- -
- 100%
- +
ГЛАВА 1
– Во-от так, отлично! – прикрепила к елке последнюю пачку презервативов. – Палыч оценит.
Наш начальник уж больно любитель пошутить. А тут мы узнали, что его молодая жена беременна пятым ребенком. Демографию, конечно, надо повышать и все такое, но Палычу уже седьмой десяток. Вот наш женский коллектив и решил «отомстить» боссу, украсив елку в его кабинете пачками презервативов вместо игрушек. Не ему же одному над нами издеваться?
– Что это такое? – прозвучало за моей спиной надменно-вопросительное. И голос такой… низкий, бархатный, абсолютно незнакомый.
Ледяные мурашка пробежали по спине. Я медленно, как в плохом триллере, поворачиваюсь.
В дверях кабинета стоял не Палыч. Стоял Он. Высокий, широкоплечий брюнет в идеально сидящем темно-сером костюме. Красный галстук. Взгляд – холодный, изучающий, цвета темного шоколада, но без капли тепла. Скулы, на которых можно было бы точить карандаши, и губы, поджатые в тонкую полоску неодобрения.
Хотела спросить, кто он такой и что здесь делает, но мужчина меня опередил.
– Я Мирон Александрович Горский, ваш новый босс.
Мир сузился до точки на его галстуке и до жуткого осознания, что я стою посреди кабинета нового директора с пачкой резиновых изделий №3 в руке, а за моей спиной красуется елка, больше похожая на витрину аптеки.
– Марина Соколова, – выдавила я из себя, автоматически пряча роковую пачку за спину. – Мы… мы вас не ждали. Палыч… Иван Павлович ничего не сказал, что… он нас покидает… уйдет, точнее.
– Иван Павлович ушел на заслуженный отдых позавчера, – голос был ровным, без эмоций. Его взгляд скользнул по елке, по гирляндам из презервативов, по моему алому лицу. – Вижу, подготовили… креативное поздравление. Это что, корпоративная традиция?
– Можно и так сказать, – пропищала я. – Сюрприз.
– О, еще какой, – новый босс медленно вошел в кабинет, закрыл за собой дверь. Звук щелчка замка прозвучал как приговор. Он подошел к елке, снял одну блестящую пачку, повертел в длинных пальцах. – «С ребристой поверхностью». Интересный выбор. Вы отвечали за ассортимент, Марина?
Внутри все сжалось от унижения и дикой иронии ситуации.
– Коллективное творчество, – скрепив зубы, проговорила я. – Если бы мы знали…
– Что вместо добродушного Палыча придется иметь дело со мной? – он закончил за меня, бросив пачку на стол. – Что ж, знакомство состоялось. Вы угадали с размером… – новая пачка XXL покинула елку и оказалась в руках этого… озабоченного.
Я сглотнула слюну, представив это размер…
Зачем я это сделала?
Кажется, он еще умеет читать мысли… мои.
Брюнет хитро прищурился и усмехнулся.
– А теперь… Красотка, не пропадать же этому «добру»? Мы продолжим наше знакомство, ближе…
У меня слуховые галлюцинации? Или он и, правда это сказал?! Или это игра моего воображения?
– Что? – переспросила я. пытаясь побороть желание прочистить уши и на всякий случай сделала шаг к двери, не вовремя вспомнив, что новый босс… ее запер.
Упс. Мне уже начинать бояться?!
– Я говорю… И уберите это… творение. Через час у меня планерка. Хочу видеть кабинет в строгом, рабочем состоянии. Без новогоднего абсурда.
– Но сегодня двадцать восьмое декабря! – вырвалось у меня. – У нас всегда в это время…
– Теперь не всегда, – перебил он. Взгляд стал еще холоднее. – Есть два варианта: либо елка исчезает, либо исчезаете вы с ней. Вместе с вашим чувством юмора. Ясно?
Глаза его говорили, что шутить он не любит. Вообще.
– Ясно, – прошептала я.
– Отлично. И, Марина? – он уже сел в кресло, которое еще пахло Палычевым лыжным бальзамом. – Принесите, пожалуйста, отчет по продажам за последний квартал. И ваш кадровый файл. Мне нужно познакомиться с командой поближе.
Сердце упало куда-то в районы пяток. Отчет… Он был сырой, недоделанный, потому что все готовились к корпоративу. А в кадровом файле… о боже, там та самая фотография с прошлого корпоратива, где я в костюме Снегурочки и с коктейлем в руке.
– Да, Мирон Александрович, – автоматически бросила я и, пятясь, как от дикого зверя, вышла из кабинета.
В коридоре прислонилась к холодной стене. Из кабинета зазвучала классическая музыка. Не «Jingle Bells». Вивальди. Зима.
Так вот ты какой, новый босс. Никакого деда Мороза. Только строгий, молодой и чертовски привлекательный… Горский. И наша война, похоже, только началась.
А елку… елку придется разбирать. Но я поклялась себе, что это моя последняя уступка.
ГЛАВА 2
Через час я стояла перед дверью его кабинета, держа в потных ладонях распечатанный отчет и свою личную папку. Елка, столь весело украшенная утром, теперь грустно лежала в черном мусорном пакете у моих ног – символ загубленного праздника и моей унизительной капитуляции.
– Войдите.
Его голос из-за двери звучал как удар хлыста. Я вдохнула, выпрямила спину и зашла.
Кабинет преобразился. Исчезла не только елка. Пропали смешные фотографии с рыбалки Палыча, пыльный глобус и баночка с леденцами «для поднятия духа». Теперь здесь царил стерильный, минималистичный порядок. На столе – ноутбук, чашка с черным кофе и стопка свежих папок. Горский сидел, уткнувшись в экран своего ноута, и даже на мое появление не поднял головы.
– Мирон Александрович, отчет и мое дело.
– На стол.
Я положила бумаги рядом с его чашкой. Он молча взял отчет, начал листать. Я замерла, ожидая взрыва. Собственно этот самый взрыв не заставил себя ждать.
– Это что? – босс ткнул пальцем в график, который напоминал кардиограмму умирающего. – Объясните этот провал в ноябре.
– В ноябре… – голос мой звучал скрипуче. – В ноябре была поставка бракованного сырья от нового поставщика, пришлось срочно искать замену, что повлекло задержки… и издержки.
– И где в отчете анализ ошибок при выборе этого поставщика? Где план действий по предотвращению подобного в будущем? Вижу только оправдания мелким шрифтом в объяснительной, составленной не по форме. Или вы считаете, что красивая диаграмма в праздничных цветах все скроет? – он отложил отчет и взял мое личное дело. Открыл. Его взгляд задержался на первой же странице.
Мне стало жарко. Там было мое университетское фото, где я с длинными волосами… еще… Сейчас обрезала каре.
Он перевернул страницу. Я забыла, как дышать.
Затем еще. И замер. Я знала, что он увидел. Фотография. Корпоратив. Я в коротком синем платье Снегурочки, с серебристой шапкой набекрень, обнимаю огромную бутыль шампанского и улыбаюсь во все тридцать два зуба.
Подпись: «Марина Соколова – душа компании!»
Я готова была провалиться сквозь пол.
Горский медленно поднял на меня глаза. В них не было ни осуждения, ни насмешки. Была холодная, научная заинтересованность.
– «Душа компании», – прочел он вслух подпись. Голос был ровным. – Объясните, как статус «души компании» соотносится с показателями эффективности вашего отдела, которые, если верить этому отчету, падают второй месяц подряд?
Это было уже слишком.
– Мирон Александрович, – начала я, чувствуя, как гнев вытесняет робость. – Показатели падают из-за объективных причин, а не из-за того, что я умею веселиться на корпоративе. При Палыче мы работали в человеческой атмосфере, где ценили не только цифры, но и людей!
– При Палыче компания теряла в прибыли три квартала подряд, – холодно отрезал босс, захлопнув папку. – «Человеческая атмосфера» привела к дисциплинарному разгильдяйству. Что, кстати, прекрасно иллюстрирует ваша сегодняшняя утренняя инициатива с украшениями. Кстати, что вы с ними сделали?
– С чем? – я забыла не только как дышать, но и как говорить. Он что снова решил о презиках поговорить?
– С украшениями…
– Пока ничего, – хотелось уточнить, он на что-то намекает или просто так интересуется? Но я промолчала, мысленно пытаясь вспомнить, как работал мой организм до того, как новый босс начал задавать столь провокационные вопросы.
Мужчина откинулся в кресле, сцепив пальцы.
– Вот мои правила, Марина. Никаких панибратств. Никаких «душ компаний». Есть KPI, сроки и профессиональная ответственность. Ваш отдел за последние два месяца не выполнил план на 15%. Это фатально. Вы либо находите способ это исправить до конца года, либо я нахожу способ исправить состав вашего отдела. Понятно?
Поскольку я молчала.
Пульс так стучал в ушах, что… Я едва разобрала то, что он добавил.
– Соберите все ВАШИ презервативы, вам они пригодятся, потому что… Вы точно не справитесь и будете уволены, плюс я вас трахну. И буду трахать до тех пор, пока не закончится весь запас резиновой продукции.
Или это мне показалось? Он не мог такого сказать… Не…
В груди все сжалось в тугой, болезненный ком. Он не просто строгий. Он бездушный сексуальный маньяк в костюме от Армани.
– Что вы сказали? – знаю, что выгляжу глупо каждый раз переспрашивая, но все же… хотелось бы точно знать, что меня ждет.
– Только не прикидывайтесь, что вы меня не услышали. Я разъяснился предельно ясно.
– Понятно, – сквозь зубы прошипела я. – Можно идти?
– Можно. И уберите этот мешок с мусором от двери. Он портит вид.
Я наклонилась, схватила злополучный пакет с елкой, и, не глядя на начальника, вышла. Дверь закрылась за мной со звуком, похожим на удар крышки гроба.
В отделе все замерли, глядя на мое лицо и на пакет в моей руке.
– Что, совсем плохо? – шепотом спросила Лена из бухгалтерии.
– Хуже некуда, – проскрежетала я, швыряя пакет в угол. – Он… он посмотрел мое личное дело. Видел фото с прошлого корпоратива. Сказал что трахн… Уволит.
Коллектив ахнул.
– И что? – замерла Лена.
– И теперь он считает, что я – «душа компании», отвечающая за падение продаж. И что все мы – безответственные разгильдяи. И что если мы не выполним план до Нового года, он нас всех… уволит. А меня трах… Уволит несколько раз.
В кабинете повисла гробовая тишина.
– Но до Нового года три рабочих дня! – воскликнул кто-то. – Это нереально!
– Ему, похоже, нравится нереальное, – мрачно сказала я, плюхаясь на стул. – Всем срочно за работу. Звоним клиентам, предлагаем новогодние скидки, дергаем все старые контакты. Мы не можем позволить этому… этому Гринчу украсть у нас не только Новый год, но и работу.
В тот день отдел работал как одна хорошо смазанная, но очень недовольная машина. А я, глядя в монитор, раз за разом прокручивала в голове его ледяной взгляд и фразу: «Либо вы исправляете, либо я исправляю состав».
Нет, Мирон Александрович Горский. Мы не сдадимся так просто. Это война. И я дам бой.
ГЛАВА 3
Три дня. Семьдесят два часа. Мы работали как проклятые. Воздух в отделе гудел от напряжения, звонков и стука клавиатур. Запах кофе и отчаяния заменил аромат мандаринов и ожидания чуда. Я превратилась в полевого командира разбитой армии: подбадривала, требовала, сама звонила самым сложным клиентам, выбивая из них предоплаты под завуалированными угрозами «новогоднего дефицита».
И у нас стало получаться. Пусть не 15%, но первые 5% отставания мы отыграли. Это был крошечный, но такой важный плацдарм. Это вдохновляло. Это нас окрыляло. Но… Этого было недостаточно.
На третий день, под вечер 30 декабря, когда глаза у всех уже слипались, а в желудке урчало от питания одной пиццей, дверь в наш отдел открылась со стуком подобному раскату грома.
Вошел Он. Небрежно, с одной рукой в кармане брюк, с папкой в другой. Все затихли, как школьники перед директором. Или точнее жертвы перед опасным хищником.
– Планерка через пять минут в моем кабинете, – бросил он, обводя взглядом комнату. Его взгляд задержался на Лениных наушниках (она слушала аудиокнигу, чтобы не уснуть) и на пустой банке из-под энергетика на моем столе. – Старшие менеджеры и… Марина Соколова.
Он вышел, не дожидаясь ответа. Я обменялась с коллегами взглядами, полными немого вопроса: «Зачем я?» Встала, потянулась, чувствуя, как затекшая спина отзывается болью.
– Держись, – шепотом пожелала Лена.
– А у меня есть выбор? – прошептала в ответ и пошла на казнь.
В кабинете нового босса уже сидели начальники отделов продаж и маркетинга – все с каменными лицами. Я тихо присела на самый краешек свободного стула у двери. А вдруг получится сбежать?
Мирон Александрович не стал тратить время на вступления.
– Отчет по вчерашним показателям, – он включил проектор. На стене появились те самые графики. Я с трудом сдержала удивленный вздох. Наша кривая, пусть и робко, но поползла вверх. Он ткнул на нее указкой.
– Отдел логистики и снабжения. Неплохой рывок за сутки. Объясните.
Все взгляды устремились на меня. Я почувствовала, как горит лицо.
– Мы… мобилизовали внутренние резервы, провели работу с отложенными заказами, предложили ключевым клиентам… – начала я заученную фразу.
– Конкретнее, – прервал Горский. – Какие резервы? Какая работа? Я не люблю абстракции.
Я встряхнулась, собралась с мыслями. И пошла в атаку.
– Мы проанализировали базу неактивных клиентов за последний год. Выявили три основные причины отказа от услуг: цена, сроки и качество сопровождения. По каждому пункту подготовили персональное предложение с фиксацией цены на полгода, гарантией приоритетной отгрузки и закреплением персонального менеджера. Позвонили семидесяти таким клиентам. Двадцать дали предоплату на старые условия. Вот их список. – Я протянула ему заранее подготовленную распечатку.
Брюнет взял листок, пробежал глазами. В кабинете стояла тишина. Потом босс медленно поднял на меня взгляд. Создавалось ощущение, что он меня раздевает этими самыми глазами. Невольно поежилась и одернула юбку. На мужском лице промелькнуло что-то… неуловимое. Не одобрение. Скорее, удивленное уважение, восхищение… Желание?
Я с ума скоро сойду!
– Инициатива. Нестандартный подход, – произнес он, наконец, откладывая листок. – Но это тактика отчаяния. Ее нельзя применять на постоянной основе. Она сжигает ресурсы.
Все эмоции разом исчезли с его лица, словно их и не было.
Меня будто окатили ледяной водой. После бессонных ночей и нечеловеческих усилий – «тактика отчаяния».
– Это была единственная доступная тактика, Мирон Александрович, учитывая сроки, которые вы же и установили, – не смогла удержаться я. В кабинете кто-то тихо ахнул.
Горский откинулся в кресле. Уголки его губ дрогнули. Мне показалось, или он едва сдерживает улыбку?
– Учитывая временной промежуток, принято, – сухо сказал он. – Продолжайте в том же духе. Вы еще пока только в начале пути. До поставленной задачи, как до Китая раком. Не время расслабляться. Иначе знаете, что будет. Вам вставят по самое не хочу… конкуренты. Остальным отделам – взять на заметку. Планерка окончена.
Только я одна улавливаю иной смысл в его словах?
На всякий случай потерла виски, отгоняя ненужные мысли.
Все стали поспешно собираться. Я тоже поднялась с места, чувствуя смесь злости и странного удовлетворения от того, что хоть как-то его зацепила.
– Марина, останьтесь на минутку.
Сердце екнуло. Вот оно. Сейчас начнется разбор полетов за дерзость.
Когда дверь закрылась за последним начальником отдела, Горский указал на стул перед своим столом.
– Присаживайтесь.
Я села. Набрала побольше воздуха в грудную клетку… приготовившись к любому исходу… нашей беседы. И не заметила, как предательски расстегнулась верхняя крохотная пуговичка на вороте моей шелковой блузки.
Проследила за мужским взглядом.
– Ой!
– Оставьте! – небрежно бросил мужчина.
Я не совсем поняла о чем он, о моей пуговице или о той, папке к кторой я в этот момент потянулась.
В любом случае, быстрым движением схватила документы и застегнула рубашку до самой шеи.
– Ваша… тактика, – начал Горский, снова взяв в руки мою распечатку, – груба и энергозатратна. Но в ней есть потенциал. Вы мыслите нестандартно. И умеете мотивировать людей. Я видел, как отдел работал все эти дни.
Я молчала, не понимая, к чему он ведет. Воображение я уже опасалась подключать.
– Поэтому я назначаю вас ответственной за новогодний корпоратив, который состоится завтра вечером.
От неожиданности я поперхнулась воздухом.
– Простите? – выдавила я. – Я думала, вы против… «новогоднего абсурда».
– Я против безответственности и панибратства. Корпоратив – это не просто пьянка. Это инструмент. Инструмент для неформальной оценки команды, для налаживания горизонтальных связей. Мероприятие должно быть проведено на достойном уровне. Без вульгарных украшений и неконтролируемого употребления алкоголя, – его взгляд на секунду стал острым, напоминая о недавнем инциденте с елкой. – Вы организовали отдел на штурм в экстренной ситуации. Организуйте мероприятие. Ваша задача – чтобы все прошло четко, безопасно и… с пользой для дела. Все вопросы по бюджету согласовывайте со мной. Это, поручение, кстати, является частью вашего испытательного срока на новой, пока неопределенной, должности.
Я из всего этого услышала только про «горизонтальные связи». Что он имел ввиду? Мне как-то совсем сплохело. Новый босс на меня влиял странным образом. С чего бы это?
У меня в голове все перевернулось. От смертельного приговора – к ответственному заданию? Новой должности? Это была ловушка? Проверка на прочность? И что я должна буду делать?
Хотя… О чем это я? Найти помещение для корпоратива за один день в преддверии нового года, это из ряда – захотеть слетать на луну. Невыполнимо. Вообще. Никак. Абсолютно.
– Почему я? – спросила я прямо.
– Потому что вы «душа компании», – произнес он без тени иронии. – И, судя по всему, единственная, кто способен в этой компании на реальные действия, а не на оправдания. Справитесь?
В его глазах горел вызов. Тот самый, на который я не могла не ответить.
– Справлюсь, – твердо сказала я.
– Отлично. Можете идти. Я в вас… верю.
Это было сказано так неожиданно, почти по-человечески, что я на секунду потеряла дар речи. Просто кивнула и вышла.
В коридоре прислонилась к стене. Мои руки дрожали. Ответственность за корпоратив. Под пристальным взглядом сексапильного босса. Это была не награда, это была мина замедленного действия.
– Я должна… – сжала кулаки.
Где-то глубоко внутри, под слоями усталости и злости, затеплился крошечный, опасный огонек азарта. Грский бросил мне перчатку. И я подниму ее. И устрою такой корпоратив, что он забудет слово «абсурд» и выучит слово «восхищение».
Или оттрахает меня во всех позах… В смысле, я хотела сказать, выгонит меня к чертовой матери. Одно из двух.
ГЛАВА 4
Следующие двадцать четыре часа пролетели в бешеном вихре. Организовать с нуля новогодний корпоратив за сутки – задача для садомазохиста. Но я, движимая смесью отчаяния, азарта и желания доказать Горскому, что я не просто «душа компании» с глупой фотографии, погрузилась в это с головой.
Я нашла ресторан. Совершенно случайно. Видимо я везучая. Правда это был сто двадцатый звонок… Но все же. Согласовала меню (без излишеств), заказала музыку (живой саксофон, никакого шансона или диджея с «Бабочкой»), и даже придумала несколько скромных конкурсов, которые могли бы «способствовать тимбилдингу». Каждый шаг, каждый счет я отправляла на утверждение Горскому. Его ответы приходили мгновенно: «Согласовано», «Переделать», «Увеличить бюджет на безалкогольные напитки на 30%», «Убрать конкурс на лучшую снежинку из салфеток – непрофессионально».
К вечеру 31 декабря я стояла в том самом ресторане в своем единственном вечернем платье – строгом черном, которое я обычно надевала на похороны дальних родственников или защиту годовых отчетов. Оно как нельзя лучше соответствовало моему настроению.
Ресторан выглядел… достойно. Никаких мишурных гирлянд на потолке, только элегантные белые огоньки и композиции из хвои и серебряных шаров. Столы ломились от изысканных блюд, в центре – фонтан с игристым сидром. Все чинно, благородно и слегка похоже на поминки по ушедшему году.
Народ начал подтягиваться, озираясь с опаской. На лицах читался немой вопрос: «А можно ли здесь расслабиться, или это часть рабочего процесса?»
И вот появился Он. Горский.
Мирон Александрович вошел не один, с ним была высокая блондинка в умопомрачительном красном платье. Классическая красавица с холодными, как у него, темно-серыми глазами. Она легко взяла его под руку, и что-то в этом жесте, в ее уверенной улыбке, заставило мой желудок сжаться. Не из-за ревности, конечно. Из-за осознания, насколько мы из разных вселенных.
– Коллеги, – голос Горского, без микрофона, легко заполнил зал. Все замерли. – Поздравляю с наступающим Новым годом. Пусть он принесет нам всем профессиональные победы и личное удовлетворение от работы. Прошу чувствовать себя свободно. В пределах разумного.
Он кивнул в мою сторону, как бы передавая эстафету. Блондинка же, не отпуская его руки, окинула зал снисходительным взглядом, словно рассматривала экспонаты в не слишком интересном музее.
Вечер покатился по накатанным рельсам. Люди осторожно пробовали еду, тихо общались, изредка поглядывая на босса и его спутницу, которые устроились за отдельным столиком. Музыка звучала ненавязчиво. Мои «тимбилдинг-конкурсы» прошли с таким энтузиазмом, словно мы собирали подписи за увеличение пенсионного возраста. Атмосфера висела где-то между годовым собранием акционеров и ожиданием приема у стоматолога.
Я, как ответственная, кружила между столиков, улыбалась до боли в скулах и думала, что лучше бы меня отправили разгружать вагоны. Это был полный провал. Я создала именно то, что он хотел – бездушное, контролируемое мероприятие. И ненавидела себя за это.
После полуночи, когда формальности были соблюдены (бокалы подняты, поздравления сказаны), народ слегка осмелел. Кто-то отважился на танцпол. Горский со своей дамой тоже вышел танцевать. Они двигались идеально, как пара с обложки. Это было красиво, безупречно и абсолютно безжизненно.
Я стояла у барной стойки, сжимая в руке бокал с тем самым сидром, и чувствовала себя последней неудачницей. Именно в этот момент ко мне подошел Андрей из IT-отдела, уже изрядно набравшийся смелости из шампанского.
– Марин, ну что за тоска! Давай танцевать! Покажем этому ледяному извергу, как надо веселиться! – И, не дожидаясь ответа, потянул меня на площадку.
Я попыталась сопротивляться, но было поздно. Андрей, милый, но неуклюжий, начал отплясывать что-то невообразимое, вовлекая и меня. Сначала я пыталась сохранять остатки достоинства, но вид его искреннего, хоть и пьяного, веселья был заразителен. Черт с ним, со всем. Хотя бы пять минут быть не ответственной Мариной, а просто Мариной.
Я расслабилась, позволила себе улыбнуться по-настоящему и даже пару раз крутанулась. И в одном из таких поворотов мой взгляд столкнулся с взглядом Горского. Он стоял в стороне, один (спутница исчезла), и смотрел. Не осуждающе. Не поверхностно. Его взгляд был тяжелым, пристальным, будто сдирающим все слои. В нем плясали тени от бликов, что-то темное, хищное и невероятно сосредоточенное. Он смотрел, как будто видел не меня в глупом танце, а что-то иное. Секунда – и взгляд был отведен, он что-то сказал официанту и направился к выходу в зимний сад.
По моей коже пробежал электрический разряд. Стало невыносимо душно. Я вырвалась, пробормотала нелепое оправдание и почти побежала прочь – не в зимний сад, а на маленькую застекленную террасу.
Холодный воздух обжег легкие. Я прислонилась к ледяному стеклу, пытаясь заглушить странный внутренний пожар.
ГЛАВА 5
– Праздник не оправдал ожиданий?
Я вздрогнула и обернулась. Горский стоял в дверях, силуэтом на фоне золотого света зала. Пиджак снят, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. В длинных пальцах – бокал с водой. Он выглядел расслабленным и от этого в тысячу раз более опасным.
– Все прошло в полном соответствии с техническим заданием, Мирон Александрович, – ответила я, и голос прозвучал хрипло. – Никакого абсурда, все под контролем. Как вы, собственно и хотели.
Он сделал несколько шагов ко мне. Теперь его лицо было освещено холодным светом уличных фонарей.
– Все прошло в строгом соответствии с техническим заданием, Мирон Александрович, — мой голос звучал чужим. – Никакого хаоса. Полный контроль. Как вы и хотели.
Брюнет сделал несколько шагов ко мне. Лунный свет и отсветы фонарей выхватывали из полумрака высокие скулы, жесткую линию подбородка, губы, которые сейчас казались менее строгими.
– Именно. Полный контроль. Мари-на-а…– Его голос был низким, чуть хрипловатым от усталости или чего-то еще. – И оттого невыносимо скучно. Вы, кажется, были единственным человеком сегодня, кто внес… жизнь в это мероприятие. Пусть и в такой эксцентричной форме.