боится того, что увидит. Она подошла к свежей могиле у старого дуба и опустилась на колени. Земля была влажной и холодной, и она чувствовала, как её слёзы падают на неё.

— Нолан, — прошептала она, и её голос был полон той боли, которую она не могла выразить словами. — Почему ты ушёл так рано? Я знаю, что ты любил Лию. Ты любил её до самого конца. И я обещаю тебе, что я позабочусь о ней. Я не позволю ей сломаться.

Она сидела так долго, не шевелясь, и только ветер, завывающий вокруг, нарушал тишину. Когда она, наконец, поднялась, её глаза были красными от слёз, но в её душе была та твёрдая решимость, которая появляется у людей, когда они знают, что должны жить дальше.

Вернувшись в дом, она зашла в комнату Фриды. На столе лежала та самая книга — старая, чёрная, с пульсирующей тёмной энергией, которую Фрида, стремясь скорее покинуть дом, забыла. Фрада взяла книгу и отнесла её в спальню ещё спящей Маккены, где, тихонько прокравшись, спрятала в сундук, стараясь не шуметь. Она знала, что эта тайна теперь будет лежать на её совести, и что когда-нибудь она может всплыть, но сейчас это был единственный способ защитить Лию.

Когда она вернулась к ней, та всё ещё лежала неподвижно. Фрада села рядом, взяла её за руку и прошептала:

— Ты не одна. Я здесь. Я всегда буду здесь, что бы ни случилось.

И в этой тишине, нарушаемой лишь дыханием Лии, Фрада поклялась себе, что сделает всё, чтобы её защитить.

«Утро новых забот»

Утро того же дня уже набирало силу, когда в доме началась привычная суета. Солнце, хоть и скрытое за пеленой облаков, поднялось выше, заливая мир холодным, рассеянным светом. Слуги сновали по коридорам, их шаги отдавались эхом в тишине, а в столовой звенела посуда — накрывали завтрак. В каминах потрескивали дрова, и их тепло смешивалось с запахом свежего хлеба и жареного мяса. Жизнь шла своим чередом, словно ночная трагедия была лишь дурным сном, который вот-вот рассеется. Но Фрада знала — это не сон. Это реальность, и она должна была с ней жить.

Она стояла у окна в своей комнате, глядя на серый сад, где ветер качал голые ветви, и чувствовала, как усталость давит на плечи. Она знала — надо держаться. Ради Лии. Ради тех, кто остался. Она переоделась и спустилась в столовую, где Маккена и Никанор уже завтракали. Её лицо было бледным, а глаза — красными от бессонницы, но она старалась улыбаться, хотя улыбка выходила натянутой, как струна.

— Доброе утро, — сказала она, садясь за стол.

— Ты выглядишь уставшей, — заметила Маккена, отпивая чай из тонкой бронзовой чашки. — Плохо спала?

— Бессонница, — коротко ответила Фрада, отводя взгляд. — Ничего страшного.

— А где Лия? — спросила Маккена, оглядываясь. — Она обычно завтракает с нами. Я не видела её сегодня.

Фрада почувствовала, как внутри всё сжалось. Она должна была придумать что-то правдоподобное, чтобы не выдать правду.

— Она неважно себя чувствует, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сказала, что побудет в комнате. Я принесу ей завтрак позже.

Маккена нахмурилась, но не стала настаивать. Она знала, что Лия переживает из-за отказа Нолану, и считала, что время — лучший лекарь. В конце концов, она сама когда-то теряла любимых и знала, что боль уходит, оставляя лишь шрамы. Она не могла предположить, что на этот раз всё гораздо серьёзнее.

Никанор отложил вилку и посмотрел на жену. В его глазах была та спокойная уверенность, которая всегда появлялась у него, когда он чувствовал, что нужно принять важное решение.

— Нам нужно поговорить о Лие, — сказал он тихо. — О её будущем. Она не может вечно прятаться в своей комнате.

Маккена кивнула, и в её глазах зажглась решимость. Она знала, что это будет трудно, но она была готова.

— Я думаю, что мы должны ускорить сватовство, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Лия уже знает Мелетия, но им нужно встретиться официально. Она должна понять, что этот брак — правильный выбор для неё. Это её шанс на новую жизнь.

Фрада сжала чашку так, что побелели костяшки. Она хотела крикнуть, что Лия не может выйти замуж за Мелетия, что она только что потеряла Нолана, что она не готова к новой жизни, что её душа разбита вдребезги. Но она промолчала. Она не могла сказать правду.

— Когда? — спросила она, и голос её прозвучал глухо, как из-под воды.

— Через несколько дней, — ответила Маккена. — Мы пригласим Ираиду и Мелетия на обед. Лия должна быть там. Это важно для её будущего.

Завтрак закончился, и Фрада поднялась, чувствуя, как тяжесть еще сильнее ложится на её плечи. Она знала, что должна сказать Лие о предстоящем событии, но не представляла, как это сделать. Она подошла к комнате Лии и застала её в том же положении — лежащей с пустым взглядом в потолок. Она села рядом, взяла её руку.

— Твои родители хотят устроить сватовство, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Мелетий приедет через пару дней.

Лия не ответила. Даже не моргнула. Фрада сжала её пальцы.

— Я знаю, что ты не хочешь этого. Но ты должна показать, что ты жива. Хотя бы ради того, чтобы они оставили тебя в покое. Ты должна держаться.

В глазах Лии мелькнула тень — не надежды, а боли. Она медленно закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза. Фрада обняла её, чувствуя, как та беззвучно рыдает, и поняла, что слова здесь бессильны. Она могла лишь быть рядом, пока этот кошмар не закончится.

За окном день набирал обороты, а в доме готовились к сватовству, не зная, что в душе Лии разворачивается своя трагедия.

«Тени сгущаются»

Три дня минуло с того утра, когда Фрада нашла Лию на могиле Нолана. За это время девушка ни разу не покинула свою комнату. Она не выходила к завтраку, не гуляла в саду, не сидела у окна с книгой — просто лежала на кровати, глядя в одну точку. Её глаза, когда-то живые и сияющие, теперь напоминали пустые зеркала, в которых отражалась лишь бездна. Она не говорила, не плакала, не просила о помощи. Она словно ушла в себя, оставив в этом мире лишь оболочку, и эта пустота пугала Фраду больше, чем, если бы Лия кричала и рыдала.

Фрада была с ней, приносила еду, которую Лия не трогала. Садилась рядом, говорила тихие слова, но они повисали в воздухе, не находя отклика. Казалось, душа Лии уже покинула тело, и в нём осталась лишь тень, которая ещё дышит, но уже не живёт. Фрада знала, что время не лечит — оно лишь притупляет боль, но здесь боль была слишком глубокой, чтобы её можно было заглушить простым ожиданием.

Маккена сначала не придавала этому значения. Она знала, что Лия переживает из-за отказа Нолану, и считала, что дочери просто нужно время, чтобы смириться с неизбежным. Она сама когда-то теряла любимых и знала, что боль со временем утихает, оставляя лишь шрамы. Но когда прошло три дня, а Лия так и не показалась на глаза родителей, тревога закралась в её сердце. Она не могла понять, почему дочь так долго не выходит из комнаты, и это беспокоило её всё сильнее.

Она подстерегла Фраду в коридоре, когда та спускалась за очередной порцией бульона для Лии. Взгляд Маккены был жёстким, но в нём читалось беспокойство, которое она пыталась скрыть.

— Что происходит с Лией? — спросила она без предисловий, и голос её звучал резче, чем она хотела. — Она уже три дня не выходит из комнаты. Это не похоже на неё.

Фрада почувствовала, как внутри всё сжалось. Она ждала этого вопроса, но каждый раз, когда он звучал, ей казалось, что земля уходит из-под ног. Но она должна была солгать.

— Она всё ещё не оправилась, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Ей нужно время, чтобы прийти в себя.

— Время? — Маккена нахмурилась, и в её голосе послышалась сталь. — Но сколько ещё? Сватовство совсем скоро. Она должна быть готова. Я не могу отменить его.

— Я знаю, — Фрада опустила глаза, чувствуя, как горечь разливается по горлу. — Но она не может просто взять и переключиться. Она любила его. И эта любовь не проходит за несколько дней.

— И я любила, — сказала Маккена, и в её голосе послышалась глухая боль, которую она редко показывала. — Но я выжила. И она выживет. Она должна. Это ради её же блага.

Фрада ничего не ответила. Она знала, что спорить бесполезно. Маккена уже приняла решение, и ничто не могло изменить его. Она лишь кивнула и пошла дальше, к комнате Лии, чувствуя, как каждый шаг даётся с трудом.

Между тем в доме вовсю кипела подготовка к сватовству. Слуги драили подсвечники, натирали до блеска серебряные блюда, расставляли мебель в гостиной. Маккена лично следила за каждым шагом, подгоняя и поправляя — она хотела, чтобы всё было безупречно. Ираида и Мелетий должны были увидеть, что их будущая родственница живёт в достатке и порядке, что брак будет выгоден для обеих семей. Маккена не думала о том, что сама Лия может не хотеть этого, что её сердце разбито, и что этот брак может стать для неё не спасением, а новой тюрьмой. Она считала, что знает, что для неё лучше.

Никанор не вмешивался. Он видел, как Маккена мечется по дому, и понимал, что ею движет страх — страх за будущее Лии, за её безопасность. Он не разделял её уверенности, но и не перечил. Иногда он ловил себя на мысли, что всё это может обернуться бедой, но отмахивался от этих сомнений, убеждая себя, что Маккена права.

В то же время в комнате Лии царила тишина, нарушаемая лишь её дыханием. Она лежала на кровати, глядя в потолок, и перед её глазами проносились картины прошлого: сад, дуб, руки Нолана, его глаза, его голос. Она слышала его шёпот, его смех, его слова любви, и каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела его. Он был с ней, но его не было. И эта мысль разрывала её изнутри, оставляя лишь пустоту, которую ничто не могло заполнить.

Фрада сидела рядом, молчала. Она знала, что слова уже не имеют силы. Она могла лишь быть рядом, чувствуя, как её собственная душа разрывается от боли за ту, что лежала перед ней. Иногда она брала Лию за руку, и та не отстранялась, но и не отвечала на прикосновение. Рука оставалась холодной и безжизненной, как у статуи.

— скоро приедет Мелетий, — тихо сказала Фрада, глядя на неё. — Твоя мать хочет, чтобы вы встретились. Я не позволю им заставить тебя, но ты должна показать, что ты жива. Хотя бы ради того, чтобы они оставили тебя в покое.

Лия медленно повернула голову. Она посмотрела на Фраду, и губы её дрогнули, но она не произнесла ни слова. Она снова отвернулась к стене, и тишина вернулась, став ещё более тягучей и беспросветной.