Ковбой в наказание

Добро пожаловать на ранчо Санта-Гертрудис

Я приземлюсь в Корпус Кристи ровно в два часа дня.

Мама не соврала и действительно купила мне билет в бизнес-класс, но вот только удобные кресла и дорогое шампанское не смогли хоть на секунду унять мое раздражение, то и дело переходящее в колючую тревогу.

Пять месяцев.

Пять долбанных месяцев я буду работать официанткой. Я никогда не работала официанткой. Да я вообще никогда и никем не работала.

Обняв себя за плечи, я наблюдаю в окно иллюминатора, как самолет паркуется на месте стоянки, и отсчитываю секунды, прежде чем моя жизнь превратится в настоящую катастрофу.

Со слов водителя мамы, потому что она сама не удосужилась поехать со мной в аэропорт, в Корпус Кристи меня встретит мужчина под именем Лиам Картрайт.

Он владелец земли Энсио.

На самом деле, ранчо Четырех ветров называется не так. Таким названием именуется сама долина. А вот уже она состоит из четырех участков земли: Санта-Гертрудис, Лорелес, Энсино и Нориас.

Я не знала этого до сегодняшнего дня, пока не вычитала информацию в интернете, когда искала, как вообще сейчас выглядит место, куда я еду. Но в конечном итоге фотографии я не стала смотреть. Не хотелось расстроиться и прорыдать весь полет. Я и так проплакала все утро, пока собирала вещи.

По правде говоря, я просто надеялась, что мои слезы разжалобят маму, но она осталась непреклонной.

– Дорогие пассажиры, – раздается спокойный голос пилота по громкоговорителю. – Мы совершили посадку в Корпус Кристи, время два часа дня, за окном девяносто градусов, облачно. Благодарим вас за то, что выбрали нашу авиакомпанию, и поздравляем с возращением домой, а туристам желаем отличного отдыха.

Люди начинают суетиться, а я остаюсь сидеть на месте.

Вдруг про меня забудут и увезут обратно?

Головой осознаю, что веду себя как ребенок, но нутро так и протестует против маминой затеи.

Когда самолет пустеет, я понимаю, что деваться некуда, и, достав свою ручную кладь из отсека для багажа, прохожу по длинному трапу и оказываюсь внутри аэропорта.

Меня сразу окружает гам толпы, хаотично слоняющейся в разные стороны, но это приятный шум. Не думаю, что в ближайшее время я смогу насладиться шумом цивилизации.

Быстро пройдя проверку документов, я спускаюсь на лифте к багажной карусели. Пассажиров моего рейса уже почти нет, только какая-то девушка берет последний чемодан.

Стоп.

Почему чемодан последний? А где мои вещи?

Меня накрывает тревога.

В моих чемоданах вся моя привычная жизнь. Там десяток комфортных леггинсов, шорт, футболок, да и в конце концов нижнего белья. А это еще не упоминая шампуни, духи и маски для лица.

Я срываюсь к стойке администрации, всей душой надеясь, что произошла какая-то ошибка.

– Мой чемодан не прилетел, – обращаюсь я к первой свободной девушке с повязанным на шее брендовым желтым платком аэропорта. Если тупицы в Нью-Йорке просто забыли его погрузить, то, к их счастью, я не буду писать жалобу и просто подожду, когда они привезут его со следующим рейсом из Нью-Йорка.

К счастью, они летают каждый час.

– Конечно. Я сейчас все проверю, – отзывается она.

– Побыстрей, – дергано бросаю я, но все равно добавляю. – Пожалуйста.

– Уточните, откуда вы летели?

– Нью-Йорк. Рейс приземлился двадцать минут назад, – отвечаю я, раздраженно постукивая ногами по металлической стойке.

– Можно ваш посадочный талон.

Я вытаскиваю его из заднего кармана шорт и передаю девушке в руки.

Она улыбается, видимо, радуясь, что мой чемодан утерян, и удаляется в свой закуток, набирая кого-то на телефоне.

Через долгие пять минут моих бесконечных вздохов, она наконец-то возвращается.

– Чемодан остался в Нью-Йорке? – тут же интересуюсь я.

– К сожалению, нет. Пока что мы не можем найти, куда улетел ваш багаж.

– Что значит не можете? – Я стараюсь держать себя в руках, но все равно повышаю голос.

– Обещаю, что мы…

– Как можно было потерять багаж?! – вскрикиваю я.

– Лале, – низкий голос зовет меня по имени, и я резко разворачиваюсь, натыкаясь на высокого седого мужчину под шестьдесят. На нем синие джинсы, черный пояс с массивной бляшкой, белая рубашка и коричневая ковбойская шляпа. С учетом возраста незнакомца, должна признать, он выглядит потрясающе. – Не обязательно кричать на людей, которые никак не виновны в происходящем.

– Кто вы?

– Лиам Картрайт. – Он протягивает мне руку, и я, несколько секунд посмотрев на его ладонь, все так сжимаю ее. – У тебя волосы как у отца, а вот характер, видимо, точь-в-точь как у матери.

Это оскорбление или комплимент?

Определенно первое, с учетом невыносимости моей мамочки.

– Вы знали мою маму?

– Да. – Лицо Лиама окрашивается какой-то грустью, но он тут же заставляет себя улыбнуться. – Мы с ней дружили. С ней и Арнольдом.

Моим отцом.

– Я никогда о вас не слышала, – признаюсь я и чувствую настоящую заинтересованность в разговоре.

– А вот мы о тебе наслышаны, – улыбается Лиам и подходит к стойке администратора, доставая какую-то карточку, видимо, это визитка, и передавая ее девушке, на которую я накричала. – Когда багаж найдется и прилетит в аэропорт, позвоните мне, пожалуйста. Я приеду за ним.

Девушка кивает, и ее губы растягиваются в благодарной улыбке.

Лиам вдруг переводит на меня взгляд и складывает руки на груди в ожидании чего-то.

– Что? – недоумевающе спрашиваю я. Может, я должна спеть какое-то техасское приветствие?

– Тебе следует извиниться перед… – Лиам смотрит на бейджик девушки за стойкой и тут же произносит: – Элизабет.

– За что? За то, что Элизабет, – ее имя в моих устах звучит ехидно из-за того, что я произношу его по слогам. – Не может выполнять свою работу и ей требуются курсы повышения квалификации?

– За то, что ты повысила голос на человека, который не виновен в произошедшем. Давай, Лале, не бойся. Мы все иногда выходим из себя. Это не страшно – признать свою неправоту. Это золотое правило этикета.

Я стараюсь сохранять спокойствие, но нутро трясет от раздражения. Какого черта какой-то левый мужик говорит мне о каких-то правилах золотого этикета, когда на нем напялена старая ковбойская шляпа?

– Нет. – Я не стану этого делать.

– Твоя мама сказала, что с тобой будет сложно, – спокойно говорит Лиам.

– Она так сказала? – Я бросаю свою сумку, что все еще держала в руках, на пол и поворачиваюсь к девушке за стойкой. – Элизабет, мне очень жаль, что я на вас накричала.

Лиам широко улыбается, и мне кажется, что он делает все возможное, чтобы сдержать смех.

– Твоя мама и об этом упомянула.

– О чем?

– Что, если тебе сказать, что она думает, что ты на что-то неспособна, ты тут же это сделаешь.

Я сейчас лопну от злости. Челюсть сжимается настолько сильно, что я слышу скрип. Мне приходится напомнить себе, что у меня больше нет денег на дорогого стоматолога и здоровые зубы мне еще понадобятся.

– Что еще она вам поведала?

– Что ты кусачая, но добрая. Нужно лишь найти подход.

– Как мило с ее стороны. Мы можем ехать?

– Не переживай из-за вещей. Я уверен, авиакомпания доставит их в течение недели. В долине находится несколько магазинов. Да, не того качества, к которому, возможно, ты привыкла на Манхэттене, но могу тебя заверить, там тоже есть из чего выбрать. Тем более моя младшая дочь твоего возраста. Я договорюсь с ней, чтобы она дала тебе что-то из своих вещей.

У меня нет больше денег, чтобы купить себе даже билет на автобус, о новом гардеробе можно забыть.

Мы выходим из аэропорта, и мое лицо словно окунают в горячую лаву. Стоит невыносимый зной, воздух сухой и плотный. А у меня больше нет с собой увлажняющего крема. Он остался в чемодане.

Спина за секунду покрывается испариной, и я хватаюсь за резинку для волос в кармане, тут же делая высокий хвост.

– Нам сюда, – говорит Лиам, и мы обходим пару машин такси. Лиам указывает на белый джип, и как только я слышу, как сработала разблокировка дверей, бросаюсь внутрь, надеясь, что мой новый знакомый оставил кондиционер включенным. В салоне душно, но все еще лучше, чем на улице.

– Ты привыкнешь через пару недель, – обещает Лиам и заводит автомобиль, отчего меня тут же обдает потоком холодного воздуха.

Машина стартует с места, и я чувствую, как меня увозят на встречу с худшими событиями в моей жизни.

– Чем ты занимаешься в Нью-Йорке?

– Трачу мамины деньги. Она разве не упоминала мою причину ссылки?

– Я не думаю, что причина в этом.

– Это мама попросила вас меня забрать или у вас просто нет работы?

– У меня есть работа.

– Какая?

– А что, по-твоему, делает владелец ранчо?

– Задумчиво трогает лошадей и лежит на траве рядом с коровами, наблюдая за проплывающими по небу облаками?

– Перестань. – Лиам широко улыбается и качает головой, будто не верит, что я это сказала. – Твой отец – сын владелицы ранчо Санта-Гертрудис в Четырех ветрах. Он жил там до двадцати пяти лет. Твой отец не просто был ковбоем, он был одним из лучших наездников на родео. Ты не можешь быть так далеко от нашей культуры.

Я знала, что долина была важным для отца местом, но не до конца осознавала, насколько.

– До семнадцати лет я была профессиональным жокеем, – тихо признаюсь я, не до конца понимая, почему говорю об этом с таким надломленным голосом.

– Я так и думал.

– Что?

– Что ты одна из нас, – расплывчато отвечает Лиам. – Почему ты бросила конный спорт?

Мне не хочется продолжать этот диалог.

– Может лучше расскажите, что меня ждет?

– Это тебе поведает твоя бабушка.

– Как долго нам ехать?

– Два часа.

Я замолкаю, отворачиваясь к окну. Спустя полчаса мы выезжаем из города, а еще через час начинают виднеться горы, и я не знаю почему, но с любопытством подаюсь вперед.

Солнце уже опускается к горизонту, и его пестро-желтые лучи сияют над верхушками гор и полей, расположившихся под ним, где во всю цветет техасский люпинус. Он колышется в разные стороны, а его синие цветы создают ощущение, что смотришь на бескрайний океан, над которым белые облака медленно плывут на восток.

Я приоткрываю окно, и лицо опаляет горячий зной, но я высовываюсь дальше, вдыхая аромат тепла и свежей травы. Машину немного трясет на неровной дороге, но я все равно опираюсь предплечьем на стекло и опускаю подбородок на руки.

Так тихо, что я слышу, как щебечут птицы, скрывшиеся на деревьях.

Мне кажется, папа был счастлив здесь.

Еще через пару минут мы натыкаемся на другое поле, только оно огорожено нескончаемым невысоким деревянным забором из двух горизонтальных и соединяющихся между собой досок. За ограждением пасется внушительное стадо коней разных цветов. Они вальяжно опускают морды вниз, пощипывая травку.

Лошади моя первая и единственная любовь.

– Они с моего ранчо, – подает голос Лиам. – Когда мы проедем горы, ты сможешь его увидеть.

Так и есть. Стоит нам обогнуть величественные вершины, как на горизонте возникает большая постройка посередине других маленьких домиков. Рассмотреть лучше физически невозможно. Дом Лиама находится слишком далеко.

– Если тебе что-нибудь понадобится, Лале, прыгай на лошадь и скачи на мое ранчо. Это кажется, что далеко, но на самом деле дорога занимает не дольше двадцати минут.

– Мне дадут свою лошадь?

– Думаю, да. Но если нет, ты всегда можешь попросить Матео привезти тебя на машине. Моя дочка будет счастлива познакомиться с кем-то не отсюда. По воскресеньям мы жарим барбекю…

– Я вегетарианка.

Лиам так высоко поднимает брови, что у него образуется гармошка из морщин на лбу.

– Ты не ешь мясо?

– Нет.

– Почему?

– Не люблю, когда убивают животных.

– Я просто должен предупредить, что мы на ранчо, и это не только родео, но еще и ферма, и тут…

– Да, я понимаю. Тут убивают животных в промышленных масштабах. У меня нет иллюзий. И мой выбор касается только меня. Меня не обижает, что другие люди едят мясо.

– В таком случае я буду готовить для тебя что-то другое.

Это…мило.

Нет, на самом деле мило.

Лиам, конечно, взбесил меня по началу, но теперь я, наверное, поменяю свое мнение. Он так быстро принял мой выбор, что это обескураживает. Моя родная мать несколько лет то и дело пыталась подложить мне кусок говядины, пока ей не надоело и она не плюнула на попытки меня переубедить.

– Я поеду в объезд, чтобы сэкономить время, но уверен, завтра ты сможешь с Матео скататься до середины долины и все там хорошенько рассмотреть.

– А что там?

И кто такой уже дважды упомянутый Матео?

– Центр. Там есть магазины, несколько кафе, аптека и многое другое.

– Как такое возможно?

– Что именно?

– Цивилизация посреди ничего.

– Это, конечно, не Манхеттен, но за последние десятки лет мы многое изменили. Тем более с момента приезда туристов нам было необходимо предоставить им хоть какие-то условия. Но интернет в наших местах все еще плохо ловит.

Я не продолжаю разговор, потому что занята тем, чтобы вертеть головой в разные стороны. Мы проезжаем несколько полей, где пасутся коровы и лошади. Десятки ангаров, в которых каждый прохожий машет Лиаму, бесчисленное количество тракторов и другой тяжелой техники, пока не проносимся мимо величественной деревянной таблички, озвучивавшей мой приговор: «Добро пожаловать на ранчо Санта-Гертрудис».

Еще немного, и я встречусь с женщиной, которая родила моего отца. С женщиной, с которой я не виделась восемнадцать лет.

Мы проезжаем еще несколько полей, засаженных длинными колосьями, которые медленно перекачиваются из стороны в сторону, пока я не замечаю здание в конце дороги.

Я не понимаю, что происходит, потому что не могу поверить в то, что вижу.

Это не дом. Это четырехэтажная разноуровневая усадьба, сделанная из серого камня. Из стен выпирает полукруглый свод окон, будто комнаты внутри тоже овальной формы. Газон перед усадьбой облагорожен и засеян пестрыми цветами. Я чувствую их аромат, хотя мы еще даже не доехали.

До забора остается несколько метров, когда вдруг из главного входа показывается женщина.

Бабушка.

Я сразу узнаю ее. Возраст отразился на ней, но она, как и раньше, носит длинные волосы, заплетенные в косы. На ней серое платье в пол и ковбойская блеклая шляпа. И ее худому телосложению идет такой наряд.

Лиам останавливает машину, и тревожность от предстоящей встречи вызывает тошноту.

– Пойдем? – интересуется он, и я киваю, подхватывая сумку и выходя из салона. Мне приходится дышать через нос, чтобы совладать с паникой.

Бабушка спешит нам навстречу, и я не могу не заметить, как сильно папа был на нее, оказывается, похож.

– Бабушка, – тихо произношу я, когда между нами остается метр, который никто из нас не решается преодолеть. Я сжимаю ладонью ремешок сумки, чувствуя, как вспотели ладони.

– Лале. – Она вежливо кивает, и холод между нами сдавливает гортань. – Ты очень выросла.

– Это то, что происходит с детьми за восемнадцать лет.

– Как прошла поездка, Лиам? Ты привез корм для кур?

Вот и все. Больше я ей не интересна.

– Да, Роуз. Три мешка.

– Комната отца еще на месте? – с надеждой спрашиваю я. Спальня отца сможет стать для меня безопасным уголком в этом безумном путешествии. – И какую работу я буду делать?

– Давай обговорим это внутри, – сухо просит бабушка. – На улице стоит невероятная жара.

Мы с Лиамом следуем за бабушкой на широкую веранду, на которой стоят качели и несколько вместительных кресел, но зайти в усадьбу не успеваем, ведь на поляну въезжает черный пикап, паркуясь рядом с автомобилем Лиама.

– А вот и он, Лале, твой будущий начальник, – шутливо тычет меня в бок Лиам.

Я еще не успела понять, где буду работать, как у меня уже появился начальник.

За рулем сидит мужчина, и я внимательно разглядываю через боковое стекло в машине профиль того, кто станет моим мучителем на следующие пять месяцев. Из-за солнечных бликов приходится щуриться, но я успеваю рассмотреть острую челюсть, покрытую недельной щетиной, и мягкие губы, которые что-то говорят, видимо, пассажиру. Из-за габаритов мужчины трудно понять, кто сидит с ним рядом. На моем руководителе черные солнечные очки и такого же цвета ковбойская шляпа.

Я бросаю взгляд на его мускулистые руки с порослью темных коротких волос, а после скольжу дальше к ладоням, и у меня останавливается сердце.

Первые секунды я думаю, что у меня галлюцинации. Или что я схватила солнечный удар, или что в шампанское в самолете было что-то подмешано. Или… Да что угодно!

Как такое возможно? Что он здесь делает?

О мой бог.

Грудь вздымается, будто я пробежала эстафету, и я стараюсь изо всех сил, чтобы утихомирить дыхание, но получается скверно.

Я пыталась не думать об этом мужчине с того момента, как дважды кончила на его член, но одинокими вечерами против своей воли все равно возвращалась в ту ночь, когда мы встретились.

– Как его зовут? – тихо спрашиваю я у бабушки.

– Матео.

– Про него я тебе говорил, – подхватывает Лиам.

Значит, Матео.

Матео выходит из машины, и в этом простом действии чувствуется такая уверенность, словно он правит всем миром. Картины того, как он вколачивался в мою плоть, снова заполняют сознание.

Его широкий разворот плеч, обтянутых черной футболкой, посылает поток жара прямиком между бедер.

В прошлый раз я списала реакцию своего тела на алкоголь. На что мне списать свою реакцию в этот раз?

Его длинные пальцы толкают дверцу машины, и до веранды доносится хлопок, который срывает с меня пелену шока.

Возможно, мои пять месяцев пройдут здесь не так плохо, как я думала еще с утра. Живот сводит сладкой истомой, и на губах расцветает ухмылка, но она тут же исчезает, ведь вслед за Матео выходит какая-то девушка.

У нее длинные черные волосы, стянутые в хвост. Он машет в разные стороны, когда она обходит капот и берет Матео за руку, которую он вытянул для нее. На ней белое платье в пол. Оно висит на ней до пят, и по сравнению с ней я просто голая. Мои шорты едва закрывают задницу, а топик служит только для того, чтобы скрыть лифчик и лямки от него, а поэтому мой живот полностью обнажен.

Ну а кто в здравом уме полетит в самую жаркую часть Техаса одетой?

Они направляются на веранду в нашу сторону, и мне становится интересно, была ли у него девушка, когда он трахал меня три месяца назад, или появилась после?

Я не обижена, но видеть, как Матео проявляет интерес к девушке, когда я была удостоена лишь парочки фраз после секса, неистово злит. А со мной случается кое-что страшное, когда я в гневе.

Я становлюсь собой.

Расправив плечи, я замечаю, как моя бедная майка натягивается сильнее от этого действия, и полушария грудей становятся еще более выраженными.

Никаких эмоций, Лале. Делай, как учил отец. Если хочешь кого-то наказать, заставь их поверить, что они не вызывают у тебя и каплю реакции. А учитывая наш общий грязный секрет с Матео, я уверена, что я смогу заставить его хорошенько понервничать.

Сладкая парочка почти подходит к веранде, когда Матео резко останавливается, не дойдя пары метров до лестницы. Я не вижу, куда устремлен его взгляд, но, судя по тому, как у меня печет лицо, его внимание полностью принадлежит мне.

Матео теряет обладание лишь на секунду, прежде чем делает последние шаги, разделяющие нас.

Черт, придурку так идут джинсы и обычная футболка, что мне приходится ущипнуть себя за бедро, чтобы сохранить контроль над эмоциями.

– Матео, – моя бабушка кладет ладони на его лицо, и он наклоняется, чтобы дать возможность поцеловать себя в щеку. Зря говорят, что кровь не вода, потому что такой теплой встречи я не получила, в отличие от этого мудака. После она тянется к подружке брюнета и так сильно ее обнимает, что у меня закипает в венах чистая ярость. – Как прошло ваше путешествие?

– Прекрасно, – отвечает он, и его хриплый голос прожигает мне что-то в глотке.

«Пока ты со мной, ты будешь кончать только на мой член».

– Но две недели без долины ощущаются как вечность. – Матео снимает солнечные очки и переводит на меня пристальный взгляд. Его глаза горят, когда он скользит по моей груди, животу и ногам. Я заставляю себя оставаться неподвижной, но желание сжать бедра нарастает с каждой секундой. Но тому не бывать. Второй раз я в эти сети просто так не прыгну. Кадык Матео дергается, прежде чем он возвращает взгляд на мою бабушку. – У нас гости?

– Да. – Бабушка тычет на меня пальцем, как на экспонат в музее. – Моя внучка. Лале. Помнишь те фотографии, что я показывала тебе? Так вот, это она.

Во-первых, почему бабушка показывала этому сученышу мои снимки, а во-вторых, придурок определенно знал, кто я, прежде чем трахнуть.

«Не попадай в неприятности, ляля.»

– Что значит «ляля»? – выпаливаю я быстрее, чем успеваю подумать.

Матео сжимает челюсть, бросая на меня предупредительный взгляд исподлобья. У меня вспыхивает нутро от удовольствия. Он не хочет, чтобы все присутствующие узнали, как отчаянно он вылизывал меня между бедер три месяца назад.

– Это значит «куколка» на русском, – подает голос подружка Матео. – Матео иногда произносит это, когда спит.

– Вы живете вместе? – спрашиваю я, пока Матео не сводит с меня пристального взгляда.

Ну а как бы она еще узнала, что он бормочет во сне?

– Лале! – строго обрывает меня бабушка. – Это не твое дело.

– Кусается, но добрая, – тихо произносит Лиам, лохмача мне волосы на макушке. – Я пойду, увидимся вечером.

– А что? – невинно переспрашиваю я, как только Лиам садится в свою машину. – Мне интересно, какие у вас тут нравы. И трахают ли ковбои девчонок на сеновале или ждут до брака. Мне просто хочется подтвердить правдивость историй моей матушки.

– Что за похабные инсинуации? – Бабушка выходит из себя, и мне едва удается скрыть ухмылку. – Твоя мать ни черта не знает о долине.

– Тебе следует проявить больше уважения к месту, в котором ты собираешься гостить, – раздраженно изрекает Матео.

– Я не гость. Это дом моего отца.

– Лале переезжает к нам на пять месяцев, – поясняет бабушка. И я уверена, она уже сожалеет, что согласилась на предложение матери.

Матео прикрывает глаза и проводит ладонью по лбу, словно ему нужно немного времени, чтобы переварить информацию.

– Прекрасная новость, не правда ли? Уверена, мы все поладим. – Я так широко улыбаюсь, что сводит скулы.

Господи, помоги мне продержаться здесь хотя бы сутки.

– Я не успела тебе рассказать, – говорит бабушка. И ее фраза звучит как извинение.

– Не хотела портить ему настроение? – насмешливо спрашиваю я.

– Лале, помолчи, – просит бабушка, но вот только на просьбу это мало похоже. Скорее приказ. Даже странно, что они не подружились с моей мамой. Они же одинаковые. – Вы с Габриэлой были в путешествии, и мне не хотелось вас отвлекать. По определенным обстоятельствам Лале лучше пока что остаться с нами.

– Уверен, ей понравится твой дом, Роуз.

– Лале поживет с тобой, Матео. Конечно, если ты не против.

– Что?! – вскрикиваем мы одновременно с Матео.

– Бабушка, я хочу жить в комнате отца!

– Прости, Лале, это не просто особняк. Это отель, и Габриэла временно заняла комнату твоего папы, так как она помогает мне с приготовлениями к туристическому сезону и с гостями, которые забронировали номера. Габриэле долго ходить каждое утро с ранчо Нориас, поэтому, пока сезон не утихнет, она поживет тут. Если что-то освободится, я сразу тебе сообщу.