Ковбой в наказание

Со мной еще никто не пытался заговорить, и я даже не знаю, хорошо это или плохо.

Я натыкаюсь на дверь, на которой висит табличка «Только для персонала». И так как я теперь часть этого персонала, ладонь сама уверенно толкает створку вперед.

Оказавшись в широком коридоре, во мне вспыхивает что-то вроде надежды, что я смогу отыскать комнату отца, потому что, уверена, именно эту часть дома не перестраивали. Или я просто хочу себя в этом убедить.

Но вдалеке виднеется кухня. Не кухня ресторана, а обычная домашняя кухня. Играет тихая музыка, а в нос ударяет запах клубничного варенья. Я прохожу дальше, мимо нескольких дверей, пока не достигаю деревянной арки.

Справа стоит мягкий угловой диван светло-бежевого цвета. Ткань выглядит потрепанной, но на диване лежат декоративные подушки, сглаживая недостатки. Перед диваном – журнальный столик с черным металлическим каркасом. Он завален клубками разноцветной пряжи. Десятки нитей хаотично свисают на светлый ковер.

А вот справа та самая кухня. Многочисленные шкафы и черная столешница, над которой висят подвесные светильники с белыми плафонами.

В углах стоят зеленые растения в больших горшках.

Мебель выглядит изношенной. Словно человек, который здесь живет, а я уверена, что это бабушка, не захотел ничего менять, но пространство все равно кажется безумно уютным.

– Лале!

Я застываю на месте, когда в спину прилетает настойчивый зов Матео, а после медленно разворачиваюсь. Он стоит, оперевшись плечом о косяк в проходе на кухню, его руки и ступни перекрещены, будто он стоял так несколько секунд, прежде чем окликнуть меня. Его долбанные бицепсы в такой позе выглядят еще привлекательнее.

– Я потерялась! – восклицаю я первое, что пришло мне в голову.

– Ты бы не потерялась, если бы не убежала как ошпаренная.

– Я не убегала. Я хотела посмотреть отель. Ты сам сказал, что у нас мало времени.

– И с каких пор в тебе проснулось такое внимание к моим словам? – Матео шумно выдыхает, словно ему надоело со мной пререкаться, и хватается пальцами за переносицу. – Пошли. Нас уже ждут.

Я продолжаю стоять на месте, и Матео запрокидывает голову назад, словно спрашивает у господа бога, за что ему все это.

– Ты злишься. Я понял, – возвращая ко мне свое внимание, продолжает Матео. – И мы обсудим это чуть позже. А сейчас, пожалуйста, перестань вести себя как капризная девчонка и подойди ко мне.

Я сдаюсь, медленно подходя к Матео, потому что он все равно от меня не отстанет.

– Умница.

Матео отталкивается от деревянного косяка, одаривая меня довольной ухмылкой, и мы возвращаемся в основное здание отеля. Мы три раза заворачиваем налево, пока Матео не открывает передо мной дверь.

Я сразу понимаю, что мы заходим в большой ресторан. Все пространство усеяно квадратными деревянными столами для разного количества гостей. К столам придвинуты мягкие кресла. Рисунок на обивке напоминает шотландскую юбку. На упомянутых креслах в самом начале ресторана сидят мои будущие коллеги. Есть несколько мужчин, но женщины превалируют.

Они все поворачиваются в нашу с Матео сторону, когда он закрывает за нами дверь.

– Всем привет, – басит Матео и движется вперед.

Мне ничего не остается, как следовать за ним.

Пока мы идем, я продолжаю осматривать ресторан. Потолок, как и вестибюль, сделан из деревянных толстых балок. По правую и левую сторону тянутся панорамные окна. Справа вид открывается на зеленые горы, а слева – на бескрайнее поле, по которому пасутся многочисленные коровы. Но слева есть не только это, а также дверь, ведущая к открытой зоне, уставленной десятками столов и скамей из массивных досок, на которых лежат мягкие разноцветные подушки.

Над ними раскинулась широкая крона дерева с плотными зелеными листьями. Ветви настолько густые, что я уверена: деревья специально везли на ранчо из другого места, потому что я никогда в жизни не видела таких деревьев. Они мощные, с шероховатой корой, и по ним аккуратно развешаны гирлянды-фонарики.

Сейчас они конечно же не горят.

– Садись, – просит Матео, отодвигая для меня кресло, когда мы доходим до скопившихся в ожидании нас людей. Я опускаюсь вниз, и Матео тут же устремляется вперед, к какой-то молодой женщине, которая единственная из нас стоит на ногах. Она держит в руках увесистую синюю папку. На ней хлопковое длинное белое платье, обтягивающее ее огромную грудь как вторая кожа.

Незнакомка вдруг начинает виться вокруг Матео, как дикая кобра. Она крутит пальцем локон своих черных волос, когда Матео становится рядом с ней и что-то ей говорит. Она смеется, запрокинув голову, но я очень сомневаюсь, что Матео умеет шутить. Девушка продолжает издавать это завывание раненной лошади и кладет ладонь на бицепс Матео, прямо там, где его руку не закрывает футболка.

Господи, какой абсурд. Нет, серьезно. Я тут второй день, а уже вижу, как три женщины непрочь упасть на колени и расстегнуть ширинку этого ковбоя. Ладно, Габриэлу можно вычеркнуть из этого списка.

Матео держится немного отстраненно, потому что ему приходится играть роль верного парня. Это даже хорошо. И я не собираюсь обдумывать, почему моему сознанию нравится тот факт, что Матео вынужден держать свои руки в карманах, когда эта мисс «пятнадцатый размер» трется об него, как бездомная кошка, которой насыпали немного сухого корма.

Она наконец-то отлипает от Матео и он поворачивается к нам.

– Еще раз всем привет, – говорит Матео, опираясь поясницей на столик позади него. – Спасибо, что подождали.

– Главное, что ты нашел нашу «пропажу», – смеется незнакомка, переводя на меня взгляд. – Иначе Роуз оторвала бы нам головы.

– Да, Менди. Наша… пропажа недалеко убежала.

– Если честно, я так счастлива, что первые гости приедут через три дня, – щебечет она, словно обкурилась дешевой травки. – Люблю, когда это место наполнено разными голосами.

Ее вдруг поддерживают бурные аплодисменты. Настолько бурные, что я вздрагиваю, и мне становится немного неловко.

Матео бросает на меня пристальный взгляд, который так и говорит, что если я решусь прокомментировать поведение этих психопатов, то мне лучше быть хорошей девочкой и к чертовой матери заткнуться, иначе я встречусь с последствиями.

Я смотрю на Матео, и мои губы машинально расходятся в широкой ухмылке, когда я начинаю усиленно хлопать, поддерживая массовую истерию. Я так скрупулезно бью ладонью о ладонь, не забывая про счастливую улыбку, что не проходит и пяти секунд, как Матео закатывает глаза и поднимает руку вверх, намекая нам таким заурядным жестом утихнуть.

Все замолкают, но я продолжаю одаривать этих сумасшедших своими аплодисментами. Десятки голов поворачиваются в мою сторону, и я уже собираюсь громко присвистнуть, как Матео отталкивается от стола, делает два широких шага и накрывает мои руки своей огромной ладонью. Его пальцы огибают мои запястья и прижимают их к моему животу.

– Все хорошо? – бормочет Менди.

– Да, – подтверждает Матео, все еще продолжая удерживать мои руки. Он вдруг аккуратно тянет меня за запястья к себе, и мне приходится встать со стула. – Это Лале Бейвели.

Я прохожусь взглядом по моим будущим коллегам, замечая, что большинство внимания приковано к ладони Матео, огибающей мои руки. Видимо, это замечает и сам Матео, поэтому поспешно выпускает меня из своих оков.

– Лале в этом сезоне будет работать с вами, – продолжает Матео. – Пока она начнет с официантки в открытой зоне ресторана, а дальше посмотрим. Я надеюсь, вы все проявите должное уважение и поддержку к Лале, а она в свою очередь продемонстрирует вам свое дружелюбие. – Матео бросает на меня острый взгляд. – Не так ли?

Я открываю рот, чтобы сказать, как много дружелюбия во мне накопилось за эти полутора суток, но Матео, словно читая мысли, быстро меня обрывает:

– Сядь обратно.

Говнюк.

– Да…сэр.

Глаза Матео вспыхивают, и он проводит языком по зубам, наблюдая за тем, как я, сделав драматичный реверанс, опускаюсь обратно на стул. Матео определенно тащится, когда я даю ему бразды правления, но меня передергивает, потому что мысль о том, чтобы подчиняться ему, вызывает во мне странный возбуждающий отклик.

Господи, может, Матео меня чем-то заражает.

– Лале, как тебе у нас? – спрашивает Менди, странно косясь в сторону Матео, который все еще стоит рядом со мной, даже после того как я села. Теперь он напоминает моего охранника или, лучше сказать, надзирателя.

– Ей нравится, – отвечает за меня Матео, словно я неспособная разговаривать идиотка.

– У вас действительно мило, – выдав свою самую обворожительную улыбку, которую я использую только когда мне нужно добиться правильного эффекта, говорю я.

Меня раздражает, что Матео ведет себя так, словно я какая-то бешеная псина, нуждающаяся в электрошокере. Да, возможно, я вчера пару раз нахамила Габриэле и столкнула Ванессу в озеро, но это еще не значит, что я не могу вести себя как взрослый человек.

– Уверена, ты быстро вольешься в наш коллектив, – хлопнув ладонью о ладонь, пищит Менди, а после резко меняется в лице. – Но маникюр придется снять.

Я смотрю на свои ногти, за которые отдала триста долларов неделю назад, и обдумываю, сколько синонимов к слову «да пошла ты к черту» я знаю.

– Тебе необязательно их полностью менять, – вмешивается Матео. Он говорит это размеренно, словно пытается меня успокоить. – Лишь укоротить длину. Тебе самой будет удобнее.

– Я могу прийти к вам с Матео домой и помочь тебе с этим, – предлагает Габриэла, неожиданно пересаживаясь ко мне на соседний стул.

Она произносит «к вам домой» так отчетливо и громко, что даже глухой на другом конце ранчо услышал бы. Лицо Менди меняется, улыбка исчезает с ее губ, а взгляд приобретает ревностный прищур. Мое нутро затапливает настоящее удовлетворение, и теперь Габриэла переходит из команды людей, которые меня раздражают, в команду людей, на которых мне все равно.

С повышением, детка!

– Вы… – начинает Менди, но останавливается, видимо, не понимая, как лучше спросить. Она смотрит на Матео с яркой обидой. С такой обидой смотрят только бывшие девушки на своих парней. Какой сюр. Хотя чему я удивлюсь? В четырех ветрах живет три с половиной человека, конечно, они все друг с другом перевстречались. Если ты голоден, а на прилавке лишь сушеное манго, ты съешь его, даже если манго тебе не нравится. – Вы живете вместе?

Матео лишь лениво кивает, будто его спросили, хочет ли он кусочек бекона на завтрак.

Уверена, Менди распирает от желания уточнить, как так вышло и что же с Габриэлой, но субординация не позволяет ей это сделать.

Матео отходит от меня, возвращаясь поближе к Менди, и начинает длинный и скучный монолог о количестве туристов, которых они ожидают, о правилах безопасности, об изменениях в меню, о расписании выступлений ковбоев, хотя не знаю, зачем нам знать последнее.

Матео даже раздает нам из какой-то коробки бумажное меню и три комплекта формы. Уверена, одежда отвратительная, но я решаю посмотреть ее уже после. Мужчинам позади меня, кстати, достаются белые длинные колпаки. Видимо, они работают поварами.

Когда Матео заканчивает, к вещанию приступает Менди, рассказывая о новой услуге – доставке еды в номера, и о том, что с гостями нельзя заниматься сексом. За это сразу следует увольнение.

Да, я знаю, что это базовые правила сервиса, и большинство отелей в Нью-Йорке придерживается такой же концепции: полного разделения сервиса и личной жизни. Но, господи, мы в сотнях километров от цивилизации. Поэтому, когда Менди снова повторяет «никакого секса с гостем», я переспрашиваю.

– А с гостями?

Менди одаривает меня нечитаемым взглядом и выдает тихое:

– Что?

– Вы сказали «никакого секса с гостем». Поэтому я решила уточнить, распространяется ли правило на множественное число. Я пока еще не совсем вникла в менталитет, который тут царит, и мне важно знать, у вас проблемы, когда дело касается секса с одним человеком, или оргии тоже входят в эти ограничения?

Я слышу тихие смешки «коллег», прежде чем Матео резко говорит:

– Мы закончили. Отправляйтесь все на завтрак. Там уже собрался весь оставшийся персонал.

Все встают, и я предвкушаю, сколько недовольства Матео сейчас выльется на мою голову, и он даже успевает подойти ко мне, прожигая тяжелым взглядом, как Габриэла вдруг оказывается рядом.

Я думала, она ушла.

– Не оставишь нас одних на пару минут? – спрашивает Габриэла разрешения у Матео.

– Габи, сейчас не лучший…

– Пожалуйста.

Матео склоняется к моему уху и шепчет:

– Думай, прежде чем открыть рот.

Он уходит, бросив на меня взгляд из-за плеча, и мы остаемся с Габриэлой наедине. Я теряюсь в догадках, какого черта ей надо.

– Не кусайся. – Габриэла широко улыбается. – Матео предупредил, что это плохая затея, но я все равно хочу сказать.

– Сказать что?

– Прости, что так вышло с комнатой твоего папы. Мне очень жаль. И ты не подумай, я не набиваюсь к тебе в подруги, лишь хочу, чтобы ты знала, что я могу помочь, если будут сложности.

Габриэла снова возвращается в команду людей, которые меня раздражают, потому что я не привыкла к хорошему отношению. Ее внезапная лояльность заставляет меня чувствовать себя пораженной.

– Матео рассказал мне, – шепчет Габриэла, и ее улыбка становится лукавой.

– О чем?

– О клубе.

Оу.

Габриэла не выражает ни капли ревности.

– Матео, что действительно тебе не нравится?

Она делает такое лицо, как будто ее сейчас стошнит.

– Не пойми меня неправильно. Матео очарователен, но он мне как старший брат.

– Почему вы это делаете?

– Я бы рассказала тебе, будь у нас пара лишних часов, но у нас их нет, поэтому объяснения потребуется отложить на более подходящий момент.

– Мы можем пропустить завтрак.

Мне уж очень хочется знать, в чем там дело.

– Роуз собирается подавать священную корову. Очень старая традиция. Твоя бабушка бережно ее чтит.

– Священную…что?

– Пойдем. Сама сейчас все увидишь.

***

Мы выходим на задний двор на первом этаже через коридор, в котором я была ранее. Видимо, небольшой закуток под открытым небом за отелем тоже предназначается только для персонала. Он заполнен людьми и длинным столом в форме буквы Т. За ним уже почти не осталось свободных мест. Стол буквально ломится от количества еды, а в воздухе стоит приятный аромат свежеиспеченного хлеба.

Конечно же, пахнет и барбекю. Но я привыкла к запаху жареного мяса давным-давно. Он не вызывает во мне ни отвращения, ни аппетита.

Отсюда открывается захватывающий вид на горный массив, устремляющийся высоко к небу. Солнечные лучи палят мне плечи, и даже легкий ветер не спасает ситуацию.

Стоит непроходимый гул голосов и смеха. Я чувствую себя не в своей тарелке. Как какой-то редимент, который забыли удалить.

– Пойдем сядем вон там, – Габриэла показывает пальцем на начало стола, где сидят Лиам, бабушка и Матео. Чуть правее находятся Мари и Себастьян.

Матео развалился, как чертов король, широко расставив свои длинные ноги. Он смотрит на Себастьяна и что-то говорит ему, расслабленно улыбаясь.

– Ладно, – отвечаю я Габриэле. Я соглашаюсь только потому, что вижу свободный стул около Мари. Ее компания придает мне некой уверенности. Боже, я никогда раньше не страдала от отсутствия уверенности, но это место определенно во мне что-то меняет. И такие изменения мне чертовски не нравятся.

Еще на подходе я поднимаю взгляд на Матео. И он тут же встречает его. Как будто Матео изначально знал, что я посмотрю. Он сглатывает, косясь на свободный стул рядом с собой. Его должна занять Габриэла. Мы оба это знаем. Поэтому я прохожу вперед и даже успеваю заметить, как рука Матео, лежащая на спинке этого злополучного стула, слегка приподнимается, чтобы схватить меня за запястье, но Матео быстро передумывает.

Я следую дальше к свободному стулу около Мари.

– Привет, – радостно произносит она, когда я сажусь рядом с ней. Я стараюсь не смотреть в сторону Матео и Габриэлы. Уверена, они сейчас заняты тем, чтобы сыграть сценку воссоединения двух возлюбленных.

– Ты тоже работаешь в отеле?

– Не совсем. Себастьян поставляет в отель свежее мясо. Поэтому мы часто здесь бываем, – объясняет Габриэла, а после наклоняется ко мне и быстро произносит: – Послушай, мне кажется, тебе лучше сказать бабушке, что ты вегетарианка, прямо сейчас, потому что она…

Но Мари не успевает договорить, ведь раздается громкий лязг столового прибора. Это бабушка. Она стоит в середине стола и стучит вилкой о бокал. Бабушка делает это несколько секунд, пока всеобщий гам не утихает и не наступает гробовое молчание.

Она кладет вилку обратно на стол и касается рукой плеча Матео. Я не хочу на него смотреть, но все равно машинально встречаюсь с ним взглядом. Он неотрывно смотрит на меня в ответ, заставляя щеки гореть. Теперь мне кажется, Матео ждал, когда я поверну голову в его сторону.

Я замечаю, что ладони Матео и Габриэлы, лежащие на столе, переплетены. Они так влюбленно сжимают пальцы друг друга, что меня сейчас стошнит. Я отворачиваюсь, потому что моя реакция так сильно похожа на ревность, что это пугает.

Какого черта?

Я совсем его не знаю!

Мне должно быть все равно.

И это не та ревность, которая возникает, когда ты видишь, что другая девочка в песочнице, не спросив твоего разрешения, взяла твою лопаточку, чтобы слепить пару домиков.

Ревность, которая сейчас кольнула мой желудок, больше напоминает отравление, словно девочка в песочнице взяла не просто лопатку, она забрала мою собственность.

Со мной происходит что-то пугающе странное. Господи, мне срочно нужно звонить матери и молить ее о прощении. Я знаю, что она может прислать за мной частный вертолет.

– Всем здравствуйте, – громко говорит бабушка. И я возвращаю свой взгляд к ней, отчаянно игнорируя внимание Матео. Я знаю, что он смотрит, судя по тому, как у меня печет правую щеку. – Я так рада вас всех видеть сегодня здесь в здравии и благополучии.

Я что-то не уверена ни в своем здравии, ни в своем благополучии.

– Как вы знаете, – продолжает бабушка. – Перед сезоном мы зарубаем лучшую из наших коров и преподносим ее всем работникам в отеле в знак благодарности.

Очуметь.

Что за собрание сатанистов?

Мари странно косится в мою сторону, и мне становится не по себе.

– Мы делаем это из года в год в память о том, что наш скот значит для нас и что только благодаря ему мы можем оставаться в месте, которое любим. В месте, которое называем своим домом, и в месте, где проживут наши дети, – голос бабушки меняется на последних словах. И я вспоминаю разговор с Матео. О том, как тяжело бабушка перенесла смерть моего папы. – Но еще эта традиция существует в память о моем сыне. Я верю, что его дух обитает здесь рядом со мной, на вершинах гор и в густых ветвях деревьев.

У меня начинает жечь глаза при мыслях о папе, о том, каким беспомощным он был в последние дни. Но я также вспоминаю, сколько раз убирала его рвоту с пола, сколько ночей провела заплаканной напротив его кровати, умоляя перестать пить, и сколько сотен обещаний он так и не сдержал.

– Но сегодня частичка моего сына есть не только в моих воспоминаниях. Теперь она наконец-то телесна, потому что с нами дочка Арнольда и моя внучка – Лале.

Раздаются громкие аплодисменты, и Мари наклоняется ко мне, быстро протараторив:

– Я знаю, что для тебя, возможно, это будет то же самое, что наступить себе на горло, но послушай моего совета и просто сделай это.

– Сделать что? – пытаюсь я переспросить, но Мари отдаляется.

Овации незнакомых мне людей стихают, и бабушка торжественно произносит:

– Лале, подойди, пожалуйста, ко мне.

На меня смотрят десятки глаз, когда я поднимаюсь со стула и медленно подхожу к бабушке. Я стою боком к спинке стула, на котором сидит Матео, и он оставляет ладонь Габриэлы, полностью развернувшись в мою сторону. Мужское колено касается моего бедра, и я вздрагиваю.

На меня обрушивается лавина хаотичных эмоций. Бабушка, которая за сутки не соизволила даже поговорить со мной, теперь выставляет меня как чертов экспонат перед кучей незнакомых людей. Она не считает меня частью своей семьи и ясно дала мне это понять. К чему этот фарс?

Потом Матео со своим переменчивым поведением и абсолютно невыносимым характером. Мужчина, который в одно мгновенье плетет мне косу, а уже через секунду сторонится меня, будто я прокаженная.

В добавок идет само ранчо. Я не привыкла к такой жаре, отсутствию сотовой связи и бесконечной пыли. Не привыкла вставать в такую рань, и я уж точно не привыкла работать.

Тогда стоит упомянуть мою матушку, которая сослала меня сюда, зная, что это место мне не подходит.

Ну и напоследок… Я, кажется, знаю, о чем меня пыталась предупредить Мари.

И только мне стоит подумать об этом, как какой-то седой мужчина в белых джинсах и такой же белой рубашке выносит из отеля на руках огромный поднос, укрытый металлической крышкой. Солнечные лучи заставляют ее сверкать, как гигантский алмаз.

Я перевожу взгляд на бабушку, и она сияет похлеще, чем эта долбанная крышка. Она определенно счастлива. А вот я чувствую, что сейчас провалюсь сквозь землю.

Мужчина подходит ближе, и мы с бабушкой расступаемся, чтобы он мог поставить поднос на стол.

– Твой отец часто говорил, что как только у него появятся дети, он будет позволять им брать первый кусок, потому что я никогда ему не разрешала, – бабушка грустно улыбается и косится на Матео. Он подается вперед, чтобы снять крышку с подноса.

Я лишь надеюсь, что это не та коровка, мычание которой я слышала с утра. Возможно, это было не мычание, а предсмертный вой.

– Поэтому, – продолжает бабушка, и я задерживаю дыхание, когда она, подхватив вилкой кусок мяса, кладет его на тарелку и протягивает ее мне. – Несмотря на то, что уже поздновато, но я думаю, что это твоя очередь, Лале. Взять первый кусок и таким образом почтить память своего отца и дать благословение этим землям на хороший урожай и отличный сезон.

Ох ты ж, блять.

Я машинально забирая тарелку из бабушкиных рук, и кожа вибрирует от количества взглядов, устремленных в мою сторону. Пот катится по шее, а в горле неприятно пересохло.

«Послушай моего совета и просто сделай это», – гремят в голове слова Мари.

Я не ела мясо с тех пор, как пятилетняя случайно увидела по телевизору, как работают скотобойни. В одно мгновенье мои глаза наблюдали красивую пухлую хрюшку, а в следующее – ее кровавые останки. Это произвело на меня неизгладимое впечатление.

Родители сначала думали, что это просто фаза и скоро она пройдет, но время шло, а к мясу я больше не притрагивалась.

Я не наивная дурочка и прекрасно понимаю, что мой отказ от мяса ничего не меняет. Мы, люди, всеядные животные и навсегда такими останемся. Меня не тригерит чужой выбор, но я была, есть и буду вегетарианкой. Это часть меня. Часть моего мировосприятия и часть моей сущности.

Я спокойно переношу, когда другой человек рядом со мной ест свинину или говядину. Я всегда готовила отцу стейки и ни разу не попрекнула его этим. Я даже согласна попробовать мясо, если того вдруг потребует гипотетический младенец в моем животе при беременности, но сейчас я не могу.

Не ради людей, которые меня не знают.

Не ради бабушки, которая не соизволила мне даже позвонить хоть раз за восемнадцать лет.

И я знаю…

Нет.

Я уверена, мой папа не попросил бы меня этого сделать, если бы он был бы жив.

– Лале, – тихо, но настойчиво произносит Матео, когда мое молчание слишком затягивается.

Он кладет ладонь на бедро Габриэлы, видимо, чтобы никто не подумал, что мое имя на его устах обозначает, что мы трахались. И это оказывается каким то гвоздем в крышку гроба.

Я знаю, что всех расстрою, но все равно набираю воздух в легкие и четко произношу:

– Нет.

– Что? – рассеянно переспрашивает бабушка.

– Я прошу прощения, но я не ем мясо. Я вегетарианка.

Бабушка недоверчиво щурит взгляд, но я не буду забирать слова обратно.

Матео резко встает и хватает меня чуть выше предплечья. Само прикосновение аккуратное, но мне все равно неприятно. Потому что я знаю, что последует дальше.

– Дайте нам пару минут, – громко произносит Матео, уводя меня прочь к каким-то бакам с водой. Нас все еще могут видеть, поэтому Матео встает к остальным людям спиной, загораживая меня от чужих глаз. Он находится ко мне так близко, но одновременно с этим ощущается так далеко. И он зол. Матео определенно на взводе.

– Клянусь, Матео. – Я первый раз в своей жизни пытаюсь сгладить ситуацию. – Я не делаю этого, чтобы разозлить тебя или бабушку. Я не ем мясо. Пожалуйста, не заставляйте меня.

– Серьезно? Это первое, что ты выдумала?

– Я не вру.

– Это новые модные веяния в Нью-Йорке? Что ты еще готова делать в угоду популярности среди элиты придурков на своем долбанном Манхеттене?