Бунтари. Сумерки Бакумацу

– Подойди, – приказал тот, что повыше.

Мизумото узнал их, положил трубку на подставку и подскочил к плетню.

– Господин Хобай, господин Ёсида, – с поклоном произнёс он. – Всё исполнено, как договаривались.

– Вижу, – усмехнулся Ёсида. – Хорош из тебя тайро. Только гляди, чтобы голову не снесли.

Мизумото деланно рассмеялся и спросил:

– Встреча в силе? Сегодня, в час Кабана в «Сливовой долине»?

– Шустрый какой, – осадил Ёсида, – сперва сыграй, а там видно будет.

– Как скажете. – Мизумото ответил поклоном.

– Мне нравится смотреть, как тайро гнёт перед нами спину, – кивнул Ёсида своему спутнику и бросил Мизумото напоследок: – Приятеля своего не забудь.

Оба самурая кивнули и отправились к калитке, чтобы оплатить вход и занять место среди зрителей.

Мизумото вернулся в каморку, подмигнул всё ещё мрачному Кодзиро, которому наконец удалось справиться с варварским костюмом, и поправил грим. До начала представления оставались считанные мгновения.

***

Ёсида и Хобай, сунув сборщику по пятьдесят мон30, прошли ближе к сцене. Простые горожане сразу узнавали в них самураев и расступались без возражений. Но едва ли кто-то мог догадаться, кто они на самом деле: под ложными именами скрывались Такасуги Синсаку и Ито Шунскэ из княжества Тёсю. Такасуги, не простив сёгунату ареста учителя, замыслил пробудить в людских сердцах сочувствие и жгучую тоску по справедливости. Для такой тонкой игры анонимность была необходима.

На сцену вышли музыканты, поклонились публике и расселись вдоль задней стены – кагами-иты – с изображением бушующего моря и чёрных варварских кораблей. Запела флейта, за ней вступили барабаны. Появился сказитель со свитком. Зазвучал сямисэн. Сказитель взмахнул рукой, развернул свиток и затянул песнь.

– С древних времён земля богов пребывала под защитой ясноликого дракона…

На сцену выбежали актёры в чёрном – невидимки – и вынесли красно-оранжевого бумажного змея.

Пока змей парил над сценой, поддерживаемый тонкими палочками, сменяли друг друга исторические сюжеты. Вот Минамото и Тайра вступают в распрю; вот монгольские варвары плывут на кораблях, замышляя покорить священную землю; вот Кусуноки Масасигэ сокрушает регента Ходзё. Дракон проносился меж ними, одних карал бумажным пламенем, других миловал. Но вот на сцену выходит коварный Асикага, ловит дракона и заточает в клетку. Дракон томится в заключении, а в это время на землю богов вторгаются новые варвары.

Загремели барабаны – на сцене появился худощавый юноша в костюме чужеземца, с пеньковыми жёлтыми кудрями на голове. Толпа загудела, засвистела. Ему навстречу вышел тайро – публика заклокотала ещё большим возмущением. Тайро отстегнул с пояса мешочек – музыканты изобразили звон монет – и передал варвару. Публика зароптала; кто-то швырнул в тайро плетёной сандалией, но промахнулся.

– Хороши, – прошипел Такасуги.

– А по-моему, это чересчур, – возразил Ито.

Такасуги не ответил. Он жадно наблюдал за спектаклем, словно позабыв обо всём.

На подмостках появились семеро самураев. У четверых гербы княжества Мито на накидках, у остальных по одному гербу – Этидзэн, Обама и Тёсю. Они взломали клетку и освободили дракона. Тот взвился и ринулся на тайро и варвара. Варвар в страхе прыгнул к тайро на руки, и оба скрылись со сцены. Самураи и дракон торжествующе пустились в пляс.

– Вот это мне по вкусу, – воскликнул Такасуги. – Хочу, чтобы автор написал пьесу про поджог Дэнматё31!

– Ты в своём уме?.. – испуганно прошептал Ито.

– Ученик идёт по стопам учителя, не так ли? – Такасуги недобро расхохотался. – Позор будет, если голова Сёина-сэнсэя достанется сёгунату. Уж лучше пусть сгорит…

Ито в ужасе уставился на спутника. Такасуги не отводил одержимого взгляда от дракона, реющего на палочках.

– Такасуги Синсаку и Ито Шунскэ, – раздался за спинами сердитый голос. – Вас здесь быть не должно.

Оба вздрогнули и резко обернулись. Перед ними, скрестив руки на груди, возвышался самурай, похожий на огромного тануки. Лицо полное, мягкое, но глаза метали молнии. Это был Кацура Когоро.

Ито тут же согнулся в глубоком поклоне – по физиономии пробежала судорога.

– Кацура-сан, добрый вечер! – Такасуги держался вызывающе. – Вы, как всегда, вовремя. Сейчас начнётся самое интересное.

– Что может быть интересного в дешёвой пьеске за полтинник, мало отвечающей исторической правде? – презрительно отозвался Кацура.

– Людям нравится, – кивнул Такасуги на публику, заворожённо следящую за тем, как воины тайро охотятся за освободителями дракона.

Кацура поморщился, будто зрелище причиняло ему физическую боль.

– Пришёл приказ о твоём возвращении в провинцию, – сказал он Такасуги.

– А как же Сёин-сэнсэй? – воинственно возразил тот.

– Это больше не твоя забота, – отрезал Кацура и указал на калитку.

Такасуги не двинулся с места и дерзко поглядел исподлобья, словно проверяя, отступится ли Кацура. Барабаны ускорили ритм – на подмостках разыгрывалась сцена казни семи самураев.

– Мне тебя силой вести? – Кацура повысил голос.

Такасуги что-то буркнул себе под нос и порывисто двинулся к калитке, всё ещё бросая взгляды на сцену. Окончания спектакля он так и не увидел.

Всю дорогу трое молчали. Кацура не сводил глаз с Такасуги. Ито тенью следовал позади них – казалось, никому не было до него дела. Так они и добрались до главной резиденции Тёсю – Сакурады. У ворот Кацура остановился, обернулся к Ито и сказал:

– Ты, помнится, живёшь в нижней резиденции. Здесь тебе делать нечего.

Смущённый, Ито поклонился и, с трудом подбирая слова, произнёс:

– Глубоко сожалею о самовольной отлучке. Прошу, если возможно… не сообщайте об этом господину Курухаре.

– Это трудно обещать, – сухо отозвался Кацура. – Подожди Сидо Буноскэ. Пойдёте вместе.

Он и Такасуги скрылись за воротами.

Ито шумно вздохнул. Курухара, у которого он состоял на службе, милостиво отпустил его в Эдо учиться. А тут как грянуло одно за другим. Сёин-сэнсэй оказался в тюрьме, и Такасуги пристал со своей безумной затеей поднять бунт. Как младший и как бывший ученик Сёина, Ито не осмелился возразить и молча примкнул к бунтарю. А теперь что?

Из ворот вышел Сидо Буноскэ – отпрыск знатного рода, слуга самого даймё. Ито почтительно поклонился. Сидо молча вручил ему вязанку голландских книг и степенно зашагал на юго-запад, в сторону Кипарисовой резиденции. Ито смиренно семенил следом, разглядывая обложки книг. Видно, в Сакураде снова проводили чтения голландских трактатов. Он бы и сам хотел послушать, но языка не знал и только дивился, почему Рёзо Курухара отправил в Эдо его – деревенского недоучку.

Тем временем за закрытыми фусума малой приёмной Сакурады Кацура передал Такасуги приказ о возвращении в Хаги. Такасуги перечитал бумагу несколько раз. Его лицо выражало одно – нежелание подчиняться.

– Прекрасно. Вы с отцом добились своего, – прорычал он, раздувая ноздри, будто бык перед нападением.

– Обо мне думай как пожелаешь, – спокойно сказал Кацура. – Но помни, родительская любовь не ведает зла.

– Долг перед учителем не в счёт? – Такасуги небрежно свернул приказ. – Вы хоть знаете, что такое Дэнматё?

– Я навещал Сёина. – Кацура отвёл взгляд, губы его поджались.

– Значит, видели, что с ним стало за два с половиной месяца. – Голос Такасуги исполнился горечью. – Это не тот, кто нас учил.

Он помолчал, но не успокоился.

– Это был настоящий благородный муж – один из совершенномудрых32. Первый из Тёсю, кто взглянул варварам в лицо. Он мог бы спасти страну и прославить княжество.

– Он уже давно не тот человек, – тихо произнёс Кацура.

– И вы с лёгкостью отреклись? – воскликнул Такасуги и указал на приказ. – Ничего. У меня ещё семнадцать дней. Вы не имеете права держать меня под замком.

Кацура натужно вздохнул:

– Верно. Я не могу запретить тебе покидать Сакураду. Но будет ли рад учитель, если ты лишился головы по безрассудству? Навещай его, если хочешь. Только прошу, ничего не предпринимай. Ради него самого. Вы оба на виду. Приговор ещё не вынесен.

Такасуги стиснул челюсти и нехотя кивнул. На прощание он бросил:

– Если бы в княжестве не было столько ханжей, не пришлось бы ничего затевать.

Когда фусума за ним закрылись, Кацура опустил плечи и смахнул ладонью пот со лба. С Такасуги, как всегда, было непросто.

***

Кодзиро и Мизумото примчались в «Сливовую долину» сразу после спектакля. Некоторые зрители восприняли их образы всерьёз, и дело чуть не дошло до рукоприкладства. Укрывшись от недоброжелателей, приятели коротали время за дешёвым сакэ, купленным на вырученные монеты, и ждали покровителей, пообещавших вознаграждение посолидней.

– Говорил я тебе, не будет добра от этой пьесы! – ворчал Кодзиро. – Ещё власти заинтересуются, тогда не до смеха будет.

– А мне всё равно, – отмахнулся Мизумото. – Получу своё – и в Киото.

– Что это вдруг? – Кодзиро укололо его заявление. Вот же предатель!

– Там и публика поприличней, и девушки посговорчивей, и от моря подальше. – Мизумото лениво ковырял в ухе мизинцем. – А тут… только и жди, как варвары нагрянут. А с ними воевать я не нанимался.

– Ну и трус, – буркнул Кодзиро.

Мизумото лишь усмехнулся.

Время шло, а заказчики пьесы всё не появлялись. Кодзиро начал закипать:

– Мне деньги нужны! Ты обещал.

– Не горячись. Мало ли какое дело их задержало. Не сегодня, так завтра заплатят, – беззаботно отозвался Мизумото.

«Придурок!» – Кодзиро скомкал парик из пеньки, швырнул ему в грудь и ушёл, не простившись.

Он доплёлся до трущоб, где снимал комнатушку в длинном бараке. Ворота уже были заперты, но он ловко перелез через них и на цыпочках прокрался в жилище. Там он, не раздеваясь, рухнул на футон и уснул.

Поутру его разбудила тупая боль в голове. Уже рассвело. Кодзиро нашёл полотенце, смочил водой из чайника и приложил ко лбу. Надо было повторить урок, но вялость взяла верх. Кодзиро вернулся в постель.

Вдруг – стук в дверь. Кодзиро не шевельнулся. Снаружи раздалось знакомое покашливание – домоправитель пришёл за долгом. Кодзиро раздражённо обшарил карманы и напоясную сумку. Наскрёб только двадцать мон.

«Проклятье! Где остальное?!» – он резко сел и огляделся. Не мог же он растерять своё «богатство» в три сотни мон на пути из «Сливовой долины»?

– Кодзиро-сан, вы дома, я знаю, – просипел домоправитель. – Позвольте спросить, когда вы намерены внести плату? Уже третий месяц живёте даром!

Кодзиро тихо выругался. Обычно он успевал выбраться пораньше, до обхода должников. Его комната была одной из самых дешёвых – тёмная, сырая, тесная, с глухой стеной, примыкающей к земляному валу. Окно под потолком служило единственным источником света. Кодзиро приходил сюда только ночевать.

– Придётся передать ваш долг вышибалам! – пригрозил домоправитель.

«Буду я, сын самурая, платить за эту дыру!» – вспыхнул Кодзиро. Он наспех собрался и выскользнул из жилища через оконце. Оказавшись на земляном валу, Кодзиро отряхнулся и отправился в школу на занятия.

Он опоздал. Урок уже начался. Ученики сидели на циновках и вслух читали конфуцианские трактаты. Учитель прохаживался между рядами, изредка задавая вопросы. Как только он отвернулся, Кодзиро юркнул в класс и пристроился в последнем ряду. Посмотрев на страницу соседа, он раскрыл книгу и тихо влился в хор юношеских голосов.

Учитель остановился около него и попросил пояснить суть отрывка. Кодзиро поднялся и уверенно дал ответ, но похвалы не последовало.

– Изложено складно, – сухо произнёс учитель, – однако не всяк, кто блещет речью, столь же преуспевает в добродетели. Ученик, вступивший на путь постижения морали, станет ли являться в класс размалёванным, словно он балаганный шут?

С противоположного угла послышалось сдавленное хихиканье. У Кодзиро дрогнули поджилки. Он нервно потёр щёку рукавом… и обомлел – на тёмно-синей ткани остались белые разводы.

– Иди умойся и жди снаружи, пока не позову! – приказал учитель.

Кодзиро вылетел из класса, едва не спотыкаясь, и свернул за угол школы – там его вырвало. Пошатываясь, он добрёл до колодца, умылся и прополоскал рот.

«Проклятый Мизумото! Всё из-за него!» – думал он с горечью.

Только к полудню, когда урок завершился, учитель позвал его обратно. Кодзиро робко вошёл в опустевший класс и остановился.

– Подойди ближе! – велел учитель и, когда тот повиновался, спросил: – Объясни-ка теперь, почему явился в класс с лицом, достойным скомороха?

Кодзиро переступал с ноги на ногу. Соврать не мог, оправдываться не знал как.

– Так и будешь молчать?

– Я… забыл смыть грим, – пробормотал он.

– А зачем ты его наносил?

– Играл в пьесе… – Голос у Кодзиро треснул, лицо запылало.

Учитель покачал головой. Взгляд его был скорее разочарованным, нежели сердитым.

– Ты – один из немногих, чьи способности и старание могли бы послужить примером, – сказал он. – Но могу ли я ставить в пример лицедея? Я готов учить и бедняка, если тот прилежен, но не приму шута.

Учитель помолчал.

– Если дело в средствах, могу устроить тебя писарем. При условии, что ты бросишь театр.

Кодзиро потупился, он не знал, куда себя деть от стыда. Он понял, если не оставить сцену, путь в школу, к карьере чиновника и к мести за род Датэ для него будет закрыт. Но жалость учителя уязвила.

Он поклонился и покинул класс, не дав ответа.

Кодзиро бродил по городу до самого вечера, обдумывая своё жалкое положение. Театральный сезон завершился. Впереди – затишье, в ближайшие недели никто не закажет новых пьес. Придётся искать подработку. А затем, в середине десятого месяца, возобновится гонка, устроители зрелищ начнут собирать репертуар на новый сезон, и каждая труппа вцепится в этот шанс.

Кодзиро вздохнул. Мысль о том, чтобы протирать хакама за столиком писаря, получая нищенское жалование в пятьдесят мон в день, вызывала у него отвращение. Даже проститутки с набережной получали больше за свои услуги. Что делать, когда таланты совсем не кормят?

С наступлением сумерек он вернулся к бараку и обомлел. Дверь комнаты была заколочена. Сердце провалилось в пятки, но уже через миг воспряло, горя от злости. Внутри оставались вещи, книги и рукописи с набросками пьес. Кодзиро решительно направился к домоправителю.

Не успел он постучать, как створки распахнулись, и ему навстречу вышли двое громил с мечами за поясом. Они обступили Кодзиро с двух сторон.

– Этот проныра должен мне за три месяца! – раздался изнутри визгливый голос домоправителя.

Не дожидаясь, пока схватят, Кодзиро рванул прочь, лавируя по грязным улочкам. Он вырвался из квартала бедняков и растворился в людском потоке оживлённой Асакусы. Преследователи отстали.

Кодзиро перевёл дух, выругался сквозь зубы и направился на поиски Мизумото.

Он нашёл приятеля у подружки-юдзё33, державшей комнатку в Канде. Пока хозяйка предлагала себя в соседней питейной, Мизумото, улёгшись на её рабочий футон, безмятежно перечитывал пьесу «Последняя осень душегуба».

Увидев Кодзиро, он обрадовался:

– Ты вовремя! Пришла записка от господина Ёсиды. Он сожалеет, что не смог прийти, и назначает новую встречу в «Сливовой долине». Седьмого числа в час Собаки34. Пойдёшь?

– У меня, между прочим, теперь нет крыши над головой. Благодаря твоему необязательному Ёсиде. Придётся перебираться к тебе. – Кодзиро бесцеремонно плюхнулся рядом на футон.

– Э, нет! Здесь хозяйка работает. – Мизумото спихнул приятеля на пол. – Послушай, в Асакусе поставили временную сцену, дают спектакли даже вне сезона – всего по двадцать мон с носа. Как насчёт того, чтобы повторить успех?

– Я буду играть только «Девушку в беде», – отрезал Кодзиро.

Мизумото наклонился ближе и заговорщицки прошептал:

– Господин Ёсида пообещал удвоить плату, если мы сыграем «Душегуба» ещё раз!

Кодзиро молчал. Нутро ныло от недоброго предчувствия и стыда, но… это был шанс.

– Сколько, говоришь, заплатит господин Ёсида? – переспросил он.

– Пять рё35 каждому.

Кодзиро никогда не держал в руках таких денег. Этого хватило бы на полгода: приличная комната, плата за учёбу и никаких пьесок. А там, глядишь, подвернётся какая-нибудь служба, помимо писарской. Надо же с чего-то начинать.

– Так и быть, – выдавил он из себя. – Сыграем один раз «Душегуба» и один раз «Девушку в беде»!

– Всё чтишь свою бедную пропавшую сестру? Как трогательно, – усмехнулся Мизумото.

– Заткнись, – буркнул Кодзиро, обхватив колени и уставившись в пол.

Сделка была заключена.

Третьего дня десятого месяца труппа Кодзиро и Мизумото сыграла «Девушку в беде». Публика в Асакусе приняла пьесу тепло. Простоватый сюжет о том, как брат спасает сестру из рук длинноносого чиновника, задумавшего продать красавицу в весёлый квартал, тронул сердца зрителей. Пусть Сузу и не была такой уж красавицей, как помнил о ней Кодзиро, но он давно не знал о ней ничего. С того самого дня, как она исчезла, он выдумывал разные истории, упрямо надеясь, что она жива и они ещё встретятся.

Шестого числа настала очередь «Последней осени душегуба». Кодзиро и Мизумото готовились к выходу, когда в их каморку явился распорядитель и объявил, что представление отменяется.

– Как это? – возмутился Мизумото. – Мы же договорились!

– В Асакусе люди из управы, – ответил распорядитель и вышел.

– Да плевать! Я всё равно сыграю, – с вызовом заявил Мизумото.

Кодзиро с опаской снял с головы новый пеньковый парик.

– Давай дадим ещё раз «Девушку в беде», а «Душегуба» перенесём на завтра, – предложил он. – Может, к тому времени…

– Завтра будет поздно! – отрезал Мизумото.

Он выскочил на сцену и воздел руки к публике:

– Дорогие жители Эдо! Мы счастливы видеть ваши весёлые лица у помоста нашего скромного театра. Сегодня мы подготовили для вас представление, которое, возможно, кому-то в верхах не понравится. Но мы убеждены, народ имеет право знать правду!

Зрители одобрительно загудели.

«Правду? – фыркнул Кодзиро. – Правда в том, что ты жаден до денег!»

Он швырнул свой парик на землю и уж было развернулся, чтобы уйти, как вдруг подбежал актёр-невидимка – один из тех, кто носит бумажного дракона.

– Вас ищут! – зашептал он, указывая на самураев, приближающихся к помосту. – Говорят, это люди тайро. Бегите!

Кодзиро похолодел. Не раздумывая, он взлетел на сцену, схватил Мизумото за рукав:

– Там люди тайро!

Мизумото без сопротивления спустился с помоста. Он сорвал с головы сетку с самурайским пучком, сбросил с плеч крылатую накидку-катагину и рванул прочь, вслед за Кодзиро.

Они выскочили на главную улицу и спустились к реке Сумида. Запыхавшиеся, они присели на берегу и, чуть передохнув, отмыли лица от грима.

– Переправимся на пустошь у Ёсивары? – предложил Мизумото.

– А дальше? – мрачно спросил Кодзиро.

– Заночуем у другой моей подружки, – буркнул Мизумото и сплюнул. – Проклятье! Я ведь рассчитывал заработать…

– У тебя хоть деньги есть на лодку? У меня ни монеты.

– Найдём способ, – пробормотал Мизумото. И вдруг замер. – Погоди… что-то не так.

Они затаились. Кругом сумрак, ни души. Только камыш тихо шумит.

– Наверное, показалось, – Мизумото поднялся, отряхнул хакама, – пора идти.

Щелчок. Тень выросла из зарослей. Блеснул меч. Взмах – и лезвие вонзилось в шею Мизумото.

Кодзиро опешил. Он вскочил, но не закричал – горло свело спазмом. Он шагнул назад, споткнулся о камень и чуть не упал в воду. Клинок рванулся вверх – голова Мизумото слетела на землю.

«Убит!» – Кодзиро вышел из ступора и истошно заорал. Он ринулся в реку, замолотил руками и ногами по воде. Когда опомнился, его уже несло течением. Паника сковала тело. Дышалось тяжело, ноги сводило судорогой.

– Помогите! – хрипел он прохожим на мосту, захлёбываясь.

На воде, справа от него, показалась лодка. В ней сидела одинокая фигура и ловко работала веслом. Кодзиро из последних сил замахал рукой, пытаясь удержаться на поверхности. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем чья-то рука вцепилась ему в ворот и через корму втянула в лодку.

Он рухнул ничком на днище. Кто-то приподнял его и сильно ударил по спине. Кодзиро изрыгнул воду. В следующий миг он получил отрезвляющую пощёчину.

– Юшимаро, балбес! Приди в себя!

Кодзиро открыл глаза. Над ним склонилось лицо, так похожее на всех его старших сестёр, и в то же время чужое. На миг ему почудилось, будто он умер и очутился в загробном мире. Но ветер дул настоящий, и холод пробирал до дрожи.

Кодзиро прозрел:

– Сузу, это ты?.. Это действительно ты! Милосердная Каннон услышала мои молитвы!

Из глаз брызнули слёзы. Он припал к её ногам, глядя снизу вверх, как на богиню Аматэрасу, явившую свой солнечный лик.

Сузу смутилась и поспешно отстранилась, бормоча:

– О Амида Будда! Прекрати!

Она взялась за весло и, не глядя на брата, повела лодку к берегу. А Кодзиро уселся на нос и принялся растирать себя, медленно осознавая произошедшее. Не так он представлял долгожданную встречу с сестрой.