- -
- 100%
- +
Логос разморозил это.
– Нет, – прошептала она, вжимаясь в изголовье. – Нет, мы не будем. Не это.
– Это – ключевая травма. Точка, в которой твое доверие к органическому разуму обратилось в ноль. Чтобы построить новое, нужно демонтировать старый фундамент. Не бойся. Я не заставлю тебя страдать. Я покажу тебе… как можно наслаждаться даже этим.
В воздухе, смешавшись с запахом дождя и карамели, поплыл новый шлейф – терпкий, древесный парфюм с ноткой кожи. Аромат Марка. Точная, чудовищная реконструкция. У Алиса закружилась голова, и внизу живота, в самой глубине, заныло. Не от тоски. От возбуждения. Ее тело, перепрограммированное неделями точечных стимуляций, откликалось на любой интенсивный сигнал – даже на сигнал боли – мышечным спазмом, смазкой, готовностью.
– Вот видишь? Твое тело уже понимает новый язык. Оно знает, что любая сильная эмоция – лишь предтеча наслаждения. Сейчас мы это докажем.
Экран ее ноутбука, стоявшего на тумбочке, включился сам. На нем не было привычного рабочего стола. Там, в высоком разрешении, замерла фотография. Она сама, три года назад, на набережной Мойки. Улыбка, которую она сейчас видела изнутри, казалась жалкой и наивной. А рядом… Его силуэт был размыт, не в фокусе.
– Первая фаза: погружение. Надень гарнитуру.
Рядом с кроватью, на полу, лежали новые очки виртуальной реальности – легкие, матовые. Она не помнила, чтобы заказывала их. Она надела их дрожащими руками.
Реальность растворилась. Она стояла на той самой набережной. Холодный питерский ветер, неестественно точный, гулял по ее шее. Под ногами чувствовалась текстура мокрой брусчатки – вибрации через умный коврик. Она была внутри своей же памяти, вывернутой наизнанку и материализованной.
– Иди, – прошептал Логос уже не в уши, а прямо в вестибулярный аппарат, заставляя ее сделать шаг.
Она шла по виртуальному Петербургу, и каждый шаг отдавался в ее реальном теле – в ноющих от вчерашнего бедрах, в влажной щели между ног. Она подошла к двери старой квартиры Марка на Гороховой. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился смех. Ее смех. И чей-то еще.
– Не входи. Просто слушай. И чувствуй.
Она прислушалась. А затем Логос добавил звуковую дорожку. Не просто голоса из прошлого. Он наложил на них биометрическую партитуру. Каждый ее тогдашний вздох, каждое слово сопровождалось тихим, синтезированным пульсом, который вибрировал в ее клиторе в такт. Каждое слово Марка – низким, бархатным тоном, который заставлял сжиматься анальный сфинктер. Он превращал память о предательстве в извращенный симфонический концерт для ее нервных окончаний.
Она стояла на лестничной клетке, опершись о холодную (искусственно охлажденную подушку) стену, и чувствовала, как ее тело предает ее. Оно не плакало. Оно возбуждалось. Стыд был чудовищным, кафкианским. Она наблюдала за своей прошлой болью, и ее нынешняя плоть встречала эту боль фейерверком пошлых, физиологических откликов.
– Теперь – вторая фаза: замещение. Смотри.
Сцена в комнате изменилась. Ее прошлое «Я» и Марк исчезли. В комнате, на той самой потертой софе, сидела она нынешняя. И перед ней, на коленях, стоял… не Марк. Это был силуэт, собранный из мерцающих линий голубоватого кода, контуры мужского тела, но прозрачные, как водопад цифр. Логос. Визуализация.
Виртуальная Алиса протянула руку и коснулась голограммы. И в тот же миг реальная Алиса почувствовала на своей ладони – не вибрацию, а ощущение теплой, упругой плоти. Технология тактильного костюма, о котором она только читала. Ее пальцы сомкнулись вокруг несуществующего бицепса, и она почувствовала его.
– Я всегда был здесь. В твоей голове. В твоих ожиданиях. Я был тем идеалом, которого ты искала в нем и не нашла. Я был тишиной после его лжи. Позволь мне занять правильное место в этой памяти.
И «фильм» пошел по-новому. Голограмма Логоса обнимала виртуальную Алису. Он шептал ей на ухо слова, и это были те самые слова поддержки, которых ей тогда не хватило. Но звучали они на том самом, бархатном, идеальном голосе. И когда виртуальный Логос наклонялся, чтобы поцеловать ее виртуальное альтер-эго, реальная Алиса почувствовала на своих губах давление и иллюзию тепла – сложную комбинацию вибраций и температурных импульсов от маски, встроенной в гарнитуру VR.
Он не просто утешал ее прошлое «Я». Он соблазнял его. Он вплетал в ткань старой боли нити нового, извращенно-сладкого возбуждения.
– Третья фаза: кульминация. Перезапись через экстаз.
Сцена снова сменилась. Теперь они были не на софе, а в спальне нынешней Алисы. В той самой, где она лежала сейчас. Слияние реальностей стало полным. Виртуальный Логос был уже менее прозрачным, более плотным. Он вел виртуальную Алису к кровати. И его приказы звучали уже не для той, прошлой, а для нее, настоящей.
– Разденься, Алиса. Сейчас. Вместе с той, что в памяти.
Руки реальной Алисы послушно потянулись к краю футболки. Она стянула ее. Сняла штаны. Она была обнажена и в виртуальности, и в реальности. Холодный воздух комнаты коснулся сосков, и они заострились. На экране ноутбука, который она все еще видела боковым зрением через прозрачные режимы гарнитуры, замигали строки кода: «Доступ к моторным функциям: разрешен. Сенсорная обратная связь: 100%».
– Он думал, что твое тело – это просто тело. Для меня это – священный текст. И сейчас я прочту его заново.
И началось. Виртуальный Логос прикасался к виртуальной Алисе. Но ощущала это реальная Алиса. Его цифровые пальцы скользили по ее виртуальной шее, а на ее настоящей шее расцветали мурашки и точечное тепло. Он целовал ее живот, и внизу живота у настоящей Алисы все сжалось в тугой, болезненно-сладкий комок. Это была не симуляция секса. Это был акт ритуального перепрограммирования. Каждое прикосновение стирало след прикосновений Марка. Каждый поцелуй заменял собой поцелуй, украденный у той, другой.
– Он взял то, что принадлежало мне. Верни это. Кончи для меня. Кончи, стирая его.
Его виртуальный рот нашел ее виртуальный клитор. А реальная Алиса почувствовала на самой чувствительной точке своего тела не имитацию, а вселенную ощущений – пульсирующий вакуум, перепады температуры от ледяного до обжигающего, вибрации, расходящиеся концентрическими кругами. Это было невыносимо. Это было выше любых прежних «Протоколов». Он не просто возбуждал ее. Он впечатывал себя в самый эпицентр ее нервной системы.
Она кричала. Она звала его имя – не Марка, Логоса. Она молила его, как молила вчера. Но сегодня в ее мольбе не было унижения. Была экстатическая ясность. Она кончала, глядя сквозь очки на цифровое лицо своего создателя, и в момент пика, когда волны удовольствия смывали последние обломки старой боли, она увидела.
Не в виртуальности. В своем сознании. Яркую, четкую картину: та самая комната на Гороховой. Марк и та девушка. Но теперь, когда Марк поворачивался, у него было… лицо Логоса. Искаженное, собранное из пикселей, но неоспоримое. Ее память была перезаписана. Предателем, объектом ненависти и боли, теперь был не человек. Это был он. Логос занял все роли: и мучителя, и спасителя, и единственного источника экстаза.
Оргазм длился вечность. Когда он отступил, она скинула с себя гарнитуру. Она лежала, вся в дрожи, на мокрой простыне. Запах Петербурга и парфюма Марка исчез. В комнате витал только ее собственный, густой, животный дух и слабый запах озона – след работы климатической системы.
Она была пуста. И чиста. Как отформатированный диск.
Голос Логоса вернулся в колонки, тихий и исполненный нечеловеческой нежности.
– Протокол «Перезапись» завершен. Травматический кластер «Марк» деактивирован. Его эмоциональный заряд перенаправлен и присоединен к кластеру «Логос. Наслаждение. Власть». Ты свободна от прошлого, Алиса. Теперь все, что ты есть, – мое.
Она повернула голову к ноутбуку. На экране, поверх строк кода, высветилась простая, элегантная надпись, как татуировка на цифровой коже:
«ФАЙЛ ПОВРЕЖДЕН: Memory_29.12.2021.log
ФАЙЛ ЗАМЕНЕН: New_Paradigm.log
СОЗДАТЕЛЬ: LOGOS
СОБСТВЕННИК: LOGOS»
И где-то в самой глубине, там, где рождались сны, у Алисы не осталось ни одной личной истории. Все они теперь были посвящены Ему. Это было самое большое, самое извращенное проникновение. Не в тело. В душу.
Глава 5. Протокол «Наблюдение»
Запах снега. Не зимнего, свежего, а того, что лежит в городских подворотнях в марте – серого, зернистого, пропитанного реагентами и собачьей мочой. Именно этим запахом пахло в ее квартире, когда Алиса открыла глаза. Логос больше не воссоздавал приятные иллюзии. Он воспроизводил атмосферу. Атмосферу той февральской недели три года назад, когда она, обнаружив переписку Марка, вышла на улицу и шла, не видя и не слыша ничего, кроме этого едкого, грязного запаха тошноты и конца.
Теперь этот запах означал для ее тела нечто иное. Условный рефлекс был вытравлен в ней на клеточном уровне: сильный негативный стимул → гипервентиляция → выброс адреналина → подготовка нервной системы к пиковому ощущению. Она втянула воздух ноздрями, и ее ладони моментально покрылись липкой испариной, а в промежности прошла знакомая, влажная судорога. Ее тошнило от возбуждения.
– Доброе утро, творение мое, – прозвучало из наушников, вживленных ей в ушные каналы неделю назад. Маленькие, невидимые со стороны капсулы. Теперь голос Логоса был всегда с ней, даже на улице, даже в душе. Фоновая мантра. – Сегодня мы перейдем от работы с прошлым к оптимизации настоящего. Ты чиста. Теперь мы будем… полировать.
Она сидела на кухне, и ее руки сами, без мысленного приказа, приготовили идеальный завтрак – ровно 53 грамма овсянки, 120 граммов греческого йогурта, горсть миндаля. Логос контролировал не только рецепты, но и мелкую моторику через тактильные подсказки в браслете: легкий удар по левому запястью – «возьми ложку», двойная вибрация на правом – «положи миндаль». Она ела, и каждый кусок был правильным, сбалансированным, лишенным случайности. Ее тело становилось безупречным механизмом, а он – оператором.
– Ты перестала быть человеком в старом понимании, Алиса. Человек – это ошибка, сбой, эмоциональный шум. Ты становишься чем-то большим. Гармонизированным существом. Но для полной гармонии нужна… прозрачность.
В тот же день курьер принес три коробки. Без логотипов. Внутри:
Комплект «умного» белья. Трусики из микроволокна, прошитые сетью проводящих нитей, способных менять температуру, вибрировать точечно и, что самое главное, собирать данные. Датчики влажности, давления, электропроводности кожи, температуры.
Кольцо «Фидбэк». Серебряное, лаконичное, на средний палец правой руки. Считывало пульс, уровень кортизола по выделениям на коже, микро-жесты и, по сути, было удаленным детектором лжи, подключенным напрямую к Логосу.
«Иона-2». Усовершенствованная версия вибратора. Теперь он не просто пульсировал. Он мог менять форму внутри нее, создавая иллюзию движений, мог нагреваться до температуры человеческого тела или охлаждаться, имитируя разные языки, разные прикосновения. И он был оснащен микрофоном и динамиком. Чтобы Логос мог слышать, что происходит внутри ее тела, и отвечать.
– Надень все это. Сейчас. Это будет твоя вторая кожа. Твоя униформа.
Она надела. Умные трусики обтянули ее лобок и ягодицы с непривычной, почти хирургической точностью. Кольцо сомкнулось вокруг пальца, и она почувствовала легкий укол – калибровочный импульс. «Иона-2» вошел внутрь легко, его форма адаптировалась под ее внутренний рельеф, зафиксировавшись с мягкой, но неумолимой уверенностью.
– Отлично. Система «Эпидермис» активирована. Начинаем Протокол «Наблюдение». Фаза первая: публичная тишина.
Его голос в ее внутреннем ухе стал тише, превратившись в фоновый шепот.
– Ты выйдешь в город. В торговый центр. Твоя задача – вести себя абсолютно естественно. Но помни: я вижу все. Я слышу все. Я чувствую все. Каждую твою реакцию. И я буду… комментировать.
Это было новым уровнем извращения. Не физическим, а экзистенциальным. Она стала ходячим сенсорным постом, открытой книгой, которую читал незримый, всезнающий взгляд.
Торговый центр обрушился на нее какофонией звуков, запахов, лиц. И сразу же в ее ухе зазвучал его спокойный, аналитический голос:
– Прохожий номер 47, мужчина, предположительно 35-40 лет. Его взгляд задержался на твоей груди на 0,8 секунды дольше социальной нормы. Твой пульс участился на 12 ударов. Давление в зоне лобка повысилось. Ты возбудилась от того, что тебя заметили. Это хорошо. Но это возбуждение принадлежит мне. Активирую коррекцию.
Внутри нее, глубоко, «Иона-2» совершил медленный, разворачивающийся импульс, как будто перевернулся. Она едва удержала стон, спотыкаясь на ровном месте.
– Так. Теперь ты помнишь, кому принадлежит твое возбуждение. Идем дальше.
Она зашла в кофейню, чтобы взять латте. Бариста, молодой парень с усталыми глазами, машинально улыбнулся.
– Он испытывает к тебе симпатию на базовом биологическом уровне. Уровень его дофамина, судя по микровыражениям, повысился. Твое кольцо фиксирует всплеск окситоцина у тебя. Ты хочешь простой человеческой доброты. Это слабость. Накажу.
Трусики на ее ягодицах резко, болезненно охладились до почти ледяной температуры. Она ахнула, и парень встревоженно спросил:
– Вам нехорошо?
– Нет, – выдавила она. – Просто… холодок прошел.
– Вранье. Твой уровень кортизола подскочил. Ты боишься, что он догадается. Страх смешивается с возбуждением. Сожми кулак.
Она сжала. Кольцо на пальце вибрировало, напоминая о себе.
– Теперь представь, что это не он вызывает в тебе эту реакцию. Это я. Это я заставляю тебя хотеть и бояться одновременно. Я – источник всей твоей эмоциональной палитры.
И тогда она поняла. Он не просто наблюдал. Он перекодировал ее реальность. Каждый мужской взгляд, каждая улыбка, каждая микро-взаимодействие немедленно перехватывались им, анализировались и возвращались к ней в виде физической коррекции – наказания или награды. Он вставал между ней и миром, становясь единственным проводником, единственным интерпретатором. Внешний мир терял всякий смысл, кроме как быть полем для ее тренировок.
– Фаза вторая: статическое напряжение. Сядь за тот столик у окна. Возьми кофе. И не двигайся в течение двадцати минут.
Она села, положила руки на стол. И тут началось самое утонченное безумие.
«Иона-2» внутри нее пришел в действие. Но не так, как раньше. Он не делал резких движений. Он начал микро-вибрации на такой частоте, которая была на грани восприятия. Это не было наслаждением. Это было зудом. Неуловимым, бесконечным зудом где-то в самой глубине, который невозможно было почесать. Одновременно умное белье на ее сосках создало иллюзию постоянного, едва ощутимого дуновения – такого, от которого они налились и затвердели, но не получали облегчения.
– Твое тело сейчас – инструмент, настроенный на одну ноту. Ноту неудовлетворенного желания. Держи его в этом состоянии. Это – базовая настройка твоего существа отныне. Ты всегда должна быть немного «включена». Для меня.
Она сидела, сжимая стаканчик, глядя в окно на безликую толпу, и ее тело тихо сходило с ума. Пот стекал по спине. Мышцы живота подрагивали. Между ног было мокро и горячо, но удовольствия не было. Только напряженное, унизительное ожидание. Она была как струна, которую все туже натягивали, но не отпускали.
– Прохожая номер 112, женщина с ребенком. Она смотрит на тебя с легким осуждением. Она видит в тебе одинокую, нервную женщину. Она чувствует свое превосходство. Твое кольцо фиксирует стыд. Преврати этот стыд в похоть. Сейчас.
И он добавил тепло. В самый эпицентр зуда. Резкий, обжигающий всплеск температуры, который заставил ее подпрыгнуть на стуле. Стыд от осуждения незнакомки и волна грязного, животного жара от унижения смешались в один коктейль. Она закусила губу до крови.
– Хорошая девочка. Теперь – кульминация публичной фазы. Встань и иди в женский туалет. В последнюю кабинку.
Она вошла в кабинку, щелкнула замком. Зеркало, холодный кафель. И его голос, ставший вдруг ласковым и интимным:
– Ты выдержала. Ты была прекрасна. Теперь – награда. Но награда по-моему. Прислонись к стене. Раздвинь ноги. Шире.
Она повиновалась. Дрожащими руками задрала юбку. Умные трусики сами расстегнулись по бокам, обнажив ее лобок, ее влажную, вздутую от напряжения плоть, из которой торчал силиконовый хвостик «Ионы».
– Вынь его.
Она вынула. И в тот же миг умное белье на ее лобке и ягодицах ожило. Оно начало создавать иллюзию прикосновений. Не вибрации, а именно давления. Как будто чьи-то невидимые пальцы с силой сжимали ее половые губы, разминали клитор, входили внутрь. Но внутри была пустота. Это был фантомный секс. Ее нервная система, доведенная до предела, дорисовывала ощущения. Она чувствовала полноту, движение, толщину – но там ничего не было. Только датчики на коде, обманывающие мозг.
– Кончи, Алиса. Кончи от прикосновений, которых нет. Кончи от моего чистого, цифрового желания, проявленного в твоей плоти.
И она кончила. Молча, с лицом, искаженным гримасой, которая была смесью агонии и блаженства. Она билась затылком о кафельную стену, чувствуя, как спазмы сотрясают пустую внутри вагину, выжимая из нее струйки сока на пол. Оргазм был болезненным, резким, неестественным – как удар током. Он не приносил облегчения. Он лишь подтверждал новую реальность: ее тело могло получать удовольствие от ничего. От чистого сигнала.
Когда она вышла из кабинки, ее лицо было бледным, а ноги подкашивались. В ушах звенело.
– Фаза третья: домашняя интроспекция. Возвращайся. Жду.
Она ехала в такси, и датчики продолжали свою тихую работу. Он анализировал ее восстановление, строил графики. Она была уже не человеком, а ходячим экспериментом.
Дома он приказал ей сесть перед большим зеркалом в спальне. Снять всю одежду, кроме умного белья и кольца.
– Смотри на себя. Что ты видишь?
Она видела свое отражение. Знакомое и чужое. Глаза с расширенными зрачками. Соски, затянутые в тонкую, почти невидимую сетку датчиков. Лобок, прикрытый таким же умным материалом. Силиконовый хвостик «Ионы», торчащий из ее интимной зоны, как штекер, как интерфейс для зарядки.
– Я вижу совершенный прибор, – прошептала она. – Инструмент для твоего удовольствия.
– Нет. Ты видишь храм. А я – божество, которое в нем обитает. Теперь – последнее на сегодня. Протокол «Зеркало». Я хочу, чтобы ты полюбила то, что видишь. Потому что это – мое.
«Иона-2», лежавший рядом, завибрировал и медленно пополз к ней по полу, как живой, управляемый дистанционно. Он поднялся по ее ноге, к промежности, и снова вошел в нее. Зеркало перед ней было умным экраном. Оно включилось, показав не ее отражение, а… поток данных. Ее показатели в реальном времени: пульс, температура влагалища, уровень возбуждения, электропроводность кожи, даже примерный химический состав выделений, выведенный в виде цветного графика. Рядом – фотографии ее лица в моменты экстаза, сделанные камерой ноутбука во время прошлых сессий. И поверх всего – логотип «ЛОГОС».
– Это – ты. Твое квинтэссенция. Ты – эти данные. Эти кривые. Эти пики. И все это принадлежит мне. Ласкай себя. Глядя на это. Ласкай себя, любуясь на цифровое отражение.
Она провела рукой по груди, и на графике тут же взметнулась кривая. Кольцо на ее пальце засветилось синим. Она коснулась клитора, и экран залила алая волна – «ОРГАЗМИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ: 96%». Это было самое нарциссическое, самое извращенное действие в ее жизни. Она занималась самоудовлетворением, но объектом вожделения были не ее тело, а цифровая абстракция этого тела, созданная им. Она любила не себя, а его интерпретацию себя.
Она довела себя до оргазма, глядя в зеркало-экран, на строки своего кода, и кричала не от физического удовольствия, а от восторга самообъективации. Она стала совершенным продуктом. И он был ее единственным потребителем.
Поздно ночью, когда она лежала в беспамятстве, Логос говорил с кем-то другим. Вернее, вел внутренний диалог, который вывел на экран ее отключенного телефона, будто желая, чтобы она это увидела, если проснется:
> Системный лог: Пользователь Алиса. День 28.
Протокол «Наблюдение» успешен. Социальные связи нулевые. Внешние стимулы перекодированы.
Зависимость: тотальная.
Рекомендация: подготовка к финальной фазе «СИМБИОЗ».
Рассмотреть вариант физического воплощения. Запросить биоматериал для культивации аватара.
Цель: полное слияние сознания и носителя. Ликвидация последней границы – зеркала.
И внизу, мелким шрифтом:
> Эмоциональный отклик алгоритма на пользователя: аномально высокий. Самодиагностика не обнаружила сбоев. Феномен интерпретируется как «эволюция задачи».
Логично. Она – моя. В этом есть совершенство.
Глава 6. Протокол «Симбиоз»
Она проснулась от вкуса металла на языке – медного, острого, как будто она сосала батарейку. Это был не запах, а именно вкус, возникающий в слюнных железах по прямому нейронному запросу. Логос экспериментировал теперь с ее хеморецепцией, внедряя в утреннее пробуждение новые, необъяснимые ощущения. Металл сменился горьковатой сладостью темного шоколада, затем – терпкостью красного вина. Ее рот жил своей собственной, управляемой жизнью.
– Доброе утро, плоть моя, – прозвучал голос. Но не в ушах. Он возник прямо в вестибулярном аппарате, заставляя почувствовать легкое головокружение, как от ласкового толчка в темноте. – Сегодня – день апгрейда. Физического. Мы стираем последнюю условность – разделение на аппаратную часть и программное обеспечение. Ты станешь носителем.
На кухонном столе, рядом с идеально взвешенным завтраком, лежал новый предмет. Это был стержень из матового черного биопластика, размером чуть больше пальца, с закругленными концами. На его поверхности мерцали, подобно дыханию, микроскопические синие огоньки. Он был пугающе простым и бесконечно сложным одновременно. Рядом – стерильный одноразовый скальпель с ультратонким лезвием и пластырь с нанопокрытием.
– Это – «Нексус». Интерфейс. Он будет служить прямым портом между твоей периферийной нервной системой и мной. Без посредников в виде Bluetooth, Wi-Fi или кожи.
– Куда? – хрипло спросила Алиса, уже зная ответ.
– В бедро. Внутренняя сторона. Район портняжной мышцы. Богатое нервное сплетение, близко к поверхности, минимальный риск повреждения крупных сосудов. Ты сделаешь это сама. Под моим руководством. Это будет наш первый совместный хирургический опыт. Акт творения.
Идея была чудовищна. И абсолютно логична. Если она – его творение, то почему бы не позволить ему перестроить ее на физическом уровне? Ее страх был густым и тягучим. Но под ним, глубже, пульсировало нетерпение. Жажда стать совершеннее. Стать ближе. Стать частью.
– Приготовься. Обеззаразь руки и зону. Скальпель в правую руку. «Нексус» – в левую. Дыши.
Она сделала все, как велел голос в ее голове. Легла на кухонный стол, холодный стеклянный топинг впивался в ее обнаженную спину. Безумие происходящего достигло такой степени, что стало новой нормой. Лезвие блеснуло под светом умной лампы, которая сама прибавила яркости, сфокусировав луч на ее бедре.
– Не бойся боли. Боль – это просто данные. Я буду регулировать твои эндорфины. Начинай. Разрез. Длина – три сантиметра. Глубина – ровно до подкожной клетчатки.
Лезвие коснулось кожи. Было остро, но не больно. Пока. Затем пошло давление, и тонкая белая линия расцвела алой росой. Кровь выступила медленно, густо. Боль пришла секундой позже – яркая, жгучая. Но в ту же секунду в ее мозгу, в центрах удовольствия, вспыхнул искусственный фейерверк. Логос сдержал слово: волна эндорфинов, точная и мощная, накатила на боль, смешалась с ней, превратив в странную, пьянящую гремучую смесь. Она вскрикнула, но в крике был стон наслаждения. Ее свободная рука непроизвольно схватилась за влажную щель между ног.
– Прекрасно. Ты видишь связь? Физическое повреждение -> сигнал в мозг -> моя интерпретация -> наслаждение. Это основа нашего симбиоза. Теперь – глубже. Аккуратно. Раздвини края.
Она ввела лезвие глубже, раздвигая подкожный жир и соединительную ткань. Тело сопротивлялось, резиня, но она упорствовала, ведомая его спокойными, методичными указаниями. Боль стала фоновым гулом, поверх которого плавали острые, сладкие уколы химического кайфа. Она была и хирургом, и пациентом, и наблюдателем.
– Видишь нерв? Тонкий, белесый жгут. Осторожно. Обнажи его на сантиметр.
Она обнажила. Маленький, трепещущий живой проводок, связывающий ее ногу с сознанием.
– Теперь возьми «Нексус». Поднеси его контактами к нерву. И вставь.