Джина

© Алексей Анисимов, 2018

ISBN 978-5-4485-6172-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Джина

Полуночное шоссе освещено тусклым светом. Из всего ряда один мигающий фонарь, и яркая разметка. Одинокие машины проносятся мимо, туда, в темноту поворота. Митрофаньевское шоссе. Дорога сквозь бывшее, невидимое сегодня, кладбище. Я долгие годы работал в этом районе. Работал по разным адресам. Я еще помню, когда и дороги этой толком и не было. Вначале немного асфальта, потом все больше ямы, ухабы, потом колея, а после и вовсе укатанная земля. Все это упиралось в древние, самостройные гаражи. Страшная ночами, безлюдная улица, параллельная Московскому проспекту.

Но все в жизни меняется. За несколько лет в стране произошли перемены, и здесь все тоже преобразилось. Дорогу закатали асфальтом, осветили, в продолжение ее построили виадук к Благодатной улице. У Балтийского вокзала прорыли пешеходный переход. В общем, все изменили и обозначили перспективу. Но и после этого там, в самом ее конце, где-то на Рощинской улице, в переплетении заброшенных улочек я как-то встретил бабушку с вязанием, сидящую у калитки. А рядом с ней привязанная к колышку коза. А ведь это самый центр Петербурга.

Сейчас от кладбища остался только маленький кусочек с левой стороны у виадука. На картах его теперь обозначают как Громовское кладбище. А раньше оно доходило до шестого дома – это почти у Обводного канала. Но в начале прошлого века могилы сровняли с землей. Остался только этот старинный кусок. Там вроде бы похоронен купец Елисеев, магазин которого и сейчас находится в центре Невского проспекта.

Здесь много закрытых территорий, склады, производства, автосервисы, железнодорожная станция. Много собственников, стало быть, много охранных собак. Днем они лежат вповалку на газоне, греясь на солнышке, или бегут за машинами, облаивая их. А ночью… Мне как-то нужно было дойти до двадцать второго дома. И пока я шел от Обводного, за мной собралась стая собак, наверное, из десяти. И чем дальше я шел, тем их становилось больше и больше. Они лаяли и пытались напасть. Конечно же, я боялся, и они это чувствовали. В конце уже дошло до того, что сделаешь несколько шагов, остановишься и отмахиваешься от них снятым пиджаком. В чистом поле закусали бы до смерти. Я уже вышел на дорогу и стал размахивать руками, прося о помощи. Одна из машин остановилась, водитель вышел и отбил меня монтировкой от стаи. Пока вез до адреса, говорит:

– Гиблое здесь место. Мне рассказывали, что здесь ночью на дорогу покойники выходят. Никого вокруг нет, а в свете фар контуры людей видны.

А еще раз, помню, я наблюдал за стаей таких же дворняг. У меня были какие-то проблемы. Я остановил машину и сидел в глубоком ступоре. Голова никак не начинала соображать. И я стал смотреть на этих собак, которые лежали вповалку друг на друге. Вдруг одна из них встала, прошла чуть дальше, снова легла. И, гордо подняв голову, стала следить за пробегающими машинами. Почему мы не можем проводить свое время так же? Потом я посмотрел в другую сторону. Там рабочий красил серой краской цоколь здания. Из стеклянных дверей вышел охранник. Он неспешно закурил сигарету, подошел к рабочему и указал ему пальцем непрокрашенный участок на стене. И тот, обмакнув кисть, закрасил его…

Ну, и так сложилось, что в районе двадцатых домов, на одной из территорий у нас появилось помещение для нашего нехитрого бизнеса. Туда мы приезжали почти каждый день. На этой территории тоже были какие-то собаки. Я сначала не обращал на них внимания. Но как-то мне нужно было приехать сюда поздно, и охранница сказала, что ночью территорию охраняет Шерхан. Ворота закрывают, и лучше здесь вообще не появляться. Странно, что я этого не знал, все в округе это знают. Потом я увидел этого Шерхана. Размером он был с годовалого теленка. Сидел в дальнем углу территории, запертый в клетку. Вокруг перевернутые миски, кости, вонь. Еще издали увидев меня, он стал биться внутри клетки так, что она заходила ходуном. Страшно было подумать, что было бы со мной, если бы клетки не было.

И еще какая-то собачонка под ногами крутилась, Джина. Серенькая, ласковая, на волчицу похожа.

Как-то весной, когда появляется первое, жаркое солнце, все девчонки из офиса, рассевшись рядком на лавочке, расстегнули кофты, закатали юбки выше колен и, запрокинув головы, загорали под первыми лучами теплого солнца. Я сел рядом, поддавшись общему настроению, закатал джинсы, расстегнул рубашку и тоже стал загорать. Мы сидели и болтали ни о чем.

И вдруг мимо пробегает этот самый Шерхан.

Все словно в себя пришли.

– Зачем вы его выпустили, он же нас перекусает! – все одновременно стали кричать охраннице и махать руками.

– У них сейчас любовь, он никого не тронет, – ответила она и захлопнула дверь своей будки.

И действительно, к нему подбежала Джина и стала тереться головой об его живот.

Его больше не закрывали в большую клетку. Они целыми днями валялись в тени или дремали, положив головы друг на друга. И никого вокруг не трогали.

Но вот в другой день все было вроде то же самое. Мы с ребятами ждали машину. Эти влюбленные звери бегали туда-сюда. Было жарко, пыльно. И вдруг через двор пробежала кошка. Странно, никаких кошек здесь сроду не было. Собаки погнались за ней. Она изо всех сил кинулась на полукруглую стену ангара, но с шумом скатилась на землю. Они одновременно схватили ее, подкинули высоко и так в прыжке разорвали на две части. Все аж ахнули. Это произошло так быстро и неожиданно, словно было кем-то спланировано. Пробег кошки, появление собак…

Я подбежал и во все глаза смотрел на это. Одна половина кошки жадно глотала воздух и перебирала лапами, а из второй на землю вывалились кишки, и все остальное… испачкалось и перемешалось с дорожной пылью. Как же так! Теперь уже ничего не исправить! Как же мне ее было жалко! Как жалко… Ну чем я мог ей теперь помочь? «Так убить, так убить, просто так, ни за что, мимоходом, ради забавы. Спаси и сохрани», – твердил я. И выводил в воздухе мелкие кресты. Почему-то о себе подумал. О том, что дальше будет, что у каждой души живой здесь будет момент перехода. Потом подбежал Стас, это мой компаньон. Он был весь мокрый, взъерошенный.

– Леха, идем, машина пришла. Что тут? Ха, кошака разорвали!

Он схватил какую-то палку тут, с обочины, ловко ее перекрутил в воздухе и воткнул острием в глаз умирающей кошки со словами:

– Сдохни, тварь!

Тут и я в себя пришел.

Вот такие люди разные. Нет, он не плохой человек. Ну просто все вот так.

Я все эти годы боролся с собой. Странное устройство жизни: нужно бороться с собой и еще параллельно с обстоятельствами. Пытался дописать книгу, выпивал, потом бросал. Потом опять пытался дописать книгу. Записал несколько неплохих песен, начал репетировать с группой, потом бросил. Я бы, конечно, хотел заниматься творчеством, мне кажется, у меня к этому есть способности. Но нужно было еще и работать, зарабатывать деньги. Я же не знаю, почему тут все так устроено, почему я должен заниматься не тем, чем хочется, преодолевать себя. Я сейчас насчет этого даже не переживаю. Этот процесс зарабатывания отнимал у меня уйму времени. Но с годами выработал определенный навык и свойство характера.

Через полгода у Джины родилось шестеро щенков. Некоторые из них были белого цвета. И она еле ходила, с отвисшим животом и набухшими сосками, стоя поодаль, и была похожа издали на римскую волчицу. А они гроздьями висли на ней. Помню, после долгих новогодних праздников я привез ей целую утку, оставшуюся с праздничного стола.

Только через полгода я заметил, что из шестерых щенков осталось трое.

Я спросил у охранницы:

– А где остальные? Кому раздали?

– Да вон их мусоровозы передавили. Кидаются под колеса, как сумасшедшие.

И действительно, как я раньше этого не замечал? Рядом с нашей территорией проходила дорога на городскую свалку. Прямо в этом же проезде. Машины ездили и днем, и ночью. От нечего делать щенки, выйдя из ворот, бежали за грузовиками, лаяли, пытались укусить за колесо. Кто спокойно проедет, а кто-то, может быть, и специально руль резче повернет.

Я видел так только одного. Это уже из оставшихся трех. За ночь его укатали в колею. А Джина стояла над ним, обнюхивала, поднимала голову и тоскливо смотрела по сторонам, словно ожидая чего-то, пока ее не сгоняла проезжающая машина. Возвращалась на это место и снова стояла.

Еще через пару лет Шерхан искусал охранницу. Ванька Мохов приехал раньше всех. Ворота были закрыты. Но был слышен лай собаки и крик женщины. Охранница лежала на земле, на спине, и громко кричала. А он, вцепившись ей в бок, дергая головой из стороны в сторону, вырывал у нее из бока что-то вместе с тряпками. Собаку отогнали палками, бабушку отвезли в больницу. Чуть позже приехал ветеринар и усыпил его, выстрелив шприцем из длинной трубки.

Мы с той территории вскорости съехали. Пожар там был, и долгов мы оставили. В общем, больше там не появлялись. Джину я видел потом пару раз вдоль дороги. А один раз, никуда не торопился, еду – она стоит, еще какие-то собачонки сзади. Я остановился, включил аварийку. Ищу, что бы дать ей, чем угостить. Ничего съестного в машине. В бардачке нашел несколько засохших конфет шоколадных. Вышел, она ко мне побежала – узнала! Ластится, о ногу трется, грязная, зараза. Потрепал ее за ухо, за холку. Хвост из стороны в сторону болтается, аж по бокам себя бьет. Вынул конфетки из фантиков. Разложил перед ней. Она их обнюхает, потом ко мне, потом к ним. Лапы мне на грудь ставит, испачкала всего, зараза…

У меня в тот год дочка родилась. А Стас, наоборот, развелся с женой и в Москву уехал.

Много всего происходило, и уже следующим летом, да, где-то ближе к августу, где-то там, у тех домов… Проезжаю – она лежит на обочине. Машина ее сбила… Видимо, уже несколько дней прошло – живот раздулся, как барабан. Я был в каких-то проблемах и торопился. Ну подумаешь, да… А еще через несколько дней, жара стоит страшная, проезжаю – она еще лежит. Остановился, вышел. Да, Джина. Морда уже подгнила, часть черепа видна, клыки, глаз – высох. Черная запекшаяся кровь, и белые трупные черви в шее копошатся. Живот раздувшийся и упругий. Я ткнул ее носком ботинка в живот. Постоял, посмотрел да и поехал дальше.

Ну вот и весь мой рассказ. Не знаю, чем я тут хотел поделиться. Повествование какое-то нелепое, вроде – о собаках и людях. Собаки вроде передохли, а люди живы. И в то же время… Не знаю, что тут сказать.

Держи меня крепче

На приеме у врача поражало, с каким спокойствием он говорил о вещах, которые рушат жизнь. Снимок на плоской лампе и темные пятна на светлом фоне мочевого пузыря. И вопрос «А какой прогноз?» – потонул во фразе врача:

– Странно, что у вас еще нет болей. Здесь все поражено, кругом метастазы…

Это очень хорошая клиника. Картины на стенах. Мягкие ковры. Все доброжелательно, продуманно и дорого. Рекомендовал ее друг Вадим, передавая блестящую визитку. Сказал:

– Сделают все быстро, конфиденциально. Полное обследование, полный прогноз. Назначения, подберут клинику: конечно, если у тебя проблема.

Было жжение, и Андрей подумал, что простатит. Ну еще приступы слабости. Марианна Сергеевна, главврач. Анализы, снимки. Ну вот прошел день, и попросили приехать…

Огромный черный джип медленно выехал из ворот больницы и пристроился в крайний ряд Московского проспекта. Сначала медленно, потом быстрей, быстрей. В середине потока и над потоком. Удовольствие от вождения. Днем машин не очень много, а такие машины вызывают уважение и восхищение, ну я уже не говорю о зависти. И многие, не все, конечно, начинают размышлять, каким путем достаются такие машины. И какими на этом пути становятся владельцы этих машин.

А тому, кто в этой машине, что с того. Вот Андрей. Вся его жизнь – игра. С какого-то момента появилась такая легкость. Так получалось не всю жизнь. Кто умней – тот сильней. И физическая сила побеждена умом и хитростью. От яркого солнца и легкого вождения слегка кружилась голова. И кожа на спине слегка потягивала от загара.

«Что делать с тем, что сказал доктор? С этим придется считаться, – думал он. – Оно победит меня, оно закроет меня. И видимо, довольно скоро. Нужно все упорядочить, взвесить все шансы, я так понимаю, довольно скоро». Так размышлял Андрей. Но какой-то холод внутри. И легкое чувство интереса. Как будто перед поездкой в какую-то новую неведомую страну. Таиланд, Индия, Китай, Европа, Америка – все объездил. Теперь туда. И естественно, никакого страха. Интерес.

Но это потом, а сейчас… На Богатырском все с фундаментом завалят. Надо туда.

На объекте кричал безбожно, мат летел. Даже не мог вспомнить, когда в последний раз был такой скандал. Таджики разбежались по вагончикам, не понимая, что происходит. Фактически перезаливать фундамент. На хрена Николаича уволил? А эти уроды с дипломами… А Николаич вообще с техникумом.

– К опалубке и стопам вопросы есть?

– Нет, но все просядет.

– В карту грунта смотрели?

– Это не ко мне.

Постоит, грунт в руке помусолит. И все, а эти…

…Это даже не ошибки управления. Иногда законы психологии не действуют на людей.

«Сейчас два жилых комплекса в работе и коттеджный поселок. Кто это будет заканчивать? Бред какой-то», – думал Андрей этим вечером.

Что двигает людей успешных, какие качества? Загадка. Вот Андрей не имел каких-то особых талантов, он закончил строительный институт. Имел спокойный характер, был легкий и обаятельный в общении, но был принципиальным в важных моментах. Он умел играть в шахматы. Не в шахматы на клетчатой доске, нет, а в шахматы, где фигуры – это люди. Прекрасно понимал, что люди – это такой же капитал, как станки, оборудование, участки. Двухходовки, трехходовки, затяжные комбинации, импровизации с непредсказуемым концом, быстрые шахматы в затяжных стрессовых ситуациях. Лет с двадцати ему приходилось управлять большим коллективом людей. Особенно это стало заметно, когда приходилось руководить коллективом свыше сорока человек.

Управление большим коллективом. Это была его фишка. Вести человека, открыть в нем качества, необходимые для работы. Потом уволить, устроить в параллельную контору, где его на пару месяцев кинут по зарплате. А потом вернуть к себе и поставить главным инженером на комплекс. Так, чтоб он там год дневал и ночевал. И был благодарен за каждую копейку и за то, что снова поверил. Все это в интересах дела. Ну и конечно, чувство вины. Это конек. Чувство вины – это фактически деньги. Их остается только во что-то обналичить.

Вечером заехал в любимый ресторан. Андрей уже полгода был один. И в будни, и в поездках. С Леной они расстались три года назад. Раньше они бывали с ней здесь. Больше никого не было. Ну, может, пару раз, и то надо вспомнить. Просто не ожидал от новых отношений ничего нового. Безумство страсти, а потом пошлые воспоминания. Нет, довольно. Вообще, он пытался войти в спокойный режим. Был один в нескольких зарубежных поездках. Бродил по улочкам в Испании, размышлял, купался. Старый знакомый предложил пользоваться его домом на берегу. И он позвонил, напомнил. «Да без проблем, тебя встретят в аэропорту Барселоны». Его встретил «Бентли» со значком «инвалид за рулем», который был припаркован прямо у выхода. Это вызвало усмешку. И очередное размышление на тему: дали бы нам, русским, весь этот мир в управление, что бы мы из него сделали? Прекрасно провел время. Читал, загорал, ел жареное мясо. Без всяких гостей и вечеринок. И выпивая, засыпал на лежаке у бассейна, любуясь чужими звездами в незнакомом небе. Отчеты просматривал по интернету. Ну, со всякими созвонами это занимало времени не больше часа в день.

Так вот, до Лены у него было три жены. От первой был сын Максим. Мать его уехала в Германию, а он жил с ее матерью, его бабушкой, на Фонтанке. В том доме, где снимали фильм «Зимняя вишня». Ему было 16 лет. Он отчаянно занимался футболом. Мечтал играть в «Зените». Иногда они виделись, он помогал ему материально. Да, надо будет съездить к нему. Когда созванивались, он говорил: «Папа, я скучал», – хотя пацану уже 16 лет. Недавно давал ему деньги на мебель, бабка попросила заказать шкаф, так он перезванивал, говорит: «Я заключил с ними контракт». Смешной, мечтает, чтобы с ним кто-то контракт заключил.

Фирма работала как часы. Вся эта история началась давно. Это классика дикого капитализма. И его историю можно было описывать в учебниках.

Сразу после армии устроился на работу. На него обратили внимание, когда он грамотно распределил подряды. Потом с малых магазинчиков и расселений они сразу перекинулись на оформление помещений под казино. Семен Аркадьевич отправил Андрея в командировку, в Лас-Вегас! Это в то время! Времени у него было предостаточно. Бродил, зарисовывал планы, записывал наблюдения, как люди заходят в помещение, на что обращают внимание, сколько времени проводят у игровых автоматов. Как часто выпивают. В общем, привез полный отчет, как это все там устроено. И контора выиграла тендер. Ну, тендер – это с натяжкой. Просто смогли удивить своими познаниями об устройстве казино нужных людей. И началось. С девочками, путешествиями, кучей объектов, деньгами. Семен Аркадьевич был хитрющим евреем, он думал, что все под контролем. Каждое утро к его подъезду подъезжали две черные машины. Никто не знал, в какую он сядет и куда поедет. Параллельно велось с десяток объектов. Но когда дело дошло до него, просто, недолго думая, взорвали обе машины с водителями и Аркадьевичем, который открыл дверь одной из них. Когда Андрей, приехали к его подъезду. Все было оцеплено, работала милиция. Ему запомнилась нога Аркадьевича, она лежала поодаль от тела. Просто оторванная от тела нога лежала в стороне. Начищенный ботинок блестел на солнце. Брючина задралась, и были видны высокий носок и черные блестящие волосы на белой коже. Все это произвело на него сокрушительное впечатление. Как же так? Ведь мы строители. Мы строим новые дома, перестраиваем старые. Делаем интерьеры. И вот нога, далеко откинутая от тела. Это такие минуты в жизни, когда вот ты пьяный и трезвый, а это ты трезвый и становишься еще трезвее, как будто тебе открывается еще что-то. Непонятное до этого. Переводят на другой уровень мышления.

Потом было полгода затишья. А потом снова стрельба. Поздно вечером Андрею позвонил новый шеф и попросил приехать со всеми документами на улицу Казанскую. Андрей спешно собрался и приехал в центр, к Казанскому собору. Долго ждал. Набирал шефа из автомата.

А на следующий день узнал, что нового шефа убили. Убили на улице Казанской, которая на «Новочеркасской», рядом с Шаумяна. Ему выстрелили сначала в живот, потом что-то у них заклинило, они вышли, дошли до своей машины, перезарядились. А он каким-то чудом, теряя сознание, успел позвонить жене Лане, нажимая кнопки, заляпанные красной жижей. Сказал ей, что любит ее, дочку, летом они вместе поедут на море.

– Она уже большая, будем заплывать далеко-далеко.

– Нет, она еще маленькая, она может испугаться.

– Ну ладно, тогда не будем. Будем плавать у берега. Ложитесь без меня. Я буду поздно.

«Просил поцеловать ее перед сном. Я даже ничего не заподозрила. Он говорил спокойно, я уже дремала».

А потом они вернулись и всадили всю обойму ему в голову. Его хоронили в закрытом гробу.

Вот так, такое было время. Есть такие виды бизнеса: добыча золота, обработка гранита, строительство, – которые очень рентабельны. В них есть за что бороться. Есть за что убивать. Потому что это касается даже не тебя, а твоих детей и внуков. Вся страна тогда была брошена: бери и владей.

И Андрей остался с документами, доверенностями на руках. И опять началось. На полгода притих, сделал всего один объект. А бизнес-центр заморозил. А ближе к двухтысячным, когда порядка стало больше, развернулся вовсю. Нашел инвестора, достроил начатый бизнес-центр, и пошло-поехало.

Все разгадано. Но только что тобой движет, непонятно. Можешь не ходить на работу, но встаешь и идешь. И проводишь, как раньше, планерки в прокуренных бытовках, и поднимаешься на недостроенные этажи.

Хорошо помнил тот момент, когда можно было ничего не делать. Все было в управлении. Покупка чего-то вызывала отвращение. Уже была одна квартира, вторая, и заканчивали загородный дом. Но мама отказывалась переезжать в большую квартиру. Самым любимым человеком была мама. Она всю жизнь на него положила. Он ей в тот день позвонил, сказал: «Запиши название лекарства». – «Да-да, сейчас запишу, ручка на кухне». А потом грохот и тишина. Он все кричал в трубку: «Мама, мама!» А потом бежал, как сумасшедший, по ступенькам и не мог попасть ключом в замок. Так и нашел ее лежащей на полу, в коридоре.

Отца он никогда не видел. Мать его очень любила. Он уехал на север и не вернулся. Просто позвонил, сказал, что назад не вернется, да, еще сказал: «Извини». Мать рассказывала, что написала ему большое письмо со множеством вопросов, но ответа не было. И она осталась с маленьким Андреем на руках. И она полностью посвятила себя Андрею. Она его встречала, и провожала, и отправляла на секцию, и копили ему на велосипед, снова встречала. А когда пошла на работу, приезжала тетя Надя, чтобы следить за Андрюшей. А потом армия, поступление в институт, гульба. Работа. Но мама всегда была. Требовала аккуратности во всем. Жили они бедно, жили в коммуналке на Васильевском, на линиях. Но в домашних заданиях все делалось сначала на черновик, потом на чистовик. Брюки, галстук, воротнички – все должно быть выглажено. Вещи были старые, штопанные, но отутюженные. Наталия Игоревна – первая учительница. Мама ее обо всем расспрашивала, как, что, тянул ли руку. Как читал стих? Уверенно? Это вызывало у него чувство особенного, пристального внимания к себе. Был такой случай. В пятом классе уже другая учительница повела класс к ледоколу «Красин». Дети ужасно устали, пешком с линий добирались, и когда дошли, выяснилось, что косая линия перекрыта бетонным забором. Ну не вести же их обратно. Между домами и забором был проход. И учительница повела их вдоль этого бетонного забора. Все шли парами, держась за руки. Где-то на середине пути Андрей остановился и наклонился, чтобы застегнуть сандалик. И в следующую секунду бетонная плита забора захрустела и рухнула, подняв столб пыли и разделив строй ребят пополам. Все на мгновение замерли в оцепенении. Сбежались строители, больше всех кричал прораб. Выяснилось, что это пьяный крановщик сдавал задом и ударил плиту. После экскурсии учительница взяла с ребят слово, что они не расскажут об этом происшествии дома. Но Андрей не сдержался и маме вечером рассказал об этом, а она лишь отмахнулась: «Не придумывай».

И еще каждое лето они снимали дачу в Вырице, не дом, времянку. До реки Оредеж можно было спуститься пешком по настроению. Мама говорила, что еще его пеленки на этом спуске полоскала. В память впечатался вокзал Вырицы, сами эти буквы на песочного цвета фасаде и ожидание перемен. Замирание, новые запахи в доме, прошлогодние прикопанные под яблоней секреты: патрон, кусок свинца, модель машинки. И эти виды: река, лес, тропинка. Друзья, сверстники, изменившиеся за целый год. И дочка хозяйки Света, Андрей возил ее на своем велосипеде. Она запрыгивала на раму и держалась за руль, а он гнал что было сил с горки на горку, потом выскакивал к реке, вдоль нее и дальше через лесок. А Света визжала изо всех сил. Андрей прижимался к ней с каждым годом все крепче и крепче, взрослей. Ее развевающиеся волосы облепливали лицо, носом он прижимался к ее уху и ловил какой-то другой запах, какой-то будущий и дикий. А она на каждой кочке всхлипывала и кричала:

– Держи меня крепче!

А в один год, один из последних дачных с мамой, она не приехала. Дом был продан другим людям, но они все равно сдали времянку. А потом и вообще все переменилось.

Еще с Андреем Андреевичем надо увидеться. Познакомились, когда обоим было далеко за тридцать. По поводу разрешений в строительном комитете. Зашли в туалет, стояли рядом у писсуаров. А он ему говорит:

– К Слюсареву?

– Да, по поводу Савушкина.

– Такая мразь! Ничего он вам без денег не подпишет! Я ему уже второй раз заношу, чувствую, не последний.

– То есть еще помучает, поиздевается?

– Еще как! Только за это еще и платить нужно.

Разворачиваются, а этот Слюсарев из кабинки прямо на них выходит. То есть он был в туалетной кабинке, за их спинами и слышал разговор. Ничего не сказал, руки вымыл, зыркнул и вышел. А они так и стояли молча. Потом рассмеялись. Ну и пошли, ясно, что дело их теперь в этом комитете гиблое. Андрей Андреич приучил Андрея к охоте. Сначала просто брал с собой, потом подарил хорошее ружье. Потом серьезно стал относиться – мужчина должен охотиться. Так Андрей своей тогдашней жене говорил, когда она ныла, собирая его в очередное путешествие. Стали вдвоем выезжать в хорошие места. Даже в Африку ездили.