Бунтари. Сумерки Бакумацу

Пролог

Клонился к закату пятый год эпохи Каэй1. По западному календарю уже наступил новый, 1853-й год от Рождества Христова. Датэ Мунэхиро, казначей княжества Кии, известный в узком кругу под именем Тихиро, находил занятным и странным, что просвещённые чужеземцы ведут летоисчисление от явления в мир, как он выражался, «Варварского Будды».

Господин Датэ питал страсть к иностранным наукам, но скрывал своё увлечение: западные учения в Японии были под строгим надзором сёгуната и нередко становились поводом для преследования. Но это только подзадоривало Тихиро, он добывал варварские книги, как редкую дичь в запретных угодьях. Некоторые экземпляры проделывали долгий путь – из государства Цин, через острова Рюкю, в Осаку, – прежде чем попасть в его руки. По ночам он расшифровывал их при свечах, пока бдительные надзиратели спали. Особое впечатление на него производили французские сочинения – такой дерзости Тихиро даже помыслить не мог. Со временем на его лице отпечаталось выражение постоянного удивления – настолько, что у посторонних невольно возникал вопрос: чем же он так озадачен?

Вот и нынче, на вечеринке в чайном доме «Ичирики», Тихиро, отделившись от гостей, думал о своём и рассеянно наблюдал, как придворные играли в «мелкую речку»2.

К нему подсел незнакомый самурай с суровой физиономией – казалось, он презирал всё происходящее.

– Вас тоже удивляет эта беспечность? – кивнул он на придворных, резвившихся с гейшами.

Тихиро сдержанно посмотрел на него:

– Боюсь, мы не представлены.

– Прошу прощения, – незнакомец поклонился, – Угаи Китидзаэмон из княжества Мито.

Тихиро назвал своё имя и с лёгкой усмешкой заметил:

– Далековато вы забрались от Мито. Что привело вас в Киото?

– Я встречался с Микисабуро – сыном Райя Санъё3, автора «Неофициальной истории Японии». Читали?

– Читал, – кивнул Тихиро.

– Что думаете?

Тихиро сделал паузу:

– Право, неудобно вести столь занимательную беседу без участия остальных.

Угаи мрачно покачал головой:

– Кажется, здесь мало кого заботит будущее страны. Государевы слуги веселятся, пока Япония погружается во тьму. Народ страдает, Император тоскует, справедливость попрана. Разве мудрецам, «наблюдающим агонию из трав»4, не пора действовать?

Тихиро чуть склонил голову:

– Вы, вижу, не только почитатель Райя Санъё, но и Осио Хэйхатиро5. Он говорил много громких слов… К чему же привела его праведность? Хотел помочь народу, а в итоге: Осака в огне, да убытки. Такая ли нам нужна справедливость?

Угаи нахмурился:

– А что для вас справедливость?

– Справедливое в закономерном, – отозвался Тихиро, пригубив сакэ из позабытой чаши.

– Не вполне понял, – растерянно заметил Угаи.

Тихиро подозвал служанку, и та принесла его дорожный мешок. Он достал рукопись и положил перед собеседником.

– Видите ли, я в своём роде тоже историк. Это моё сочинение – «Тайсэй Сантэнко». Великое течение времени сквозь слом трёх эпох.

Угаи пролистал рукопись и прочитал вслух финальную строку: «Сёгунат долгое время возвышался в величии, но у всего есть конец. Как день клонится к ночи, так и одна форма сменяет другую. В этом закономерность, обусловленная волей небес».

Угаи надолго замолк, задумчиво просматривая страницы. А Тихиро, слегка поклонившись, вернулся к хозяину вечера – Накаяме Тадаясу, – тот звал присоединиться к игре.

Позже, когда веселье утихло и гости расселись на плоские подушки, чтобы подкрепиться и отдохнуть, Угаи снова обратился к Тихиро:

– Но разве такие люди, как Осио, не проводники новой эпохи? Не орудия Неба?

Тихиро посмотрел на него прямо:

– Всего лишь соломенные собачки для ритуала6.

Угаи округлил глаза:

– Кто же станет причиной конца сёгуната?

– Варвары, – сухо ответил Тихиро.

Придворный Ивакура, подслушавший беседу, едко усмехнулся:

– Ах, опять за своё, Тихиро-доно. Неужели варвары могут сокрушить такую прочную основу?

– Они уже пытались, – подхватил императорский советник Сандзё, посмеявшись. – Одних прогнал божественный ветер7, других – великий сёгун Токугава Иэясу.

– А нынче сёгун Токугава Иэнари благоволит сыну нашего господина Токугавы Нарияки, – вставил Угаи. – Если княжич станет преемником сёгуна, чужеземцы нам не страшны.

Тихиро лишь кротко улыбнулся.

В этот миг вошла хозяйка чайной и, слегка поклонившись, жестом подозвала его. Тихиро извинился и вышел. В комнате забренчал сямисэн, гейши затянули песню.

В чайный дом доставили письмо из Вакаямы. Тихиро пробежал строки глазами – сердце едва не оборвалось: его покровитель, князь Шункё, скончался.

Тихиро, смахнув слезу, присел на ступени лестницы, ведущей на второй этаж. Как горька и несвоевременна смерть господина. Деньги, пожалованные на вечеринку в честь рождения внука Накаямы, налаженные связи при дворе, совместные планы – всё должно было стать прологом к великим переменам.

Как теперь сохранить лицо? Как удержать влияние?

Сквозняк холодил ноги. Тихиро нашёл в себе силы подняться. С выражением кроткого удивления он вернулся в комнату и с поклоном объявил:

– Прошу простить, достопочтенные вельможи. Вынужден вас покинуть.

– Что-то случилось? – встревожились придворные мужи.

– Господину Шункё нездоровится, – солгал Тихиро. – Он нуждается во мне. Я немедленно возвращаюсь в Вакаяму.

– Помолимся, чтобы всё обошлось, – мягко сказал Накаяма, переглянувшись с Ивакурой и Сандзё.

Тихиро одарил всех успокаивающей улыбкой, глубоко поклонился и покинул чайный дом, оставив за собой напряжённую тишину.

***

Главная башня замка Вакаямы возвышалась над крышами домов и храмов, словно даймё8 над склонившимися вассалами. Призамковый город, обычно гудящий, как саранча, притих. Ко дворцу Нисихама – месту упокоения старого Шункё – тянулась очередь: вассалы шли проститься с господином. Не было среди них одного важного человека, чьё отсутствие порождало слухи и пересуды, – казначея Датэ Мунэхиро. Это обстоятельство было на руку его врагам, во главе которых стоял каро9 Мидзуно Таданака.

Господин Шункё давно покинул пост даймё, но сохранял власть в своих руках. Это сильно портило игру Таданаки, именно он некогда устроил отставку. Новые даймё в Вакаяме не прижились, одного за другим скосила болезнь. Усвоив урок, Мидзуно укрыл очередного ставленника в Эдо и вёл дела оттуда, временами наведываясь в замок Сингу на востоке княжества. Шункё же окружил себя не столь родовитыми, но способными вассалами. Датэ Мунэхиро был одним из них. Проиграв первую партию, Шункё понял: сочувствия в кругу сёгунских чиновников искать не стоит – Мидзуно обзавёлся там протекцией, пристроив своих сестёр в Ооку10. Нужно опереться на императорский двор. С тех пор он вёл тайную игру в Киото.

Слухи об этом дошли до Мидзуно. Доброжелатели шепнули: стоит заглянуть в учётные книги княжества. Мидзуно, пользуясь связями, устраивал проверки, подсылая мэцукэ11 из Эдо. Но окружение Шункё каждый раз успевало подготовиться. Мидзуно ждал случая застать их врасплох.

Пятый год Каэй выдался для него удачным: сперва умер Яманака Тикуго-но-ками, правая рука Шункё, а спустя три месяца – сам Шункё скончался от удара. Мидзуно, находившийся в тот момент в замке Сингу, немедленно отправился в Вакаяму. И что же он увидел? Вассалы Шункё в растерянности, а казначей исчез!

Действуя без шума, Мидзуно немедленно послал своих людей по следам Датэ Мунэхиро. Сам же занял замок и начал собирать сторонников для разгона фракции почившего князя.

Тем временем в доме Датэ поселилась тревога. До старшего сына Датэ Горо12 доходили дурные слухи. Отец отбыл в Киото пять дней назад, оставив его за главного, но не сказал, зачем и как долго там пробудет. Слуг с собой он не взял, поехал один. Для посторонних отец значился больным и гостей не принимал, но смерть Шункё сделала тайное явным. Горо нечего было ответить на расспросы соратников. О том, что он слышал в городе, помалкивал, чтобы не расстраивать семью.

Жена господина Датэ, Масако, неустанно молилась у буцудана13. Старшие дочери, молчаливые и подавленные, исполняли домашние обязанности машинально. Младшего сына Юшимаро усадили за каллиграфию. А куда сбежала баловница Сузу, только его и беспокоило.

«Вот же глупая девчонка! Верно, из-за неё все ходят как в воду опущенные», – ворчал Юшимаро. Каждый раз, когда отец уезжал, Сузу начинала проказничать или сбегала из дома. Вот и теперь – нет её со вчерашнего дня. Где её носит в такую мерзкую погоду? В Вакаяме шёл мокрый снег. Сырость проникла в дом, даже жаровня и одеяло не спасали.

Юшимаро отложил кисть и залюбовался своей каллиграфией. В неполные девять лет он знал уже около четырёхсот иероглифов и стремился превзойти Сузу. Сестра была старше на три года, и ей всё давалось легко, она быстро запоминала знаки, но не старалась писать красиво. Её больше увлекали драки на бамбуковых мечах с местными сорванцами. Юшимаро держался подальше от улицы, побаивался побоев от Сузу и её банды за насмешки над её письмом.

До восьми лет Сузу не давала покоя никому в доме. Озорничала, пугала Юшимаро и сестёр, пока отец не повесил ей на ногу колокольчик, чтобы слышать её приближение. Но Сузу кое-что придумала.

Однажды ночью она застала отца за работой над необычными книгами и спросила:

– Что это за странные закорючки ты пишешь, папенька?

Тот не слышал её шагов и от неожиданности едва не опрокинул чернильный камень. Выяснилось, что хитрая Сузу залила колокольчик топлёным воском.

– Ты сама додумалась? – спросил отец.

Она кивнула. Он подивился её сообразительности и с тех пор стал учить, как сына, даже запретные книги показывал. Занятая интересным делом, она становилась покладистее. Юшимаро грустил: он тоже хотел узнать, что за чудные трактаты читает отец.

Скрип фусума14 прервал воспоминания. Юшимаро вздрогнул, схватил кисть, решив, что матушка пришла проверить его занятия.

В комнату ввалилась Сузу – взъерошенная, босая, с чумазым лицом, подол зимнего кимоно оборван и испачкан.

– Ну и дикарка ты, сестрица! А если матушка увидит? – воскликнул Юшимаро. – Стой! Не пачкай пол!

Сузу плюхнулась рядом с жаровней и выставила руки к углям:

– Ты тут ещё не окоченел? Тепла совсем нет.

Она растёрла себя ладонями.

– А нечего бродить по улицам в такую погоду! – огрызнулся Юшимаро, кутаясь в одеяло.

– Бросай кисть, дело есть! – Сузу рывком отпихнула письменный столик. Юшимаро опешил от такой грубости. Сузу тем временем выглянула в коридор, не идёт ли кто? Притворив фусума, она сказала сдавленным голосом:

– Я видела отца в клетке. На подъезде к городу. Его сопровождали люди длинноносого Мидзуно.

– В клетке? – не понял Юшимаро.

– В тюремной корзине, бестолочь!

Юшимаро выронил кисть, капли туши окропили татами15. Подбородок у него затрясся.

– Не смей реветь! – шикнула Сузу, притопнув. – Мне нужен боец, а не размазня.

Но Юшимаро уже не мог остановиться, образы, порождённые её словами, живо предстали в воображении. Вытирая щёки и нос о рукав, он всё же поплёлся за ней в оружейную, где хранились фамильные мечи.

– Почему? Отец ведь хороший человек… – мямлил Юшимаро, пока Сузу выбирала себе клинок.

– С хорошими людьми тоже случаются плохие вещи. – Она сняла короткий меч-вакидзаси, осмотрела. – Его везут в управу. Мы спрячемся там и освободим его ночью.

– А Мидзуно?

– Возьму его на себя, как старшая, – воинственно заявила Сузу. – Бери меч и пошли!

Юшимаро стащил с подставки длинный клинок. Следуя за сестрой, он пару раз брякнул им об пол.

– Да ты его не удержишь, балбес! – проворчала Сузу. – Иди поменяй!

Она подтолкнула брата в плечо и юркнула в сад.

– Вот ещё! – огрызнулся Юшимаро.

Он попробовал поднять меч, но понял – слишком тяжёлый. Вздохнув, он пошёл за другим.

В коридоре пронёсся сквозняк. Юшимаро юркнул в молельню и прикрыл фусума. Снаружи раздались шаги, возглас Горо и женские вскрики.

– За растрату казны и отступление от пути самурая казначей Датэ Мунэхиро взят под стражу! Семье Датэ предписано покинуть дом! – прогремел чей-то голос.

Юшимаро, едва дыша, заглянул в щель. Самурай в чёрном хаори зачитывал постановление. Мимо проплыл упитанный человек в тёмно-коричневых шелках. Через мгновение из библиотеки донёсся разговор:

– Досточтимый каро изволил явиться лично? – говорил Горо.

– Разумеется. Я отвечаю за сохранность бумаг до прибытия мэцукэ, – язвительно откликнулся тот и рявкнул: – Ищите учётные книги!

Грянули удары, затрещали половые доски. Юшимаро прильнул к прорехе в соседних дверцах: Мидзуно просматривал иностранные томики, извлечённые из-под пола. Его слуги глядели на находку с презрением.

– Понятно, на что ушли казённые средства. Всё варварское изъять! – приказал длинноносый.

Юшимаро вспыхнул. Распахнув створки, он закричал:

– Сам ты вор!

Он с трудом обнажил клинок и кинулся в атаку, но его тут же дёрнули за шиворот и швырнули обратно в молельную. Меч выскользнул. Юшимаро ударился о буцудан и потерял сознание.

***

Юшимаро очнулся от озноба. Он лежал на сыром футоне, укрытый ночным халатом-каймаки. Вокруг стоял мрак. Потрогав голову рукой, он нащупал повязку. Попытался снять и тут же получил болезненный щипок.

– Даже не думай, болван! – прошипела Сузу. – Зачем напал один?

– Ты… Ты сбежала! – взвизгнул он, и слёзы хлынули из глаз – от обиды на сестру, на длинноносого и на своё бессилие.

Сузу обняла его, хоть он вредничал и брыкался.

– Не трать силы, – сказала она глухо. – Утром сборы в дорогу. Мы уходим из Вакаямы.

– А отец? – Юшимаро собрался уж было напомнить план, но Сузу приложила палец к губам:

– Ничего не получится. Отца нет в управе. Туда сбежалась толпа. За отца просили. Люди Мидзуно испугались и отвезли его в другое место. Одному Будде ведомо какое. – Она помолчала и добавила: – И длинноносому.

Юшимаро заскулил, уткнувшись ей в плечо. Вскоре у него снова разболелась голова, и он стих, задремав на руках у сестры.

Проснувшись утром, он обнаружил себя в чужом доме. Семейный скарб был навален в углу. Старшие сёстры и маменька спешно укладывали пожитки в дорожные короба. Горо отсутствовал. Сузу тоже не было видно. Средняя сестра, Мицухо, накормила его овощным бульоном. На расспросы о Сузу промолчала.

Юшимаро по очереди приставал то к матушке, то к старшей сестре Йоко… В ответ получил клубок и наказ – плести верёвочку и не хныкать, как девчонка. Верёвочка не ладилась, несмотря на подсказки Мицухо, слёзы снова покатились по щекам.

Вечером явился Горо. Лицо у него было белее рисовой муки. Из обрывков разговора Юшимаро понял, отца отправили в Танабэ, на дальнюю окраину провинции, под надзор рода Андо. Дом, где они теперь скрывались, принадлежал врачу, учёному рангаку16, Такаоке Канамэ. Про Сузу – ни слова.

Они пробыли у Такаоки ещё пять дней. Женщины почти не выходили из дома. Горо исчезал с утра и приходил за полночь. Накануне отъезда он вернулся и коротко сказал матери:

– Всё улажено.

Она лишь кивнула.

На рассвете семейство погрузило вещи в тележки и двинулись вдоль Кинокавы. У городской заставы их остановил дозор. Инспектор-мэцукэ предъявил Горо лакированные ножны от короткого меча, который взяла Сузу.

– Это обронил налётчик, пробравшийся в сад господина Мидзуно, – сообщил он. – Знакомая вещь?

Горо побледнел. Некоторое время молчал, затем сдержанно сказал:

– Эти ножны были в доме. Кто и что взял после нашего изгнания – откуда мне знать?

– Среди вас нет двух членов семьи, – заметил инспектор.

– Вторая дочь, Футако, недавно вышла замуж. А младшая девочка потерялась, – ответил Горо. – Вы считаете, это кто-то из них?

Инспектор окинул равнодушным взглядом худых и квёлых дочерей господина Датэ и прекратил расспросы.

Семейство побрело дальше по просёлочной дороге. Над полями стелился туман. По сторонам торчали надломленными стебли сухого хлопчатника. Юшимаро то и дело оглядывался, надеясь увидеть Сузу. Но к концу второго дня пути его чаяния иссякли.

В деревню Коиномура, где семья нашла приют, он вошёл с сердцем, изъеденным тоской.

Проходили дни, месяцы, а о Сузу вестей не было.

Глава 1. Замарашка

Датэ Тихиро, отбывавший наказание в Танабэ, мог бы назвать себя пророком. Варвары и впрямь нагрянули в страну, и сёгунат перед ними дрогнул. После прибытия американцев в 1853 году и другие иностранные державы направили в Японию миссии для установления дипломатических отношений. Если прежде непрошенных гостей удавалось прогнать, то теперь, под пушками чёрных кораблей, сёгунат вынужден был проявить гостеприимство.

Уже через год были заключены первые договоры, открывшие для иностранцев порты Симода, Хакодате и Нагасаки. Но этим дело не кончилось. В 1857 году американцы потребовали свободной торговли, постоянных поселений и новых открытых портов. Весть об этом быстро распространилась во все концы страны. Поговаривали, что Император не потерпит варварской ноги на «земле богов». Ширилось и крепло движение «Сонно Дзёи» – за почитание Императора и изгнание варваров.

Кое-кто из даймё, предвидя скорый конец бездетного сёгуна Иэсады, решил выдвинуть свою фигуру. Имя Хитоцубаси Кэйки – сына князя Мито, Токугавы Нарияки, – всё чаще звучало при дворе.

А затем Иэсада умер. Новый договор с варварами, подписанный незадолго до его кончины, да ещё и без санкции Императора, вызвал волну возмущения. Как же так – государева воля попрана? Прошёл слух, будто Император отправил в Мито тайный указ: сыну Нарияки велено заступить на место сёгуна и изгнать варваров.

В Эдо сёгунским советом в это время руководил тайро17 Ии Наосукэ. Через своих людей при дворе он быстро вызнал, кто стоял за тайным указом. К его раздражению, следы вели к «просвещённым» даймё, на чью поддержку сёгунат прежде рассчитывал. Ии принял жёсткое решение: высокородных смутьянов – в отставку и под домашний арест, исполнителей – казнить, прочих причастных – в ссылку или урезать довольствие. Начались аресты. Кто успел, подался в бега.

В провинции Канто всё чаще показывались беглые вассалы, ронины и отчаянные бродяги. Некоторые промышляли грабежами и насилием. Такие переходили из деревни в деревню в обход застав, через леса и поля. Власти повелели деревенским старостам проявлять бдительность и докладывать о подозрительных лицах.

В первый день пятого месяца шестого года Ансэй18 в деревне Хино пошёл слух о чужаке. Тощий, как жердь, длиннолицый, в пыли и худой одежде. Чужака прозвали Замарашкой. Сперва его заметили деревенские девицы, стиравшие бельё на реке. Позже похожий по описанию юноша наведался в дом на другом конце деревни, прося работу за еду и ночлег. Хозяева насторожились от его вороватого взгляда и прогнали. Но были и те, кто пожалел Замарашку. Крестьяне, трудившиеся на рисовых полях у Тамагавы, угостили его лепёшками. Он поблагодарил и ушёл, не причинив вреда.

О подозрительном юноше доложили деревенскому старосте Сато Хикогоро. Тот выслушал рассказы и призадумался: стоит ли схватить Замарашку и передать наместнику19?

– Поговаривают, у него при себе меч… Может, он самурайского роду? Шёл в Эдо и сбился с пути? – предположила Току, жена Сато.

– Вот именно, – вздохнул Сато. – Одно дело – бродяга, и совсем другое – государственный преступник. Укроем такого – сами попадём под подозрение. Надо быть начеку.

– Как же нам поступить?

– Лучше задержать и выяснить, кто он такой. Если и впрямь государственный преступник, нам за поимку благодарность будет. Скажи своему брату Тошидзо, пусть соберёт ребят из додзё20 да разыщет этого Замарашку. Где он сам, кстати?

– Кто? Замарашка? – рассеянно переспросила Току.

– Тошидзо! – Сато строго взглянул на жену, заметив, как та отвела глаза. – Опять по девкам пошёл?

– Ну уж скажешь! – вспыхнула Току. – Он с утра снадобьями торгует.

– Знаю я эти его походы, – буркнул Сато. – Бездельник.

***

Тем временем в поле, на границе деревень Хино и Мангандзи, молодой человек чуть старше двадцати лет – Хиджиката Тошидзо – скрывался от полуденного зноя в высоком разнотравье и любовался сурепкой, колышущейся на горячем ветру. Разглядывая жёлтые соцветия в лучах солнца, он находил их образ поэтичным и, задумчиво закусив стебелёк, размышлял о хайку, которое можно сочинить по этому поводу. Позабытый короб с лекарствами лежал поодаль. За день Тошидзо не продал ни одной пачки доморощенного снадобья «кёро-санъяку». Сурепка оказалась слишком хороша, чтобы пройти мимо.

Его внимание привлёк звук со стороны тракта. Кто-то брёл, шаркая ногами. Тошидзо выглянул из травы и увидел долговязого путника. Одежда незнакомца была не по сезону. За плечами болтался ветхий дорожный мешок. Неровная походка наводила на мысль, что путник либо пьян, либо перегрелся. Того и гляди свалится в обморок. Тошидзо поднялся, перебросил короб за спину и быстрым шагом направился вслед за странником.

Впереди шумела сухими ветвями старая слива. Дойдя до её тени, путник повалился наземь. Тошидзо поспешил к нему на помощь. Он скинул короб и присел рядом с незнакомцем. Стоило ему коснуться руки чужака, как Тошидзо оказался на лопатках, с лезвием у шеи. Однако незнакомец, быстро взглянув, отпрянул.

– Ты кто? – хрипло спросил он, не спеша убирать меч.

– А ты кто? – растерянно откликнулся Тошидзо, прикрывая ладонью неглубокий порез на шее под самым ухом.

– Невежливо отвечать вопросом на вопрос.

– Хиджиката Тошидзо, продавец лекарств.

Незнакомец вложил меч в ножны и представился:

– Муцу.

– Ты чего на людей кидаешься? – упрекнул Хиджиката.

– А зачем ты меня преследовал? – огрызнулся Муцу. – Разве не знаешь правило двух шагов? Любой ронин на моём месте зарубил бы тебя.

– Я подумал, тебе плохо стало. – Тошидзо смутился. – Тебя так шатало…

– Ещё бы! Я давно нормально не ел, да и жажда одолела, – признался Муцу, отряхивая одежду и волосы, собранные в неряшливый хвост.

Хиджиката достал из короба флягу с водой и протянул бедолаге. Тот поблагодарил и жадно приложился к горлышку. Рассматривая юношу, Тошидзо недоумевал, зачем тот повязал на шею платок в такой зной?

– Я уж думал, ты ограбить меня решил. – Муцу вернул флягу.

«Было б на что позариться!» – ухмыльнулся Хиджиката и полюбопытствовал, сколько ему лет.

– Семнадцать, – ответил Муцу.

«Что-то не похоже, никак не больше четырнадцати», – подумал Тошидзо, разглядывая исхудавшее, гладкое лицо, без намёка на юношеский пушок.

– Куда же ты путешествуешь один?

– Иду из Осю в храм Исэ, поклониться богине солнца Аматэрасу от имени моей семьи.

Хиджиката удивлённо присвистнул:

– С самого севера? Вот это даль! – И тут же подумал, что настороженность Муцу вполне объяснима. На больших дорогах полно проходимцев, а уж на севере и бандиты, и дикие звери – не расслабишься! Он и сам, окажись на месте Муцу, отходил бы палкой любого «доброжелателя».

– Пойдём ко мне. Я живу здесь неподалёку, – предложил он, пожалев юного странника. – Поешь, отдохнёшь.

Муцу замялся, но Тошидзо, не слушая возражений, повёл его за собой.

Они свернули на тракт Косю-Кайдо и двинулись к почтовой станции Хино. Здесь по обе стороны дороги теснились невысокие деревянные дома-матия с черепичными крышами. Их тёмные фасады покрывала густая дорожная пыль. На первых этажах располагались лавки, где торговали свежими овощами, пряностями и речной рыбой.

Продавцы зазывали прохожих купить товар. У лотка со сладостями деревенская детвора дралась за упавший шарик данго21. Под навесом питейной отдыхали усталые путники, обмахиваясь широкими соломенными шляпами. Мимо прохаживались две девицы в ярких халатах-юката. Они шаловливо поглядывали на мужчин и отпускали пикантные шуточки, то и дело оттягивая ворот и демонстрируя наготу. Вдруг на улицу выскочил хозяин лапшичной и прогнал распутниц, смачно шлёпнув обеих мокрым полотенцем.

Тошидзо рассмеялся и подмигнул Муцу.

– У нас тут весело!

– И воняет, – проворчал тот, указав на сточные канавы. Тошидзо пожал плечами, запах был ему привычен.