Ковбой в наказание

Незнакомец

Лале.

Прохладный ветер задувает мне прямо под платье, когда я выхожу из такси, чтобы опрокинуть в себя десятки ментоловых шотов в клубе «Дон Хиллс». Я поднимаю быстрый взгляд на потемневшее небо, наслаждаясь тем, как холодные капли дождя мягко падают на мое лицо.

На входе многолюдно, а длинная очередь желающих посетить самое закрытое место в Сохо расположилась до поворота пересечения улиц Бустер и Грин. Жалкое зрелище, с учетом, что большинство из этих людей так и не попадут внутрь.

Ступни на высоких шпильках уже гудят, но я собираюсь танцевать до самого утра, несмотря ни на что.

Конечно, я здесь, чтобы снова выбесить свою любимую мамочку. Ведь сегодня, как и пять раз до этого, она пропустила поминальный день отца, хотя обещала приехать из своего скучнейшего пресс-тура, где она продвигает свой новый фильм.

Это то как мы существуем.

Она не выполняет свои обещания, а я лезу в проблемы с журналистами, чтобы пощекотать ей нервы.

— У меня окоченели пальцы, — ноет моя подруга Эрика, закутываясь в плащ посильнее.

Хотя подругой ее трудно назвать. Она и все, кто околачивается вокруг меня, думают, что я наивная дурочка, не понимающая, что вся моя важность в их глазах заключается лишь в имени моей матери и количестве денег на ее банковском счете.

Я сразу хватаю Эрику за локоть и направлюсь по усыпанной дождем красной дорожке к охраннику, стоящему около главного входа.

Низкорослый амбал тут же суматошно хватается за черный заградительный канат, предоставляя нам свободный путь в клуб.

Он знает, кто я такая.

Все знают, кто я такая.

Кроме меня самой.

Мы с Эрикой проходим внутрь, и звук цоканья наших шпилек, отбивающих хаотичный ритм о мраморный пол, раздается на все пространство. Через секунду нас встречает вежливая хостес в черном скромном платье и с прилизанным пучком на голове. Она помогает драматично дрожащей Эрике снять плащ.

Я обвожу быстрым взглядом просторный темный холл, увешанный сюрреалистичными картинами на стенах, и стараюсь не задерживать ни на ком из присутствующих свое внимание.

Место набито разными людьми.

Богатые мужчины в брендовых костюмах и их трофейные подружки с неудачным ботоксом на все лицо, но я не хочу ни с кем здороваться и имитировать вежливую улыбку, поэтому тут же прошу проводить нас в ВИП-кабинку.

Хостес сопровождает нас по отдельному скрытому от гостей коридору, стены которого обиты красным велюром, словно мы в БДСМ-клубе, сразу на второй этаж. Стоит девушке открыть дверь, как громкие басы врываются в сознание. Вибрация от музыки проходит по позвоночнику, и я знаю, что мне достаточно еще немного выпить, дабы запустить реакцию в организме и оказаться на танцполе.

Я благодарю хостес чаевыми в сотни долларов, чтобы финансовый управляющий моей мамы схватился за сердце, когда увидит, сколько я за сегодня потратила, и, бросив сумку в ВИП-кабинку, оставляю Эрику одну. Она справится без меня. Ей нужно лишь найти богатого старичка, который с удовольствием оплатит ей поездку в Дубай ради доступа к ее силиконовым сиськам.

К нам тут же подбегает молодой официант в синем фартуке, но я хочу заказать алкоголь самостоятельно в баре. Мне претит мысль застрять тут с Эрикой и выслушивать ее очередные жалобы на плохое качество сумочки от Диор. Я и так натерпелась, пока мы распивали шампанское по дороге в такси.

Я оставляю официанта с подругой и устремляюсь на первый этаж мимо других ВИП-кабинок, набитых разными миллионерами, по длинной спиральной лестнице вниз. Голова немного кружится от количества алкоголя, которое я уже успела в себя влить, и я стараюсь держаться за перила сильнее. В конце пути меня снова встречает охранник, который стоит тут, чтобы не допустить незваных гостей к скучным толстосумам наверху.

Световые прожекторы слепят, но это помогает ни о чем не думать и просто наслаждаться громкой музыкой. Я тут же вливаюсь в энергичную толпу, протискиваясь сквозь танцпол к бару, чтобы сделать заказ.

Несколько парней, увидев меня, расступаются, позволяя сесть на высокий барный стул, и бармен с рыжими кудряшками тут же спешит спросить, чего я хочу, но резко останавливается, смотря куда-то мне за спину.

Странное покалывание проносится по позвоночнику, и я медленно оборачиваюсь, натыкаясь на мужчину, стоящего слишком близко ко мне.

Он выглядит пугающе огромным, заполняя все пространство своей аурой.

Я скольжу взглядом по накаченным ногам незнакомца, одетым в дорогие черные брюки, по его выпирающему мужскому достоинству, думая о том, как низко я пала, и по твердому торсу, обтянутому белой рубашкой. Ее рукава закатаны до локтей, позволяя осмотреть жилистые руки, одна из которых, между прочим, по-хозяйски лежит на спинке моего стула.

Мне бы возмутиться, но я продолжаю свое исследование, разглядывая мощный разворот плеч этого хамоватого брюнета и заметный кадык, но наконец-то натыкаюсь на его лицо.

Оно поистине мужское. Грубоватое, а оттого еще больше привлекательное. Как неограненный алмаз.

Примечательный подбородок, выделяющаяся челюсть с легкой щетиной, нос с горбинкой, густые брови и смотрящие на меня в упор темные глаза. Я замечаю ухмылку на его наглой физиономии. Видимо, он доволен тем, как долго я на него пялилась.

Незнакомец показывает пальцем цифру один и после устремляет его на какую-то бутылку на высокой витрине.

Бармен чуть свешивается над стойкой, и громила хватает меня за талию, чуть отодвигая назад, чтобы расслышать, что ему говорят.

Как грубо!

До меня долетает смысл сказанного. Официанту потребуется спуститься в подвал, так как на витрине размещен экспонат для разлива.

Незнакомец лишь вежливо кивает, и я разворачиваюсь на стуле обратно, надеясь, что теперь примут и мой заказ. Я еще никогда не ждала в очереди, и это странно. Почти оскорбительно.

Чужие руки вдруг огибают меня с разных сторон, когда мужчина кладет ладони на барную стойку. Я чувствую себя зажатой, в хорошем смысле. Он превосходит меня в росте, несмотря на то, что я сижу на высоком стуле.

В нос бьет терпкий запах мужского парфюма. Мускус, кедр, тимьян. А еще виски и ненавязчивый аромат табака, видимо, незнакомец только что покурил.

Мужские ладони украшены черными витиеватыми татуировками. Узор трудно разобрать из-за световых прожекторов, хаотично меняющих цвет каждую секунду, но вот что я точно замечаю, так это красивый карамельный загар.

Такой же, какой обычно был на моем отце, когда я была совсем маленькой и мы часто приезжали к бабушке на ранчо «Четырех ветров» в южном Техасе.

Забытое богом местечко, где вместо красивых высоток припорошенные пылью одноэтажные халупы, вместо дорогих туфель кожаные ботинки, в которых до крови натирается пятка, а вместо амбициозных финансистов с Уолл-Стрит грубые ковбои, для которых все женщины долины выполняют любые требования по первому зову.

По крайней мере, так постоянно говорила мама.

Последний раз, когда я была в «Четырех ветрах», мне едва исполнилось три года, и вот, спустя восемнадцать лет, у меня почти не осталось воспоминаний об этом месте.

Поэтому мои впечатления строились на нелицеприятных рассказах мамы о долине, где когда-то вырос отец. Но я знала, что он любил это место. Ведь даже в завещании папа указал, что хочет быть похоронен на кладбище на ранчо. Он также просил положить с ним ковбойскую шляпу.

Мама не исполнила его последнюю волю.

Твердая грудь незнакомца сильнее прижимается к моей обнаженной спине, не закрытой тканью платья, когда мужчина подается вперед, чтобы провести картой по терминалу за свою бутылку, которую уже принес бармен. У меня тут же сводит живот и все, что между бедер, но я продолжаю целомудренно сидеть на стуле, отсчитывая свое сердцебиение.

Единственное, чему меня научила жизнь на Манхэттене, — это тому, что секс с незнакомцем может обернуться полосканием в грязи твоего имени в прессе, а если ты бездарная дочь оскароносной актрисы, то таблоиды так и ждут, когда ты станешь участницей очередного скандала. Пока что мне многое сходило с рук, и как бы я ни хотела разозлить маму прямо сейчас, кувыркаться в постели, возможно, женатого сенатора в мои планы не входит.

Теплая большая ладонь мужчины вдруг опускается с барной стойки мне на бедро и слегка сжимает его. Я бросаю быстрый взгляд вниз, и кадры его татуированной загорелой ладони на моей белоснежной коже впрыскивают мне настоящие феромоны в кровь. Дыхание сбивается, когда незнакомец скользит дальше, очерчивая пальцем место соединения моих бедер. Если бы я не сидела нога на ногу, мужчина бы уже достиг моих трусиков.

Ощущение, как быстро и бескомпромиссно я становлюсь влажной для этого молчаливого громилы, заливает щеки стыдливым румянцем.

На самом деле смущение — это эмоция, которая мне не присуща, но, видимо, сегодня шаблон будет сломан.

Неожиданно мужчина берет меня за руку и тянет на себя, словно в его голове нет и намека на мысль, что я могу отказаться. И я покорно встаю, загипнотизировано смотря на лицо незнакомца. Он хватает свою бутылку и, держа меня за руку, устремляется в неизвестную мне сторону.

Я не знаю, что происходит в моей дурной пьяной башке и почему я не визжу на весь клуб от страха, но яркое предвкушение вдруг застилает взор, когда громила притягивает меня к себе, прижимая к своей груди и подталкивая бедрами по направлению прочь от танцпола.

Господи, если он действительно окажется женатым сенатором, моя мать убьет меня.

Мы проходим по длинному коридору на первом этаже, оставляя басы музыки где-то позади. Мужчина лезет в карман, вытаскивая черную карту, и проводит ею по электронному замку в какой-то двери. Я здесь никогда ранее не была, хотя хожу в «Дон Хиллс» каждые выходные.

Замок щелкает, и незнакомец нетерпеливо подталкивает меня внутрь.

Я прохожу в какое-то небольшое, но уютное пространство.

Стены выложены черными панелями, потолок залит красным сиянием, делая освещение интимно приглушенным. Посередине стоит вельветовый зеленый диван и журнальный столик, куда мой, видимо, почти любовник ставит бутылку, которую сразу же открывает.

Этот мужчина еще не сказал мне ни слова, но у меня такое чувство, что ему и не нужно говорить, чтобы привлечь мое внимание. Он одним резким движением запрокидывает голову, делая глоток из бутылки, а после тут же подходит ко мне. Меня по-настоящему трусит, когда он касается моего подбородка, заставляя приоткрыть губы. Я подчиняюсь и высовываю язык, по которому тут же начинает стекать горькая жидкость из рта мужчины. Его глаза темнеют, когда я сглатываю.

Это виски.

Мой отец пил такое постоянно.

Незнакомец пропускает пальцы сквозь мои белые локоны и резко тянет за них назад. Грубо, но приятно. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы уменьшить натяжение, и из глотки вырывается полустон. Мужчина тут же просовывает два пальца мне в рот.

О господи, я не должна заводиться от такого дикого обращения, но низ живота неистово сводит, когда я принимаюсь облизывать его фаланги с абсолютным беспрецедентным причмокиванием. Будто мне залили сладкий сироп в рот.

Я определенно сошла с ума.

Мужчина вытаскивает свои мокрые пальцы и проводит ими по моему декольте, оставляя влажную полоску на коже. Он тяжело дышит, а, судя по тому, как его пах врезается мне в место под пупком, он хочет меня ничуть не меньше, чем я его.

Незнакомец неожиданно разворачивает меня за талию, подталкивая к дивану, и я послушно наклоняюсь, упираясь животом в подлокотник.

Это так странно — чувствовать себя в безопасности рядом с человеком, которого ты встретила пять минут назад, но, несмотря на всю эту тяжелую ауру вокруг него, я в предвкушении.

— Я хочу снять туфли, — со стоном выдыхаю я. Я не вынесу этого животного безумия на десятиметровых шпильках.

Незнакомец молчаливо опускается вниз, очерчивая ладонями мои бесстыже выставленные бедра, и хватается за пряжку босоножки на правой ноге, аккуратно вытаскивая мою ногу. Он проделывает все то же самое с левой голенью, и когда я чувствую ступнями холодный пол, длинные мужские теплые пальцы тут же проводят по намокшей полоске трусиков, закрывающих мою плоть.

Кабинку оглушает мой несдержанный стон.

Незнакомец хватается за подол моего короткого платья, собирая его на талии и полностью оголяя мою задницу.

Между бедер ноет, и все, о чем я могу думать, это то, как этот безумец заполнит меня без остатка.

Где-то на задворках сознания кричит противный голосок, что заниматься сексом с мужчиной, имя которого ты не знаешь, верх беспринципности, и, по правде говоря, я никогда раньше такого не делала, но мне все равно. Мне еще не удавалось почувствовать настолько острое возбуждение, и я не позволю надуманным догмам испортить мне все удовольствие.

Мужские пальцы цепляют полоску моих стрингов и медленно тянут за них вниз, пока я не вышагиваю из трусиков, оставаясь абсолютно оголенной, как электрический провод.

Посмотрев из-за плеча, я вижу, как мои стринги скрываются в его кармане. О господи, он невозможен. Он что, похитил мое нижнее белье? Это так… горячо.

А еще я замечаю, как мужчина замирает, жадно любуясь моей влажной плотью, выставленной для его удовольствия, и поправляет, словно ему неудобно, свою внушительную длину, закрытую тканью его брюк.

Какой сюр!

Но настолько простое движение вызывает во мне настоящий голод, а вся эта ситуация активирует какую-то часть моей лобной доли, которая отвечает за инстинкты и сотни лет уже не развивалась.

Если он сейчас меня не коснется, я просто умру.

Я ожидаю, что мужчина наконец-то расстегнет молнию и наполнит меня, помогая снять мучительную пульсацию между бедер, но он делает что-то совершенно другое: грубо надавливает мне на поясницу, от чего я полностью ложусь животом на подлокотник, пока сам опускается на карточки.

Мягкий язык бесцеремонно проводит одним уверенным движением по всей моей влажной плоти до самых ягодиц, и я чувствую, как щеки снова заливает смущающий румянец.

Мужчина издает гортанный рык, хватая меня за бедра, чтобы я сильнее опустилась на его лицо. Он принимается изучать меня с таким усердием, что я не могу контролировать ни один долбанный стон. Звуки просто выходят из моего рта, как бы я ни старалась сдерживаться.

Но когда мужская рука проникает выше сквозь мои расставленные ноги и касается клитора, я больше не могу соображать.

Незнакомец делает это жестко, но аккуратно. Настойчиво, но не сбиваясь с ритма. Для меня. Но, судя по гортанным звукам, что издает мужчина, я знаю, что он тоже получает удовольствие, лаская мою киску.

Никто раньше не делал это со мной с такой отдачей, словно от моего оргазма зависела его жизнь.

Я чувствую, как пружина внутри сжимается, и не могу поверить, что собираюсь кончить от рта незнакомца через минуту после того, как меня коснулись, но мужчина вдруг останавливается и встает, шлепая ладонями мои ягодицы.

— Пока ты со мной, ты будешь кончать только на мой член.

О мой бог.

Это первый раз, когда я слышу его голос. Он низкий, с явной хрипотцой. Эти грязные слова и его тембр посылают по спине свору мурашек, а звук расстегивающейся молнии и шуршание пакетика для презервативов возбуждают настолько, что я готова кончить лишь от предвкушения.

Не уверена, что я смогу продержаться еще хоть секунду.

Теплая головка члена касается моей плоти, и я сама подаюсь назад, желая как можно быстрее ощутить его внутри, но он останавливает меня за бедра.

— Тихо, малышка. — Я чувствую, как его длина проникает чуть глубже, и закатываю глаза от удовольствия. — Я не хочу сделать тебе больно.

— Но ты не…

Я тут же обрываю себя на полуслове, когда его твердый член продолжает медленное вторжение в мою плоть. Он охренительно большой. Между бедер возникает тупое жжение, когда он проталкивается дальше.

— Расслабься, — тихим, успокаивающим тоном убеждает он, протискиваясь на сантиметр. О боже, это слишком. Боль впрыскивает в кровь окситоцин, который смешивается с моим экстремальным возбуждением, превращая меня в похотливую кошку.

Мужчина еще раз подается вперед, и его бедра окончательно вжимаются в мои. Он останавливается, давая мне привыкнуть, пока его татуированные ладони снимают лямки платья с моих плеч, оголяя грудь и тут же грубо обхватывая ее.

Я уверена, что кончу прямо сейчас, просто от ощущения наполненности и ласки полушарий груди, и именно это и происходит. Низ живота врывается, а сочный экстаз распространяется по всему телу. Мои ногти вонзаются в обивку дивана, и один из них болезненно ломается. Но мне не до этого. Голова кружится, а голос хрипит от стонов, когда незнакомец начинает двигать бедрами. Он делает это безжалостно. Его правая рука сжимает мои волосы, а левая ладонь — мою грудь, и на пару мгновений я ловлю себя на мысли, что, возможно, даже не отказалась бы от второго раза с этим похотливым дикарем.

Он не дает мне передышки, переворачивая на спину и толкая дальше по дивану. Его большое тело тут же оказывается между моих бедер, сразу заполняя своей толстой длиной. Обвив ногами его талию, я хватаюсь ладонями за мужские широкие плечи, потому что мне кажется, что я упаду, если не буду за что-то держаться.

Его лицо так близко к моему, что я чувствую его учащенное дыхание на губах. Но мы не целуемся. Не знаю почему.

Мужчине приходится крепко сжимать меня в объятьях, потому что каждый его неистовый толчок выбрасывает меня еще дальше по дивану.

Он даже не разделся, а оттого картина выглядит еще эротичнее.

Комната наполнена нашими мокрыми ударами плоть об плоть и моими стонами.

Мужская рука снова опускается к моему клитору, и тот факт, что его так сильно заботит мое удовольствие, поражает. Никого и никогда не заботило мое удовольствие.

Его умелые движения посылают настоящий рой вожделения по моему телу, и я не успеваю даже осознать, как второй оргазм пронизывает живот. Если он так продолжит, я не выдержу снова.

Незнакомец толкается в меня сильнее, чем прежде, и я чувствую, как его длина пульсирует внутри, изливаясь в презерватив.

Я умерла и попала в рай. Хотя моя мама уверена, что я отродье сатаны и мне заказан путь только в ад. Но сейчас ничего не имеет значения.

Мужчина затихает, но его руки принимаются гладить мои волосы, пока я утыкаюсь носом в мускулистую шею.

Он так приятно пахнет.

Я не хочу, чтобы это заканчивалось, но незнакомец аккуратно выходит из меня и встает с дивана. Он снимает презерватив, и тогда я вижу то, что побывало во мне.

О боги.

— Как тебя зовут? — тихо спрашиваю я. Наверное, это не самый удачный вопрос после того, как я отдалась ему, как самая распутная девка во всем мире, но мне все равно интересно.

Мужчина молчит, выкидывая презерватив в мусорку. Он подтягивает боксеры со штанами и делает еще один глоток из бутылки.

Он не собирается отвечать?

Незнакомец подходит ко мне и наклоняется, пока его лицо не оказывается напротив моего:

— Не попадай в неприятности, ляля.

Он отстраняется и, бросив на меня прощальный взгляд из-за плеча, следует на выход.

— Меня не так зовут, — выкрикиваю я, находясь в какой-то растерянности, но мужчины уже и след простыл.

Я вдруг ощущаю запредельную тоску, сидя в пустой комнате и вытираясь какими-то чужими салфетками, которые лежали под столом.

Наверное, я не первая, кого он сюда привел.

Три месяца спустя.

— Лале! — раздается крик матери прямо над ухом. Я пытаюсь разлепить веки и сесть на кровати, но тяжелое похмелье отдает ударами по вискам.

Я слышу, как она выбрасывает вещи из моего шкафа, и через силу открываю глаза, наблюдая за ней.

Моя мама настоящая турчанка. Начиная от внешности и заканчивая характером. Но я совсем в нее не пошла.

Даже мои волосы кипенно-белые, когда у нее иссиня-черные. Мне кажется, она ненавидит меня именно за это. За цвет волос, как у отца. Как у мужчины, который сначала изменял ей, а потом по глупости погиб.

Они встретились с папой, когда мама молодой студенткой приехала из Стамбула в США поступать на актрису в Нью-Йоркскую киноакадемию. В один из выходных они с подругой отправились на родео в Техас на ранчо «Четырех ветров». Папа оказался одним из главных ковбоев. С его слов, между ними сразу вспыхнула искра, а об остальном история умалчивает.

— Мам, что ты делаешь? — уточняю я и тут же хватаюсь за бутылку с водой.

Она молчит, продолжая раздраженно выкидывать мое многочисленное тряпье на пол.

— Ты уезжаешь.

— Куда? — отстраненно спрашиваю я.

Я слышала эти угрозы сотни раз. Они на меня не действуют.

— К бабушке.

Я беру свои слова назад.

— Она ненавидит нас, — напоминаю я.

— Меня, — поправляет мама, вытаскивая мой чемодан от Диор из шкафа и впопыхах закидывая туда мой ноутбук и какие-то джинсовые шорты. — А не нас.

— Ага, — я накрываюсь одеялом, планируя еще поспать. — Потому что ты украла ее любимого сына.

Мама одним рывком стягивает с меня одеяло, кидая его на пол.

— Вставай, у тебя самолет через два часа.

— Ты ведь шутишь, да? — хихикаю я, пытаясь сгладить ситуацию. — Мам, послушай…

— И слова слышать не желаю! — вскрикивает она, хватаясь за свою сумку и вытаскивая оттуда какой-то журнал, который тут же прилетает мне в лицо и падает обложкой вверх на мои ноги.

Черт бы меня побрал.

На обложке я и Эрика курим травку прямо в бассейне на вчерашней вечеринке. Это было закрытое мероприятие. И кто-то слил снимки в сеть.

— Мам, это просто травка и я….

— Дело не в долбанной травке, Лале! — грубо перебивает она. — У твоей подружки сегодня были обыски. Вчера вечером ее остановили на дороге за превышение скорости. Догадайся, свертки с каким веществом нашли в ее лифчике? Уже весь интернет заполнен этой новостью, и поверь мне, наша фамилия там мелькает даже чаще, чем фамилия семейства Брюнстов, потому что эта девочка была вхожа в твой круг.

— Хорошо, я больше не буду с ней общаться.

Грудину наполняет облегчение. На пару секунд я подумала, что реально облажалась.

— Нет, — уперто выдает мама.

— Что нет?

— Нет, ты больше не отделаешься, девочка моя. Я потратила семьдесят тысяч баксов, чтобы утрясти скандал с твоим именем на прошлой неделе, когда ты украла машину какого-то миллионера, чтобы проучить его.

— Он нахамил мне!

— Он попросил тебя не парковаться на его газоне, Лале! — мама продолжает кричать и засовывать мои вещи в чемодан, и теперь мне становится действительно не по себе. — А в прошлом месяце ты устроила скандал в бутике «Шанель», потому что продавец не подходила к тебе две минуты.

— Время — деньги, — тихо напоминаю я.

— Какие деньги? Ты ни дня в своей жизни не работала! Все, что ты делаешь, это пытаешься наказать меня за то, что твой отец погиб. Каждый божий день одни жалобы и недовольства. Ты тратишь то, что не заработала, и не ценишь то, что получаешь за просто так. Я устала подтирать твои сопли и исправлять твои ошибки, Лале. Тебе двадцать один год, пора нести ответственность за свою жизнь.

— Не очень понимаю, как в этом поможет ранчо «Четырех ветров». Ты вроде как ненавидишь это место.

— Да, но чему там хорошенько учат, так это тому, как тяжело достает кусок хлеба, доченька моя. Через две недели в долине начинается туристический сезон. Я уже позвонила твоей бабушке, и они ищут официанток…

— Мам, умоляю!

— Ты будешь протирать столы и приносить еду туристам.

— Протирать столы?! — со злостью выкрикивая я. — Под присмотром бабушки, которая ненавидит меня? Да я ее ни разу не видела за восемнадцать лет!

— Ну вот как раз и повидаетесь.

— Мамочка. — Я вскакиваю с кровати и несусь к ней. — Я тебя очень люблю. Пожалуйста, не отправляй меня на ранчо.

— И я очень люблю тебя, джаным, поэтому напоследок взяла тебе перелет в бизнес-классе.

— Ты не можешь заставить меня это сделать.

— Не могу, ты права. Но что я точно могу, так это заблокировать все твои кредитные карты. Кстати, именно это я уже и сделала. Ты можешь остаться работать в Нью-Йорке, но мы обе знаем, как стыдно тебе будет найти обычную работу, где тебя будут видеть твои безмозглые богатенькие друзья, поэтому я сжалилась над тобой и отправляю в место, где тебя никто не знает. И да, — мама обводит мою комнату руками. — Знаешь, сколько стоит арендовать наш пентхаус? Двадцать пять тысяч в месяц. Если сможешь найти работу, где тебе без навыков будут платить такие деньги и ты сможешь оплачивать себе хотя бы комнату, то так и быть, оставайся.

— Это просто невозможно, и ты это знаешь! — У меня все тело гудит от раздражения.