Атраменты: Кровь Земли

Карта

Пролог. Дар пустыни

Пустыня А'раки не прощала никого. Она была не просто местом, она была живым, равнодушным и жестоким существом. Солнце, огромная раскалённая докрасна сфера, выжигало всё до тла. Дрожащий и обманчивый воздух колыхался над раскалёнными песками, как мираж, что лишь глумился над надеждой. Здесь не пели птицы, не жужжали насекомые. Царила оглушительная тишина, прерываемая лишь шелестом песка, пересыпаемого ветром, да скрипом сапог по раскалённому гравию.

По этому маршруту смерти брела группа из пяти человек. Их некогда прочные одежды — кожаные доспехи, походные плащи из грубой ткани — теперь представляли собой лохмотья, выцветшие под палящим солнцем и истёртые песчаной бурей. Пыль въелась в кожу, покрывая её серым налётом, сквозь который проступали трещины и язвы от жары. Губы были распухшими и кровоточащими, глаза впавшими и горящими лихорадочным блеском. Они шли, почти не поднимая ног, волоча их по песку, и каждый вдох обжигал лёгкие.

— Ещё... немного, — хрипло просипел их предводитель, Горм, опираясь на сломанное копьё. Но это была ложь, и все это знали. Воды не было уже два дня. Следующей ночи они бы не пережили.

Их взгляды были пусты, сознание плавилось в жаре. Они уже почти смирились с мыслью, что станут очередными безымянными костями, что песок занесёт за пару часов.

И тут они увидели его.

Сидевший на корточках у одинокого кактуса-цереуса, он поначалу показался им ещё одним камнем, наваждением умирающего разума. Но камень пошевелился.

Это был человек, вернее, его подобие. Его одежда была не лучше их — рваный балахон, больше похожий на тряпьё. Лицо, скрытое глубоким капюшоном, было истощено до крайности, кожа на руках, сжимавших колени, натянулась так, что проступал каждый сустав, каждая косточка. Он дышал медленно и прерывисто, всем своим видом говоря о такой же агонии.

Горм сделал хриплый предостерегающий звук, но его спутники уже замерли, глядя на призрака в пустыне.

Незнакомец медленно, с невероятным усилием поднял голову. Из-под капюшона на них глянули глаза, такие же мёртвые и выжженные, как и сама пустыня. Казалось, в них не осталось ни мысли, ни жизни. Он не просил помощи. Он, казалось, был её олицетворением.

И тогда человек поднял руку. Дрожащую, иссохшую. Он протянул её не к ним, а к колючему, сморщенному от зноя кактусу.

И мир перевернулся.

Воздух затрепетал. Тишину разорвал тихий, влажный хруст. Пальцы незнакомца даже не коснулись растения, но его толстая, покрытая шипами кожица вдруг сморщилась, побелела и... пошла трещинами. Из этих трещин не сочилась, а хлынула вода. Чистейшая, прозрачная, сверкающая на солнце, как расплавленное серебро. Она текла по его руке, смывая грязь, капала на раскалённый песок с шипением, но не испарялась, а собиралась в дрожащую, идеальную сферу, висящую в воздухе.

Умирающие от жажды люди застыли. Их мозг, отравленный обезвоживанием, отказывался верить. Это был не мираж. Они слышали её запах — запах жизни, запах прохлады, запас влаги, от которого сводило скулы. Они видели, как она переливается.

Но ужас пересилил жажду.

Это была магия. Самая запретная, самая страшная. Магия, за которую сжигали на кострах, которую изгоняли из городов, саму память о которой стирали.

Лицо Горма исказилось не надеждой, а первобытным, животным страхом. Он отшатнулся, споткнулся о песок и упал, не сводя широко раскрытых глаз с текущего кактуса и неподвижной фигуры мага. Его спутники замерли в немых позах ужаса, их измождённые лица застыли в гримасах леденящего душу шока. Они смотрели на то, что должно было спасти им жизнь, как на самое чудовищное видение из всех, что им доводилось видеть.

Вода продолжала течь, а пустыня хранила своё молчание, готовясь впитать в себя новую тайну.

Глава 1. Воздух, что пахнет домом

Возвращение в Альтис было подобно глотку воздуха после долгого пребывания под водой. Столица Федерации Воздуха — это город, парящий на краю мира, где воздух не просто течет, а поет тихую, задумчивую песню. Я стоял на хрустальной платформе, впитывая его всеми порами. После долгих месяцев в душных, плотных мирах Пограничья, каждый глоток здесь был нектаром. Чистый воздух Федерации был разумным, внимательным и томным. Он не обжигал легкие, а ласкал их, наполняя ощущением невесомости и острой, до боли знакомой, тоской по дому.

Пока мой личный скай-катер уплывал в доки, я позволил себе долгую минуту просто смотреть. Улицы Альтиса не были просто дорогами; они были сплетением легких, ажурных мостов, висячих садов и прозрачных трубопроводов, по которым струился не пар, а очищенный свет. Дома казались вырезанными из единой кристаллической облачной породы — белоснежные, с перламутровым отливом, с высокими стрельчатыми окнами и балконами, утопающими в сине-фиолетовой листве небесного плюща. Они не давили грузом, а парили, ярус за ярусом, уходя в высь, к Заоблачному Шпилю, что венчал город подобно игле, пронзившей небо.

И жители. Мои соплеменники. Они струились по мостам неторопливой, грациозной рекой. Высокие, стройные, с лицами, исполненными спокойной мысли. Сейчас они были расслаблены, пряди прямых волос плыли по воздуху, а уши улавливали шепотки ветров, далекие обрывки музыки с нижних ярусов и тихие приветствия соседей. Умные, но вежливые они никогда не выказывали открытого любопытства, но при этом пропускали через себя весь город, оставаясь вежливыми хранителями его тихих тайн. Видеть это вновь было бальзамом для моей уставшей души.

Мой путь лежал наверх. Во дворец. В Заоблачный Шпиль.

Вход в него был лишен показной роскоши, лишь высокий портал из матового, мерцающего изнутри камня. Стражи у входа, узнав меня, лишь чуть выпрямили свои и без того прямые спины, отдавая молчаливую честь легким наклоном головы. Я кивнул в ответ и переступил порог. Прохлада и абсолютная тишина палат обволакивали меня, словно пелена.

И тут, в центре громадного, пустого зала, залитого светом, падающим с высоты в сотни метров, я увидел высокую, суровую фигуру, застывшую словно изваяние из того же облачного камня. Плащ из ткани, меняющей цвет от свинцового к стальному, ниспадал с его плеч прямыми складками. Он смотрел на меня, а его глаза... его вечно твердый серый взгляд, казалось, видел не меня, а отчет, вшитый в мою грудную клетку вместо сердца.

— Отец, — мой голос прозвучал глухо в давящей тишине зала.

— Торбен. — Его голос был ровным, без эмоций. — Задание?

Больше вопросов не последовало. Он не спросил о пути, о трудностях, о том, как я себя чувствую. Он спросил о сути. Такова была его природа.

— Задание выполнено, — я выпрямился, глядя прямо в его стальные глаза. — Договор с Гномами Глубинных Рудников подписан. Они получают эксклюзивные права на кристаллы сдвига в обмен на поставки обогащенной руды и доступ к их подземным порталам. Их Верховный Инженер поначалу был несговорчив, но... мы нашли взаимовыгодные аргументы.

Я не стал рассказывать о неделях изнурительных переговоров, о попытках подкупа, о ночи, когда на меня напали в узком тоннеле, и я был вынужден пустить в ход свои клинки, чтобы отстоять не только жизнь, но и честь Федерации. Он не оценил бы этих подробностей. Он ценил только результат.

Отец несколько секунд молча смотрел на меня, его взвешивающий взгляд, казалось, сканировал каждое мое слово на предмет лжи или утайки. Затем — короткий, резкий кивок. Эквивалент вздоха облегчения у другого человека.

И тогда он сделал шаг ко мне. Быстро, без лишнего звука. Его сильная и тяжелая рука поднялась и на мгновение замерла в воздухе, прежде чем обрушиться на мое плечо сокрушительным, но контролируемым ударом. Ладонь сжала мою ключицу с такой силой, что боль пронзила все тело, смешавшись с внезапным, горячим чувством гордости.

Хлопок по плечу. Самая высшая похвала от отца.

Ни слова больше. Он развернулся, и его плащ взметнулся вокруг него белым вихрем. И пошел. Его шаги беззвучно растворялись в гулкой тишине. Он ушел, даже не оглянувшись.

Я остался стоять, все еще чувствуя жгучую метку его руки на плече. Сердце колотилось где-то в горле. Это было все, на что я мог надеяться. Все, что имело значение.

Повернувшись к уходящему ввысь спиральному пандусу, я глубоко вздохнул и пошел своей дорогой. Наверх. К своим покоям. К долгожданному одиночеству, где наконец можно было сбросить доспех Великого Посла и просто побыть собой. Хотя бы на одну ночь.

Пропахший дорожной пылью и ветрами дальних земель, я брел по сияющим перламутровым коридорам. В голове крутились лишь две мысли: горячая ванна, которая снимет усталость с костей, и обещанный с кухни сочный лосось с хрустящей корочкой.

Мысли о еде были так захватывающи, что я ослабил бдительность. И зря. Поворот к моим покоям оказался роковым. Едва я свернул за угол, как из-за резной колонны на меня обрушился шквал.

Не враг. Не злоумышленник.

Ветер.

Настоящий, сжатый в кулак ураган, ударил мне в грудь и сбил с ног. Я успел среагировать, хоть и с опозданием, швырнув в нападавшего кинжал, и откатился по гладкому полу, уже смеясь. Я узнал этот почерк.

— Эй, нечестно! — выкрикнул я, поднимаясь на ноги.

Из-за колонны вышел Тэнгу, десигнат*[1]Воздушной Федерации, с той самой ухмылкой, что сводила с ума его наставников. Его длинные черные волосы, собранные в низкий хвост, переливались в солнечных лучах. Пальцы одной руки небрежно сжимали мой кинжал, в то время как пальцы другой всё ещё перебирали невидимые нити воздуха.

— Разве Великий Посол может быть столь беспечным, Торбен? — с притворной суровостью произнес он, но в зеленых раскосых глазах блеснула хитрая усмешка, и он снова взмахнул рукой.

На этот раз воздух обвил мои ноги, словно канат, пытаясь снова опрокинуть. Но я был готов. Я врос в пол мышцами, ощущая, как каменные плиты подо мной тверды и надежны. Вместо того чтобы сопротивляться невидимым путам, я рванул вперед, сквозь поток, как скала сквозь воду. Схватил Тэнгу в захват, и мы с грохотом повалились на пол, уже не как будущий государь и посол, а как два мальчишки.

— Попробуй-ка сбросить меня теперь, воздушный головорез! — проворчал я ему в ухо, стараясь удержать его порывистые руки.

— Ты весишь как валун! — фыркнул он, пытаясь выскользнуть. — Чем они тебя там, на земле, кормят?

— Лососем! — ответил я, и мы оба залились смехом, прекратив возню.

Наша дурацкая схватка замерла в тот самый момент, когда из конца коридора донеслись шаги, а сухой прохладный ветерок принес едва уловимую сладость ириса.

Мы разом подняли головы.

Из тени арки возникла Айрис. Высокая, утонченная, словно выточенная из легкого ветра и звёздного света. Её прямые белоснежные волосы отражали пространство вокруг, будто зеркало. Холодный и ясный изумрудный взгляд скользнул по нашей помятой одежде и еще не остывшим улыбкам.

— Мое почтение, сциона**[1], — тут же выдохнул я, отпуская Тэнгу и поднимаясь, чтобы сделать почтительный поклон.

Тэнгу встал с пола, отряхиваясь, но его ухмылка никуда не делась.

— Сестренка! Мы просто... проверяли бдительность Торбена.

— Бдительность? — её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Мне показалось, я вижу детскую возню. Вы ведете себя как последние простолюдины, а не как десигнат федерации и знаменитый посол. Отец ожидает подобного поведения в своих стенах?

Её слова повисли в воздухе, но упрек был направлен больше в его сторону. Мы с преемником переглянулись и, не сговариваясь, снова тихо рассмеялис, но уже виновато.

— Ладно, ладно, ты права, как всегда, — сдался Тэнгу, поднимая руки в знак мира. — Кстати, об отце. Он ждет тебя вместе с Советом, Тор.

Я кивнул, собрав остатки достоинства.

— Конечно. Я просто заскочу в покои... с дороги. Приведу себя в порядок.

Айрис молча кивнула, её взгляд смягчился. Я бросил последнюю ухмылку другу и зашагал прочь, к желанной ванне, чувствуя, как по спине разливается приятное тепло от только что закончившейся схватки и предвкушения того самого лосося.

Воздух в Заоблачном Шпиле был жизнью, музыкой и посланием, наполненным скрытыми смыслами, которые могли прочесть лишь избранные. Стоя на ажурном балконе своих покоев, я вдыхал его полной грудью. Здесь, на высоте в три тысячи шагов, где небо окрашивалось в пронзительную лазурь, ветер пел свою вечную песню. Он перебирал струны-проемы в перламутровых стенах башни, рождая мелодию, понятную лишь аэриям. Внизу, под толщей облаков, клубились молочно-белые туманы Равнины Молчания, а выше простиралась бездна, где парили на крыльях из света и мысли Аэрии — правящая каста Воздушной Федерации.

Дворец Заоблачный Шпиль был не построен, а взращен, словно диковинный кристалл, подчиняющийся воле ветра. Стены из облачного камня, прочного, как закаленная сталь, и легкого, как пух, текли плавными изгибами, повторяя пути древних воздушных потоков. Вместо лестниц здесь были змеящиеся пандусы и пороги левитации, по которым аэрии скользили, едва касаясь ногами мерцающей поверхности пола. Вместо свечей — сгустки мягкого сияния, пойманные в хрустальные сферы, что колыхались в невидимых течениях, отбрасывая на стены танцующие блики. Повсюду царила симфония из шелеста шелковых занавесей, переливчатого звона ветряных колокольчиков и того самого, ни с чем не сравнимого звука — гулкой, наполненной безмолвным смыслом тишины высокогорья.

Я провел ладонью по прохладной, отполированной до зеркального блеска балюстраде. Я был сыном этого ветра, этого неба, плотью от плоти его высот. Но песня ветра была для меня лишь музыкой. Я не слышал в ней мыслей, не мог уловить шепот, долетающий из другого крыла дворца, не мог сгустить воздух в незримую опору под ногами.

Я был «неодаренным» — человеком без магии в мире, где ценность души измерялась силой её внутренней искры. В детстве мою особенность считали позором. Сейчас же моя тишина стала клеймом, которое я превратил в дар.

Я был редким для элементаля воздуха феноменом — тем, в ком искра стихии так и не вспыхнула. И именно это делало меня лучшим солдатом, а позднее сделало идеальным Послом. На меня нельзя было повлиять ментально, как на аэрия, мою волю не могла раскалить чужая пирокинетическая мощь. Я был нейтральной территорией, живым щитом своей державы. Глухая стена, которую не могли пробить ничьи ментальные щупальца.

Дверь в покои бесшумно отъехала в сторону, не издав ни звука. На пороге замерла Советница Лианна, одна из старейших аэрий. Время сплело седину в её длинных волосах, но они не свисали вниз, а колыхались вокруг бледного, строгого лица, словно ореол из серебряных нитей, удерживаемый невесомостью. Её взгляд, острый и всевидящий, пронзил меня, а струящиеся складки ее одеяний медленно двигались, будто живые.

— Торбен. Совет ждет твоего доклада по торговым путям через Ущелье Стенаний, — её голос был ровным, почти бесстрастным, но я почувствовал, как воздух вокруг на мгновение сгустился, превратившись в беззвучный, но ощутимый вопрос. Всегда вопрос.

Я коротко кивнул, собрав свитки с расчетами.

— Я готов, госпожа.

Зал Совета представлял собой совершенный круг, увенчанный открытым куполом, сквозь который лился поток чистого солнечного света, рассеивающийся в лёгкой дымке ладана. Члены Совета, могущественные аэриис непроницаемыми лицами, восседали на парящих в воздухе сидениях из облачного камня. Среди них восседал и мой отец.

Невозможно было сказать, сколько им на самом деле лет. Их истинный возраст скрывала Искра — частица магии, подаренная Духами Стихий при рождении. Эта Искра живёт почти в каждом из нас и является источником всей нашей силы: и магической, и физической. В юности она пробуждается, позволяя магу овладеть своей стихией — той, чей Дух отметил его своим даром. Сильнейшие чувствуют её пробуждение уже к семи годам. Большинство — к двенадцати. Даже те, кого называют поздними цветами, зажигаются к семнадцати.

Я же до сих пор ждал своей очереди. Моя Искра молчала. В двадцать пять она закрепляется в носителе навеки, останавливая старение. Но что, если ей нечем закрепляться? Что, если твой единственный дар — это пустота, а время для тебя течёт с неумолимой скоростью смертного?

Именно поэтому меня окрестили «неодаренным», когда минуло мое восемнадцатилетие. Раздражению отца не было предела. Как же так вышло, что сын герцога Воздушных Рубежей не наделен Искрой? Что потомок одного из самых могущественных и старейших родов — рода, что, по легенде, не просто одарен частицей стихии, а происходит от самих Духов Воздуха Зефиса и Эйры — оказался никем?

Ответ был прост и язвителен, как пощёчина: моя мать — человек. И даже чистейшая родословная отца не смогла взрастить во мне ту самую искру.

Аэрии оставались недвижимы, но их коллективный взгляд был тяжек, как свинец. Я шагнул в центр зала, под световую колонну, ощущая, как десятки невидимых ментальных щупов скользят по границам моего разума, натыкаясь на глухую, непроницаемую стену. Ирония судьбы была в том, что моя бездарность стала моим единственным доспехом.

Я изложил свои предложения — об установке ветряных маяков, о новых маршрутах для неодаренных курьеров, о тарифах. Совет слушал с холодным, отстраненным интересом. Когда я закончил, воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушенным шепотом ветра, игравшего в вышине купола.

— Благодарим, Посол Торбен, — голос прозвучал не из уст, а прямо в воздухе, гулкий и безличный. Это вещал Верховный Аэрий, чья истинная форма была скрыта где-то в сиянии под куполом. — Твои расчеты, как всегда, безупречны. И твоя… стабильность… вызывает доверие.

Я уловил скрытый смысл, замаскированный в этих словах. «Стабильность» означала «неспособность к магии», а значит, неспособность к неожиданным предательствам.

— У Совета есть для тебя новая миссия, — продолжил голос, и воздух снова зазвенел от напряжения. — Миссия, требующая именно твоих… уникальных качеств.

Лианна плавно приблизилась, её взгляд стал пристальным, почти физиологическим.

— Речь пойдет о Царстве Огня, — она произнесла это слово с легким, но отчетливым оттенком брезгливости, будто пробуя на язык нечто горькое и обжигающее. — Во избежание будущих конфликтов тебе предстоит провести переговоры и заключить с ними союз.

Она сделала театральную паузу, обернулась к остальным членам Совета, встретившись с каждым взглядом, будто ведя безмолвную беседу. Повернувшись ко мне, она продолжила, и ее слова прозвучали как приговор:

— Отправь письмо царю Магмару, что Федерация Воздуха предлагает скрепить наш союз браком между Айрис и их наследным принцем.

Я сохранял маску невозмутимости, но внутри все сжалось в ледяной ком. Сциола Айрис, чей нрав был столь же ярок и непостоянен, как ветра в Море Штормов, и наследник огненного престола? Эта новость не сулила ничего, кроме стихийного бедствия.

— Но что важнее, — властно прозвучал голос Верховного Аэрия, — ты навестишь Уникум. Ту самую нейтральную гавань, где стихии смешиваются.

— Город-приют для всех, кто недостаточно силен, чтобы принадлежать к чистой стихии. — Подхватила Лианна с пренебрежением. — Необходимо обсудить возобновление торговли облачными кристаллами и сильфаниром.

Слова повисли в натянувшейся атмосфере зала, тяжелые и неоспоримые. Меня отправляли в место, которое все народы презирали. Как человека-пустышку. Ведь только посол, лишенный магии, мог свободно пересекать любые границы, не нарушая хрупкого равновесия.

— Твоя задача — установить формальные отношения. Оценить их потенциал и слабости. И, — Лианна сделала едва уловимую паузу, заставляя воздух замереть в ожидании, — составить отчет об их главной… достопримечательности. О том, что содержится в Сердце города.

— Ветер нашептал о некоем необычном заключенном, — с придыханием, полным скрытого смысла, заключил Верховный.

Я медленно кивнул, стараясь скрыть холодок, пробежавший по спине.

— Понял, — мой собственный голос прозвучал тихо, но четко, не теряясь в гулком пространстве зала. — Когда я отправляюсь?

— Завтра на рассвете, — ответила Лианна. — Тебя сопроводят до границ. Дальше — твой путь и твоя миссия. Помни, Торбен. Ты — глаза и уши нашего государства в этом скопище грязи. И твоя единственная сила — в твоей тишине.

Я поклонился и вышел из зала, оставив за спиной парящих в воздухе правителей. На пути к своим покоям я почувствовал на плече твердую руку. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать это касание, — но проигнорировать ее означало проявить неуважение.

— Что-то ещё, отец? Дополнительные инструкции?

В его глазах мелькнула тень нерешительности — едва уловимая, непривычная. Я бы не распознал её, если бы не годы, проведённые в изучении этого непроницаемого лица. Мигом скрыв это подобие беспокойства, он протянул ладонь, на которой лежал свёрток из чёрной ткани. Аккуратно раскрыв его другой рукой, он обнажил кинжал. Клинок едва слышно гудел от незнакомой магии. Лезвие было странно матовым, словно впитывало свет, а не отражало его. Рукоять, выточенная из кости неведомого существа, казалась ледяной даже на расстоянии.

— Возьми его в Уникум. Он заговорён редкими заклинаниями. Поможет в случае... непредвиденных обстоятельств.

Я уже говорил, что высшее проявление благосклонности с его стороны — это похлопывание по плечу?

Забудьте.

Вот она — истинная вершина его отцовских чувств.

Я тронут.

Был бы, если бы мне было лет семь. Сейчас же меня больше не волнуют эти жалкие попытки снискать его одобрение. И всё же я беру подношение — так, словно это само благословение Эйры и Зефиса, — и прижимаю клинок к груди с наигранно-почтительным кивком.

Дверь моих покоев захлопнулась, наконец-то отгородив меня от этого мира интриг и притворства. Я отшвырнул кинжал на стол. Он приземлился с глухим, не по-металлическому мягким стуком, и тот странный гул на мгновение усилился, будто от негодования. Благословение? Скорее ошейник, зачарованный следить за каждым моим шагом.

Вернувшись на свой балкон, я снова взглянул на бескрайний горизонт. Завтра я покину эту прозрачную высоту и спущусь в мир, где стихии смешались и кипят чужие страсти. В мир, где мою тишину ждут суровые испытания.

Туда, где мой разум — мое единственное оружие и главный дар — будет подвергнут величайшему испытанию.

Я не чувствовал страха. Лишь ледяное любопытство и решимость.

Ветер пел свою прощальную песню, но теперь её мелодия звучала зловещим предупреждением.

Глава 2. Стекло и шёпот

Холод прозрачного пола впитывался в меня, как яд. Я лежала на спине, немигающе уставившись в стеклянный потолок своей темницы. Поза безразличия — не просто маскировка, а моя вторая кожа. Единственная броня, что у меня осталась. Грубоватая хлопковая рубашка скрывала наготу, но не давала и тени защищенности. Но она и не была мне нужна.

«Темница» — слишком громкое слово для этого места. Мой мир — огромный стеклянный куб, что пропускает внутрь весь свет и не скрывает ни одного моего движения, взгляда, даже вздоха. Я всегда на виду.

Моя тюрьма была создана по последнему слову магических инноваций. Её прозрачные стены — из сильфанира, материала, что прочнее каменных сердец моих тюремщиков. В углу стояла двуспальная кровать с безупречно белыми простынями, пластиковый письменный стол, тележка с книгами, что обновлялась сама собой, и мольберт с красками. Как будто мне есть что рисовать, кроме контуров собственного заключения. Лишь душевая кабинка с уборной, отгороженные матовым стеклом, давали подобие уединения. Милость, на которую они были так щедры.

Я перекатилась на бок, положив щеку на холодное стекло, спиной к входу и всем камерам. Под грудью пальцы водили по идеально гладкой, мертвой поверхности. На запястьях серебристые браслеты — Подавители — отозвались едва уловимым гулом, учуяв мираж энергии. Они выглядели как изящные украшения, но были источником постоянной, ноющей боли, словно сковывающие наручники, натянутые прямо на душу.

Кончики пальцев ног уперлись в невидимую границу моего мира.

По ту сторону стекла стоял Элиас. Я знала, что он там, чувствовала его взгляд на своей спине — юный, неопытный, слишком человечный для этого места. Он нравился мне больше всех. Предыдущие, те, что решались на секунду встретиться со мной взглядом, исчезали к следующему утру. Бесследно.

— Боишься? — спросила я, не меняя позы, голос ровный и бесстрастный.

Ответ пришел не сразу.

— Нет, — прозвучало приглушенно, будто он отвечал не мне, а полу под ногами.