Сон

ИГОРЬ АНИКАНОВ

СОН

роман-мистерия

2026

Аннотация

Даниэль давно живёт рядом с Анной, но всё реже чувствует, что они вместе. Однажды ему снится незнакомый город и женщина по имени Лия. На следующую ночь сон продолжается с того же мгновения. У второй жизни оказывается своя память — и своя цена. Роман-мистерия о чувстве, которое обещает вернуть счастье, и о выборе, который невозможно сделать за другого.

Глава 1. Когда любовь стала привычкой

— И тут этажом выше дверь открывается, и муж ей кричит: «Ты домой сегодня собираешься?» — сказала Анна.

Соседка, жившая этажом выше, вышла из лифта на их площадке и несколько минут пыталась открыть дверь Анны и Даниэля своим ключом. Анна показывала, как та то сверяла номер квартиры, то снова дёргала замок, не понимая, почему ключ вдруг перестал подходить.

Она засмеялась и посмотрела на Даниэля, ожидая, что он тоже засмеётся.

Он улыбнулся. Поздно.

— Ты не слушал.

— Слушал.

— Чем всё закончилось?

Он вспомнил соседку с ключами, похожие двери, номер этажа — то, что Анна рассказывала вначале. Дальше было пусто.

— Муж позвал её.

— Я это только что сказала.

— Прости.

Анна взяла стакан и сделала несколько глотков. В тарелке перед ним остывал ужин. За окном мокрые ветви то закрывали фонарь, то снова пропускали его свет. На кухне было тихо; лишь холодильник время от времени глухо вздрагивал и снова замолкал.

Он видел всё: тёмный рукав её блузки, след от воды на стекле, тонкую царапину у края стола. Даже маленькую прядь, зацепившуюся за серьгу.

Но не мог понять, что сейчас у неё на лице. Она сидела напротив, а он всё равно не видел.

— Что? — спросила она.

Он, видимо, слишком долго смотрел.

— Ничего.

— Устал?

— Наверное.

Она кивнула. Без обиды, почти привычно. Эта привычность и задела его сильнее, чем упрёк.

— Будешь ещё?

— Нет.

Она собрала тарелки. Он поднялся следом.

— Давай я.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что я уже взяла.

Он всё же забрал у неё свою тарелку. На секунду их пальцы соприкоснулись. Раньше даже такое случайное касание отзывалось в нём. Сейчас он только заметил, что её руки холодные.

— Оставь, — сказала она. — Я сама.

— Мне не трудно.

— Я знаю.

Она отпустила тарелку и отошла к окну. Пока он включал воду, она стояла спиной, обхватив себя за локти. Потом поправила занавеску, хотя та и так висела ровно, и вышла из кухни.

Он вымыл посуду медленно, одну тарелку за другой. Делать было почти нечего, но ему не хотелось идти за ней.

Вода стекала по белой поверхности, и вдруг он вспомнил другой дождь.

Она опаздывала к нему на остановку. Всего на несколько минут. Он ходил от края навеса до рекламной стойки, выглядывал на дорогу и каждый раз принимал чужой автобус за тот, который должен был привезти её.

Потом увидел её на противоположной стороне.

Сначала походку. Потом волосы, выбившиеся из-под капюшона. Она ждала, когда загорится зелёный, и, заметив его, подняла руку. Он тоже поднял — сразу, слишком высоко, не думая, как выглядит со стороны.

Она перебежала дорогу, смеясь и задыхаясь.

— Давно ждёшь?

— Только пришёл.

Он солгал, чтобы она не расстроилась. И был счастлив, что может сделать для неё хотя бы это — простую, никому не заметную вещь.

Тогда её появление меняло весь вечер. Дождь переставал быть дождём. Толпа под навесом уже не мешала. Ему хотелось слушать всё, что она рассказывала, даже если она пересказывала чужую историю во второй раз.

Он поставил последнюю тарелку сушиться и выключил воду.

С тех пор прошло семь лет.

Они успели снять две квартиры, пожениться, несколько раз поменять работу, привыкнуть к новым маршрутам и новым окнам. В первой квартире матрас лежал на полу, а из мебели у них были складной стол и два стула, один из которых шатался. По вечерам они ели что-нибудь купленное по дороге и перебивали друг друга, потому что каждому не терпелось рассказать свой день.

Иногда они просыпались ночью от шума на улице. Она спрашивала: «Ты слышал?» Он отвечал: «Спи». Через минуту они уже спорили, что это было, и смеялись, уткнувшись лицами в подушки.

Он не помнил, когда перестал ждать её рассказов.

В спальне горела только лампа у кровати. Анна сидела поверх одеяла с книгой на коленях, но страницу не переворачивала.

— Я вымыл, — сказал он.

— Спасибо.

Он открыл шкаф, достал домашнюю одежду. Чувствовал её взгляд и от этого двигался неловко, словно раздевался при посторонней.

— Завтра рано? — спросила она.

— Как обычно.

— Я поставлю свой будильник позже.

— Ставь.

Она закрыла книгу.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Не надо.

— Что не надо?

— Вот этого. «Ничего».

Он повернулся к ней.

— Я просто устал.

— Ты всё время устал.

— Работа такая.

— Раньше была другая?

Он пожал плечами. Анна отвела глаза, провела пальцем по краю обложки.

— Я сегодня весь ужин с тобой разговаривала, — сказала она. — Ты хоть что-нибудь услышал?

— Я же извинился.

— Я не про эту историю.

— А про что?

Она посмотрела на него. Теперь он увидел: под глазами у неё легли тени, губы были плотно сжаты. Не злость. Она будто долго удерживала то, что сейчас всё-таки решилась сказать.

— Про нас.

Он сел в кресло у окна.

— Что про нас?

— Ты даже не понимаешь, о чём я.

— Так объясни.

— Я всё время пытаюсь.

— Когда?

— Да хотя бы сегодня. Я говорю — ты киваешь. Потом оказывается, что тебя не было.

— Я был здесь.

— Я вижу.

Он почувствовал раздражение. Не сильное, но знакомое. Ему хотелось, чтобы она сказала прямо, чего хочет, и тогда он сделал бы это. Обнял, пообещал больше слушать, предложил куда-нибудь поехать на выходные. Всё, что можно выполнить.

— Хорошо, — сказал он. — Давай завтра сходим куда-нибудь. Или в субботу. Как ты хочешь.

Анна устало потёрла лоб.

— Я не об этом.

— Я пытаюсь что-то сделать.

— Куда-нибудь сходить — это не то.

— Тогда чего ты хочешь от меня сейчас?

Она сразу не ответила.

— Посмотри на меня.

— Я смотрю.

— Нет.

Он поднял глаза. Она сидела совсем близко, в нескольких шагах. Небольшая складка между бровями, родинка у виска, мягкая линия подбородка. Он знал каждую черту. Но взгляд всё равно скользил, ни за что не цепляясь.

— Ну? — спросил он.

— Ничего.

Теперь это слово произнесла она.

— Ты сама начала.

— Да.

— Тогда договори.

Она положила книгу на тумбочку.

— Ты ещё любишь меня?

— Конечно.

Она закрыла глаза на секунду.

— Что?

— Ты даже не подумал.

— А я должен был думать?

— Не знаю. Хотя бы посмотреть на меня перед тем, как ответить.

— Я посмотрел.

— После.

Он встал. В груди уже поднималось глухое, несправедливое чувство: его заставляют оправдываться за то, чего он не делал. Он не изменял ей. Не пропадал по ночам. Не унижал, не бросал, не врал о деньгах. Возвращался домой, помнил о её просьбах, никогда не забывал позвонить, если задерживался.

— Я не понимаю, чего ты от меня ждёшь.

— Я тоже уже не понимаю.

— Ты хочешь, чтобы я каждый день доказывал?

— Нет.

— Тогда что?

Она посмотрела в сторону двери.

— Мне рядом с тобой всё время кажется, что я лишняя.

Он хотел сказать, что это преувеличение. Что она устала, что у всех бывают такие периоды. Слова уже выстраивались — разумные, спокойные. Анна будто увидела их заранее.

— Не надо меня сейчас успокаивать, — сказала она. — Я не плачу.

Он замолчал.

— Мне иногда проще, когда тебя нет дома, — продолжила она. — Тогда я хотя бы знаю, почему одна.

От этих слов у него пересохло во рту.

— Ты хочешь уйти?

— Нет. Но я не знаю, сколько ещё смогу делать вид, что всё нормально.

— А что ненормально?

Она посмотрела на него так устало, что он сразу пожалел о вопросе.

— Мне тяжело, — сказала она.

Она встала, открыла шкаф и достала запасное одеяло. Потом взяла подушку.

— Ты куда?

— В другую комнату.

— Зачем?

— Не знаю. Сегодня так будет лучше.

— Для кого?

Она задержалась у двери.

— Для меня.

Дверь закрылась негромко. Даже не до конца — язычок замка не щёлкнул.

Он остался посреди спальни.

Первым пришёл гнев. На неё — за этот уход, за вопрос, на который невозможно ответить правильно. На себя — за то, что вместо страха почувствовал облегчение: разговор закончился. На семь лет, которые незаметно привели их сюда. Даже на Бога — за то, что когда-то дал ему это чувство, а потом оставил без него.

Он прошёлся от окна до двери и обратно. Хотел выйти следом, но что скажет? «Вернись»? Она вернётся, ляжет рядом, и между ними останется та же пустота.

За дверью было тихо. Потом скрипнул диван. Шорох одеяла. Один короткий вздох, который она, наверное, не хотела, чтобы он услышал.

Он сел на край кровати.

На её стороне осталась небольшая вмятина. На тумбочке лежала книга, раскрытая корешком вверх. Он перевернул её, нашёл между страницами закладку и закрыл. Раньше она сердилась, когда он оставлял книги вот так. Сегодня сама забыла.

Он снова увидел её под дождём. Потом — в первой квартире, на полу среди коробок. Она смеялась, держа в руках две чашки, потому что они купили разные и спорили, какая будет его. Потом день их свадьбы: не лица гостей, не музыка — её пальцы в его ладони. Они были тёплые и чуть дрожали.

Куда всё это делось?

Вопрос давно жил в нём, но этой ночью прозвучал иначе.

Она была за стеной, укрытая запасным одеялом. Те же руки, тот же голос, та же привычка поджимать ногу, когда читает. Значит, исчезла не она.

Он вдруг подумал: а если все эти годы он любил не её, а себя рядом с ней? Своё ожидание, свой восторг, свою уверенность, что теперь жизнь не пропадёт зря.

Мысль была страшной. Он сразу оттолкнул её. Конечно, любил. Он помнил, как боялся за неё, как ездил через весь город, когда она заболела, как сидел рядом, пока ей не стало легче. Помнил, как радовался её радости.

Если он любил её, как это могло просто пройти?

Он лёг, потом снова сел. В комнате не хватало её дыхания. Такого обычного звука, что раньше он слышал его только тогда, когда она простужалась или не могла уснуть.

Ему стало по-настоящему страшно. Не только из-за возможного развода. Он представил другую квартиру, другую кровать, свои вещи в шкафу, вечера без её шагов. Представил, что со временем привыкнет и к этому. Что когда-нибудь встретит кого-то ещё, всё начнётся сначала — и всё равно приведёт его в такую же комнату.

В детстве он однажды уже сидел ночью на полу и не знал, что делать.

Мать увезли в больницу. Ему было девять. Бабушка легла рядом, но не спала; он слышал, как она то и дело поворачивается. На кухне горела маленькая лампа над плитой. Он пришёл туда босиком, сел у батареи и попросил Бога, чтобы мама вернулась.

Он не знал ни одной молитвы. Повторял одно и то же, пока не задремал, прислонившись к батарее. Утром позвонили из больницы: операция прошла хорошо.

Став взрослым, он много раз говорил себе, что одно с другим не связано. Врачи сделали свою работу. Телефон позвонил бы и без его слов. Но всякий раз, когда жизнь становилась больше его сил, он вспоминал ту кухню и ощущение, что в темноте был не один.

Ноги ослабли, и он опустился на колени у кровати.

— Господи… Ты меня тогда услышал. Или мне так показалось. Я не знаю. Я сейчас вообще ничего не знаю. Я не хочу её потерять. Но она рядом, а я уже будто потерял. Я говорю, что люблю её, и сам не понимаю, что говорю. Если я любил её, почему всё прошло? Может, я просто не умею. Пожалуйста. Научи меня любить.

Он замолчал.

За стеной не было слышно ни звука. В окне двигались отражения редких машин. Колени ныли от жёсткого пола.

Ничего не произошло.

Он поднялся, лёг на свою половину кровати и ещё долго смотрел в темноту. Потом закрыл глаза.

Перед ним стояла дверь.

Высокая, тёмная, с узкой полосой света по краям. Вокруг не было ни стены, ни коридора. Только дверь и тишина.

Он подошёл.

За ней послышались шаги. Лёгкие, быстрые. Кто-то прошёл совсем близко и остановился.

Он положил ладонь на ручку.

Дверь открылась.

Глава 2. Женщина у реки

За дверью начиналась улица.

Даниэль остановился. Под ногами лежал тёплый камень, впереди улица спускалась к реке. Вечерний свет держался на верхних этажах, в окнах и на черепичных крышах; внизу, между домами, уже собиралась синяя прохлада.

Он обернулся.

За спиной была стена. Старая штукатурка, узкая трещина от карниза до мостовой, железное кольцо, вделанное в камень. Никакой двери.

Даниэль потрогал стену ладонью. На пальцах осталась светлая пыль.

Он знал, что спит. Это знание не мешало слышать воду и далёкий звон посуды, чувствовать запах реки, сырого камня и чего-то сладкого из открытого окна. Обычно во сне достаточно было отвернуться, чтобы улица стала другой. Здесь ничего не менялось. На подоконнике напротив стояли три одинаковых горшка. На верёвке между окнами висела белая рубашка. По карнизу шёл рыжий кот, осторожно ставя лапы.

Даниэль пошёл вниз.

Улица вывела его к небольшой площади. С одной стороны стояли столики под полотняным навесом, с другой начиналась набережная. Над водой склонялись старые деревья, и ветер выворачивал их листья светлой стороной.

Женщина у парапета пыталась освободить шарф, зацепившийся за чугунную решётку.

Она тянула осторожно, но тонкая ткань только сильнее наматывалась на завиток. Даниэль подошёл ближе.

— Разрешите?

Она отступила, придерживая свободный конец.

— Только не порвите. Я уже почти смирилась, но ещё не совсем.

Он снял петлю с железного выступа и расправил ткань. На краю осталась тонкая затяжка.

— Всё-таки испортил.

— Нет. Это я зацепилась.

Она провела пальцем по повреждённому месту и набросила шарф на плечи. На ней было тёмное платье и лёгкое светлое пальто, расстёгнутое из-за тёплого вечера. Волосы из-за ветра всё время оказывались на лице; она убирала их нетерпеливым движением.

— Спасибо, — сказала она. — Вы так смотрели, будто решали, стоит ли спасать меня вместе с шарфом.

— Я пытался понять, где нахожусь.

— И как успехи?

— Пока знаю, что у реки.

Она оглянулась на воду.

— Уже кое-что.

Он улыбнулся. Ответ был простой, но от её голоса, оттого, что она стояла перед ним и ждала продолжения, внутри возникло лёгкое движение — почти забытое.

Женщина заметила пыль на его ладони.

— Вы упали?

— Нет. Трогал стену.

— Зачем?

— Проверял, настоящая ли она.

Она посмотрела через его плечо на улицу.

— И что показала проверка?

— Стена настоящая.

— Хорошее начало.

Даниэль рассмеялся. Слишком громко. На ближайшем столике мужчина с газетой поднял глаза, и Даниэль сразу почувствовал себя неловко.

— Простите.

— За смех?

— Он прозвучал так, будто я давно не смеялся.

— А вы давно не смеялись?

Он хотел ответить шуткой, но вопрос оказался ближе к правде, чем она могла знать.

— Похоже, да.

Она не стала расспрашивать. Поправила шарф и посмотрела в сторону моста.

— Вы турист?

— Наверное.

— У туристов обычно есть телефон, карта и уверенность, что все вокруг обязаны знать английский.

Даниэль машинально коснулся кармана. Телефона не было.

— Значит, плохой турист.

— Или очень смелый.

— Я бы не рассчитывал.

— Тогда заблудившийся.

— Это ближе.

Она улыбнулась.

— Вам куда?

— Не знаю.

— Это неудобно.

— Я только что оказался на этой улице.

Он кивнул наверх. Женщина посмотрела туда, куда он показывал.

— Там жилые дома.

— Я вышел из двери.

— Из какой?

— Теперь там стена.

Она снова посмотрела на него. Не испуганно и не насмешливо — скорее проверяя, не продолжает ли он странную шутку.

— Вы выпили?

— Нет.

— Головой не ударялись?

— Тоже нет.

— Жаль. Было бы понятнее.

Он опять рассмеялся. На этот раз тише.

— Я сплю, — сказал он.

Женщина чуть прищурилась.

— А я?

— Вы тоже здесь.

— Это я заметила.

— Я не хотел вас обидеть.

— Пока не обидели. Просто странно услышать от незнакомого человека, что тебя нет.

— Я не сказал, что вас нет.

— Сказали, что спите.

— Может быть, это не исключает вас.

Она несколько секунд смотрела на него, потом отвела глаза к реке.

— Ладно. Пусть не исключает.

По воде прошла длинная рябь. Где-то за мостом ударил колокол — один раз, потом ещё два.

Женщина взглянула на часы.

— Я опоздала.

— Из-за шарфа?

— Из-за себя. Шарф просто удачно подвернулся.

Она сделала несколько шагов вдоль набережной, потом обернулась.

— Вы так и будете стоять возле стены?

— А есть другой вариант?

— Можно дойти до моста. Там хотя бы видно город.

Даниэль пошёл рядом.

Они не представились сразу. Это казалось странным, но он боялся нарушить лёгкость разговора обычным вопросом. Женщина тоже не спрашивала. Она шла быстро; ему приходилось чуть прибавлять шаг. Иногда её плечо оказывалось совсем близко, и тогда он отодвигался к краю тротуара.

Город был старым, но не музейным. Из открытой лавки выносили ящики. На балконе женщина снимала бельё. Мальчик проехал мимо на велосипеде, едва не задев прохожего, и кто-то крикнул ему вслед. В окнах зажигался свет.

— Вы здесь живёте? — спросил Даниэль.

— Недалеко.

— Давно?

— Достаточно, чтобы не смотреть по сторонам.

Она сказала это и тут же подняла голову к фасаду, где под карнизом сидели птицы.

— Хотя иногда смотрю.

— Красивый город.

— Вы видели одну улицу.

— Мне хватило.

— Туристы обычно говорят так на третий день. Потом начинают жаловаться на лестницы и шум.

— Я не уверен, что у меня будет третий день.

— Из-за сна?

— Да.

— И когда вы проснётесь?

— Не знаю.

— Не очень удобный сон.

— Пока мне нравится.

Он сказал это и почувствовал, как взгляд сам собой задержался на её лице.

Она заметила.

Не улыбнулась и не отвела глаза. Просто посмотрела в ответ, спокойно, без кокетства. Даниэль первым отвернулся.

На мосту было ветрено. Река внизу казалась темнее, чем с набережной. Женщина остановилась у каменного ограждения.

— Отсюда видно старую башню, — сказала она и показала на дальний берег. — Вон там, между крышами.

Даниэль долго искал.

— Не вижу.

— Левее.

Он наклонился ближе к ней, чтобы смотреть вдоль её руки. На секунду почувствовал запах её волос — свежий, чуть горький. Башня появилась между двумя домами: узкая, с тёмной крышей.

— Теперь вижу.

— Значит, не зря дошли.

Она опустила руку. Даниэль отступил.

На его пальце блеснуло обручальное кольцо. Он заметил, что она посмотрела на него, и спрятал руку в карман. Движение получилось слишком быстрым.

— Не надо, — сказала она.

— Что?

— Прятать. Я уже увидела.

Ему стало жарко.

— Я не прячу.

— Хорошо.

Она не спросила ни о жене, ни о том, почему он гуляет с незнакомой женщиной в своём сне. Это молчание оказалось хуже вопроса.

— Меня зовут Даниэль, — сказал он.

— Лия.

Она произнесла имя просто, без паузы.

— Лия, — повторил он.

— Да.

Имя подошло ей сразу. Он не знал почему.

— Вы всегда знакомитесь только после того, как успеваете объявить человека частью сна?

— Обычно я вообще так не знакомлюсь.

— Успокаивает.

Они сошли с моста на другую набережную. Там было тише. Под аркадой работало маленькое кафе, почти все столики стояли пустыми.

Лия остановилась.

— Мне всё-таки нужен кофе. Иначе я начну злиться на всех, кто сегодня не опоздал.

— Вы спешили на встречу?

— Уже нет. Человек, с которым я должна была встретиться, отменил всё, пока я воевала с шарфом.

— Тогда шарф ни при чём.

— Не говорите ему. Он переживёт.

Она выбрала столик у края навеса. Даниэль сел напротив. Стол качнулся, когда он положил на него локти.

— Здесь всё-таки есть недостатки, — сказал он.

Лия взяла сложенную вдвое бумажную салфетку, присела и подсунула её под короткую ножку. Стол перестал шататься.

— Теперь нет.

Подошёл официант. Лия заказала кофе. Даниэль замешкался, не понимая, может ли пить во сне и чем расплачиваться.

— Ему то же самое, — сказала она.

— Я не просил.

— Вы слишком долго думали.

Когда официант отошёл, Даниэль проверил карманы. Бумажника не было.

— У меня нет денег.

— Я догадалась.

— Откуда?

— Вы снова сделали лицо человека, который сейчас признается в преступлении.

— Я верну.

— Когда проснётесь?

— Когда вернусь.

Слова вырвались сами. Лия слегка подняла брови, но ничего не сказала.

Кофе оказался горячим. Даниэль почувствовал горечь, тепло чашки, шероховатость глазури под большим пальцем. Сон продолжал вести себя как жизнь.

— Чем вы занимаетесь? — спросила Лия.

— Сейчас?

— Обычно.

Он ответил. Назвал работу коротко, без подробностей. Здесь она казалась далёкой и неинтересной.

— А вы?

— Сегодня опаздываю, порчу шарфы и угощаю странных людей кофе.

— Насыщенная жизнь.

— Бывают дни хуже.

Он ждал продолжения, но она сделала глоток и посмотрела на прохожих. Даниэлю понравилось, что она не стала ничего добавлять.

— Вы не спросили, женат ли я, — сказал Даниэль.

— Кольцо спросило за вас.

— И вас это не смущает?

Лия поставила чашку.

— Что именно должно меня смущать? Мы пьём кофе.

Он почувствовал себя глупо.

— Да. Конечно.

— А вас смущает?

— Не знаю.

— Тогда лучше не придумывайте ответ заранее.

В её словах не было скрытого приглашения. Она просто вернула вопрос ему.

Даниэль посмотрел на реку. В окнах на другом берегу отражались фонари. Ему следовало вспомнить Анну, соседнюю комнату, её подушку в руках. Он вспомнил. Боль никуда не исчезла. Но рядом с нею жило другое чувство — лёгкое, яркое, почти детское. Ему хотелось, чтобы вечер не кончался.

— Вы грустный, — сказала Лия.

— Был.

— А сейчас?

Он поднял глаза.

— Сейчас не знаю.

— Опять.

— Что?

— Вы часто не знаете.

— Сегодня особенно.

— Может, это полезно.

— Почему?

Лия пожала плечами.

— Когда всё знаешь, разговор быстро заканчивается.

Она улыбнулась, и Даниэль снова почувствовал, как что-то отзывается внутри раньше мысли. Он поймал себя на том, что запоминает её улыбку, положение рук, тонкую затяжку на шарфе.

От этого стало стыдно.

Он допил кофе.

— Мне, наверное, пора просыпаться.

— Вы умеете это делать по желанию?

— Нет.

— Тогда не торопитесь.

— Вы хотели домой.

— Хотела. Потом передумала допивать кофе на ходу.

Они ещё немного посидели. Говорили о пустяках: о башне, которую он не сразу увидел; о коте на карнизе; о том, что в городе легко потеряться, если всё время спускаться к реке. Лия однажды перепутала две похожие площади и почти час ходила кругами. Она рассказывала без загадочности, смеялась над собой и один раз забыла, с чего начала. Даниэль подсказал.

— Вы запомнили, — сказала она.

— На этот раз.

Лия не поняла, почему он ответил именно так, или сделала вид, что не заметила.

Свет на площади стал мягче. От воды поднялся прохладный воздух. Даниэль вдруг испугался, что проснётся без предупреждения и больше её не увидит.

— Вы завтра будете здесь? — спросил он.

Лия посмотрела на него поверх чашки.

— Обычно я прохожу по набережной вечером.

— В это же время?

— Примерно.

— Если я снова окажусь здесь…

— Тогда, может быть, увидимся.

— Вы говорите так, будто это зависит от погоды.

— Я не знаю, от чего это зависит. Вы же спите, Даниэль.

Она впервые назвала его по имени. От одного этого сон стал плотнее.

Он хотел спросить ещё что-нибудь — где именно она живёт, куда шла, кто отменил встречу. Хотел знать, что она будет делать после того, как уйдёт. Но город внезапно дрогнул.