- -
- 100%
- +
Над дворцом Тюильри едва занялся рассвет, и ночной мрак, хоть и выцвел, но оставался густым и плотным.
В кабинете на первом этаже тепло светились два высоких окна. Там еще не прогорели свечи в тяжелом канделябре. Воск капал на небрежно раскиданные бумаги, но двое, склонившиеся над картами, расстеленными на массивном столе, этого не замечали, слишком занятые спором.
— Через пять лет я буду владыкой всего мира, — ровно и мрачно проговорил коренастый, сурового вида мужчина в темно-синем простом мундире полковника, словно подводил итог сказанному ранее.
Черные, глубоко посаженные глаза сверкнули решимостью, а может быть это отразились огни свечей. Собеседник его кивнул с некой осторожностью и продолжил разглядывать карту.
— Теперь, когда вы заручились поддержкой Австрии, — согласился он, ведя пальцем вдоль границы и оставляя крошечные искры, отмечающие дальнейшее расположение войск. — это безусловно.
— Но все же ты считаешь, что стоит повременить, — заметил мужчина, опускаясь в позолоченное деревянное кресло и нетерпеливо барабаня пальцами по столу. — Отложить кампанию до осени.
— До конца августа, — мягко поправил его советник и один из самых выдающихся магов-менталистов. — И все-таки я бы советовал попробовать уладить вопрос мирно. Если его императорское величество Александр…
— Мы уже пытались сделать все мирно. Но так и не дождались ужесточения континентальной блокады. Они прекрасно торгуют артефактами с англичанами. Донесения приходят постоянно.
— Что ж… Если вы все решили, сегодня же распоряжусь, чтобы артефакторы и портальщики начали приготовления. Ваш человек предоставил все сведения. Мы сэкономим силы армии, и вторжение будет внезапным, если перебросим хотя бы пехоту порталами. Конница может выступить заранее, но скрытно и ждать на границе. Наступление свершится позже на пару месяцев, но зато сразу вглубь России. Не слишком далеко, разумеется. Так, чтобы мы не потеряли возможность снабжать наши войска.
— Получится ли дойти до Петербурга? — задумчиво спросил Император, глядя на разгорающийся нежно-розовым рассвет.
— Боюсь, что нет. Маги у них сильны. Нашим портальщикам просто не удастся удержать стабильные проходы.
— Что ж, пусть торжество будет уделом более терпеливого. Но раз уж задерживаете начало, то потрудитесь, чтобы все, — мужчина постучал пальцем по карте, и на бумаге расползлись темные пятна, а по комнате поплыл тонкий запах гари. — вы, слышите, все наши войска были на Смоленской дороге до наступления осени! Раз Петербург нам не доступен, я хочу войти в Москву уже в сентябре. Потрудитесь, чтобы маги были готовы! Начните немедленно. Отчитываться будете лично мне.
Маг хоть и посмотрел мрачно, но коротко поклонился:
— Слушаюсь, Ваше императорское величество.
Глава 1. Заветное письмо
2 августа 1812г. Петербург
Ольга, друг мой,
Ваше молчание меня начало тревожить, дорогая моя, добрая Ольга, и ваше письмо было нельзя более кстати. Совсем скоро свидимся уже с Вами. Дела вынудили меня задержаться в Петербурге. Но теперь я совершенно свободен до начала учебы в Академии и с нетерпением ожидаю прибытия домой. Приеду к именинам. Вы, Ольга, разумеется приглашены на празднование, матушка и отец, кажется, затевают что-то грандиозное. Но приходите, по-простому, по-соседски.
Очень жду нашей встречи и объятий. Мысли о том, что скоро я увижу Вашу улыбку на самом деле, а не в мечтах, окрыляют меня. Наверное неприлично такое писать, но простите мне мою пылкость, mon amie.
Примите уверения в моей преданности и непременно передавайте поклон бабушке.
Искренне Ваш,
Матвей Ш.
6 августа 1812г. Воронцово
Ниночка, chérie,
Спасибо тебе за прошлое твое письмо. Шлю тебе самый теплый привет от меня и от бабушки. Она в добром здравии, руководит обновлением защитных заклинаний в усадьбе и первыми заготовками . Пришлем и тебе варенья яблочного. Антоновки в этом году много ожидается. Или тебе более по вкусу вишневое?
Как твои дела? Наверное готовишься к учебному году. Неловко тебя беспокоить, но нет ли вестей о моем зачислении? Переживаю, что не успею устроиться в Петербурге, коли меня примут в этот год.
Шлю тебе самый теплый привет и обнимаю,
Оленька Р.
Безмятежный августовский полдень ленивой негой накрывал усадьбу Воронцово. Солнце еще стояло высоко, и жаркое марево разливалось под выцветшим от дымки небом, но ветер все чаще приносил влажную прохладу идущих где-то дождей. Пруды и река Раменка перестали цвести, вода стала темнее и свежее. Пахло сухим сеном, которое собирали в снопы в полях за городом и первыми коричными яблоками — кислыми на укус, но приятными в пирогах, которые стряпали на кухне к вечернему чаю.
Ольга лениво зажмурилась и откинулась назад, опираясь на руки, подставляя лицо солнцу и болтая в прохладной воде ногами.
— Барышня, вы бы хоть шляпку надели! — посетовала Авдотья, которая пришла из усадьбы и принесла холодный компот в графине с серебряной крышечкой, чтобы вездесущие осы в него не попадали. — Совсем черная сделаетесь!
— Искупаюсь и надену, — пообещала Ольга, оборачиваясь через плечо и улыбаясь покачавшей головой Авдотье. — Спасибо за компот.
— Из стакана пейте! А то знаю я вас! — нарочито сурово нахмурилась Аводья. — А то так привыкнете и оскандалитесь в этих ваших академиях.
— Не оскандалюсь, что ты, — улыбнулась Ольга и, чтобы избежать дальнейших нравоучений, ловко соскользнула с разогретого мостка в прохладную воду.
Авдотья покачала головой, но больше ничего не сказала и пошла обратно в усадьбу.
Ольга же сделала несколько неторопливых гребков. Хотелось лечь на спину и покачиваться на воде, глядя в небо. Но тогда бы намокли волосы, пришлось бы сушить магией, что превращало ее непокорные кудри в пушистое облако, а она была приглашена на обед по случаю именин к соседям. Матвею, сыну и единственному наследнику графа Ширкова исполнялось двадцать.
Они были дружны с самого детства, как только могут быть дружны добрые соседи. И вели оживленную переписку, пока Ольга училась в пансионе, а Матвей проходил службу. С его возвращения они еще не успели увидеться, и Ольга поймала себя на легком волнении и оживлении. Она фыркнула, потому что Матвей был другом и они знали друг о друге так много всего, что волноваться уж точно не стоило.
Чтобы прогнать глупые мысли, она энергично переплыла пруд туда-обратно, и вылезла на мостки. Нижняя сорочка, в которой считалось приличным купаться, прилипла к телу, и хотя на солнцепеке было не холодно, Ольга торопливо сложила пальцы в особый жест, шепнула простенький заговор. Сорочка колыхнулась и высохла в одно мгновение.
Если бы все получалось так легко, как бытовые заклинания!
Ольга накинула на плечи шаль и маленькими глотками неторопливо пила компот, размышляя, что очень повезет, коль с нестабильным ментальным даром ее примут в Петербургскую придворную академию магии. Учиться там было честью, подтверждением статуса, развитые способности помогали занять определенное место в обществе, но выставлять их напоказ считалось моветоном. И хотя статус Ольги в обществе был и так высок, бабушка поддержала ее желание учиться.
Умеренность и контроль для мага были превыше всего. А где, как не в столичной академии лучше оттачивать свой дар девушке из хорошей семьи?
Простая бытовая магия Ольге удавалась. Об особых магических способностях, которые передавались по наследству, она предпочитала пока не думать. Несмотря на блокировку магии до момента начала обучения, они все равно проявлялись у нее только зимой, что говорило о сильном даре и было необычно, но с магией и не такое случалось.
Гланое, что склонность к ментальной магии рассмотрели на вступительном экзамене. Было волнительно, что совсем ничего не получится. Стоял жаркий июнь, когда она в сопровождении бабушки приехала на вступительные испытания в Петербург. Но, когда она дотронулась до специального артефакта — шара, позволяющего осознанно погружаться в состояние похожее на сон, Ольга сразу же оказалась на небольшой, залитой солнцем поляне.
И месье Сламберу – заведующему кафедрой сноходцев — это понравилось. Из всех, кто был в комиссии, он и давно знакомая Ольге княжна Нинель, которая занимала пост завуча, смотрели с одобрением. Остальные хмурились, но на все переживания Ольги бабушка сказала, что это из-за того, что ее отец, которого Ольга почти не помнила, был очень сильным ментальным магом, а она унаследовала его дар. А сильных всегда тяжело учить. Потому Ольга и ждала с замиранием сердца ответа из Академии. Если бы ее не приняли, то редкий, родовой дар так и остался бы запечатанным, и все, что она могла бы без обучения – передать его своим наследникам.
Матвей писал, что его приняли с легкостью, что Ольгу не удивило — он был сильным магом-боевиком, и уже получил должность поручика. Огненная магия слушалась его без осечек, а светлый родовой дар ментальщика-сноходца гарантировал ему место в группе месье Сламбера, если бы он захотел его развивать. И несмотря на радость за друга, Ольга все равно ловила себя на легкой зависти. К тому же была уверена, что несмотря на чрезмерно нежный и лиричный тон его писем, при встрече Матвей не упустит возможности над ней подтрунивать. В особенности над тем, что она еще не зачислена, когда его уже записали аж в две группы — стихийников-огневиков и ментальщиков.
Ольга огляделась по сторонам и, убедившись, что совсем одна, отпила прохладный компот прямо из кувшина. Приятная кислинка зеленоватых падалиц и смородины осела на языке, и Ольга позволила себе посидеть еще немного, наслаждаясь солнечным теплом и безмятежностью.
Когда спустя четверть часа она заходила в распахнутые в сад французские двери обеденной залы, к ней бросилась ее горничная – Марфа:
— Барышня, барышня! — она выглядела взволнованной. – Ее Светлость искали вас! Новости из столицы!
Ольга на мгновение замерла, в груди стало тяжело от волнения:
— Где бабушка?
— В библиотеке изволят разбирать корреспонденцию, – ответила Марфа, выглядела она тоже взволнованной. — Никак вас в академию взяли, барышня? Вы теперь уедете, да?
— Пока рано об этом говорить, — Ольга торопливо пригладила растрепанные после прогулки волосы, — но, коли так, со мной поедешь.
— Ох, барышня. Спасибо, барышня.
Ольга улыбнулась взволнованно и торопливым шагом направилась в библиотеку.
Просторная комната с двумя большими окнами, изначально использовавшаяся только в качестве библиотеки, была оборудована бабушкой под кабинет. Помимо массивных шкафов из светлого бука с книгами сюда поставили стол и тахту поближе к камину. Бабушка частенько полулежала, разбирая письма и сочиняя ответы обширному кругу тех, с кем состояла в переписке.
— А, ma cherie, — проговорила бабушка, стоило Ольге приоткрыть дверь и заглянуть. — Поди сюда, садись. Купалась?
— Да, mémé, погода чудная.
— Посмотрите-ка какая светская дама, — весело сказала бабушка, перебирая внушительную стопку писем, разложенных на маленьком столике рядом с тахтой. — Как в лучших гостиных Петербурга оказалась. Садись, егоза. Не буду тебя томить, взяли тебя в Академию. На, читай.
Бабушка протянула ей письмо в большом конверте из плотной матовой бумаги. Ольга с волнением подошла, пальцы дрогнули, когда она доставала письмо, и строчки расплывались перед глазами, но она сумела разобрать, что действительно зачислена, что ее ожидают на занятия к первому дню сентября, и что необходимо получить заранее форму и учебники, и что так же она приглашена на бал по случаю начала учебного года, который пройдет в главной зале академии.
— Ох, бабушка! — выдохнула она с волнением и бросилась бабушку обнимать.
Та прижала ее к себе в нежном объятии и погладила по растрепавшимся после прогулки и купания волосам:
— Ну полно-полно. Поздравляю тебя. Теперь можно не волноваться за твой дар. Я похлопочу, чтобы с тобой месье Сламбер дополнительно позанимался с тобой, раз уж ты попадешь к нему на курс, — деловитым тоном, но мягко улыбаясь сказала бабушка, когда Ольга отстранилась и села рядом.
— Даже не верится, — счастливо вздыхая проговорила Ольга, разглядывая заветное письмо. — А я только давеча написала Нинель, чтобы узнать, нет ли вестей, и тут – вот.
— Нетерпеливая, — с доброй усмешкой пожурила бабушка. — Чтобы тебя и не взяли!
— Дар у меня… непростой, — нерешительно проговорила Ольга, вспоминая поляну, которая существовала только в ее мыслях.
— И еще не раскрылся, потому что запечатан, — заметила бабушка неожиданно строго. — Я тебе говорила об этом. Да в глову пока не бери, Месье Сламбер все скажет. Поздравляю тебя, касаточка моя.
И они заново обнялись.
— А ты что же, бабушка, со мной в Петербург поедешь? — спросила Ольга, неожиданно поняв, как сильно все поменяется, когда настанет учебный год.
Уже не погуляешь просто так по усадьбе, не посидишь в тени липовой рощи, да и сама усадьба будет далеко. Ей теперь надо в столицу ехать.
Бабушка покачала головой, задумавшись:
— Нет, пожалуй. Ты барышня уже взрослая, на выданье. Кроме того институтка и маг. Спрос с тебя другой. Нет у меня желания вновь представать перед двором, а придется, коли в столицу приеду. Так что, как взрослая поедешь сама. Комнаты я тебе сниму поближе к академии. Марфа с тобой поедет, чтобы соблюсти приличия, когда тебе надо будет в свет выходить. Пора тебе, ласточка, и самой полетать. Что скажешь?
Ольга кивнула, радостное предвкушение теснило грудь и предстоящие хлопоты не пугали, а будоражили. Она поедет в столицу!
Бабушка при дворе показываться не любила, хотя Ольга знала, что ее Светлость Прасковью Васильевну жаловал сам император. Она была из древнего рода столбовых дворян, владела редким даром портальщицы и была на особом счету. Отцу Ольги, которого она почти не помнила, дар не передался, перешел от деда – ментальный, да еще и темный. Такие маги были на особом счету. И отца Ольги, насколько она знала из рассказов бабушки, император тоже жаловал. Вплоть до гибели отца в одном из сражений русско-турецкой войны.
А у матери Ольги, которой она тоже не знала, та умерла родами, дар был слабый. Бабушка, которая взяла Ольгу на воспитание с самого детства только раз оговорилась в сердцах, что лучше бы портальщицей ей быть, пусть и слабой, чем менталистом.
Несмотря на печати, сдерживающие родовой дар до начала обучения, у Ольги зимой сбывались пожелания. Когда бабушка только отдала ее в пансион для девочек, Ольга рассердилась на назло толкнувшую ее девочку, и девочка, которая стояла шагах в пяти, внезапно оступилась и упала с лестницы, сломав руку.
Ольга вовсе не желала ей подобного зла, просто была очень обижена и даже призналась, что хотела, чтобы та поняла, как ей было неприятно. Все бы списали на случайность, но вот только наставница из пансиона нашла остаточный след нехорошего, темного заклинания. И никто не поверил, что никакого заклинания Ольга не накладывала. И серьезного наказания тогда удалось избежать только из-за вмешательства бабушки и магов-менталистов, которых прислал сам государь проверить печати. Они были на месте, а посему выходило, что Ольга не виновна. А бабушка в свою очередь клятвенно пообещала директору, ее давнему знакомому, убрать из библиотеки “слишком взрослые книги” и никоим образом не позволять Ольге изучать и развивать ее родовой дар до его распечатывания, в случае поступления в академию.
Ольга тогда была скорее напугана, чем раскаивалась. Она сама ни за что не толкнула бы девочку, но получилось, что ее магия, даже запечатанная, сама за нее отомстила, и это пугало. Тогда она даже не слишком расстроилась, что в качестве наказания ее не отпустили на каникулы домой, она пропустила и прием во дворце, и бал у Йогеля, и катание с ледяных горок, и еще кучу всего.
А потом долгое время следила и даже в мыслях не допускала ничего подобного. Однажды Ольга в сердцах выкрикнула что-то злое суровой бабушке, которая не пустила ее с деревенскими ребятами на речку, и ужасно боялась, что случится нехорошее. Но ничего не произошло. Бабушке она, конечно, рассказала все уже потом, когда ссора поутихла. И бабушка выяснила, что несмотря на печати, подобные порывы у Ольги сбываются и несут магическую силу только зимой.
“Да ты у меня настоящая снежная королева!” — посмеялась она тогда, но Ольга заметила, что улыбка не достигла глаз бабушки. Смотрела она серьезно, строго и с тревогой. И книги по ментальной магии, которые Ольга все равно украдкой читала, на следующий же день после разговора вовсе исчезли из домашней библиотеки.
Бабушка в целом придерживалась с одной стороны весьма строгих взглядов в воспитании внучки, в которой души не чаяла, с другой, — широких. Например, Ольга училась в школе-пансионе для девочек, потому что бабушка решила, что лучше она будет под присмотром многочисленных строгих mesdames, чем будет общаться лишь с гувернанткой да приглашенными учителями.
Так что учебу в академии Ольга предвкушала – хотелось, чтобы дар раскрылся и стал более стабильным и предсказуемым. А остаться одна в столице Ольга не боялась.
— Сын Ширковых, я слышала, тоже поступил, — сказала бабушка, похоже, ее мысли следовали в том же направлении, что у Ольги.
— Ой, нам же собираться пора! — воскликнула Ольга, невольно приглаживая влажные после купания волосы. — Мы же на именины приглашены. К трем часам. А уж два. А еще ехать!
Бабушка только улыбнулась:
— Портальщица я, или кто? — улыбнулась она. — Или ты думаешь, что раз уже университеты будешь покорять, я совсем дряхлая стала?
— Что ты, бабушка! – всплеснула руками Ольга.
— Ну так не суетись. Ступай, одевайся, — бабушка вернулась к письмам, и когда Ольга была уже в дверях спросила неожиданно:
— А что князь Ширков нравится тебе?
Ольга замерла, неожиданно смутившись, щеки вспыхнули, хотя вовсе она не думала о Матвее ничего такого. Они были добрыми друзьями, и он не забывал о ней, даже, когда проходил службу. Письма правда иногда писал такие двусмысленные, что впору было их сжигать, или хотя бы прятать, но Ольга была уверена, что он так шутит.
— Вовсе нет, — ответила Ольга со всем достоинством, но бабушка, конечно, разглядела и зарумянившиеся щеки, и то, как резко она остановилась.
— Что ж ты краснеешь тогда? — бабушка посмотрела на нее поверх тонкой оправы крошечных очков, казалось, что даже их овальные стеклышки насмешливо блеснули. — Он – хороший молодой человек, кроме того вы дружны.
— Бабушка! — умоляюще воскликнула Ольга, прижимая руки к груди. — Что же вы смеетесь надо мной!
— Вовсе нет, — совершенно невозмутимо пожала плечами бабушка. — Коль дар твой раскроется, лучше заранее подумать над тем, кто тебе будет люб. Да, ступай, ступай. Правда твоя, рано тебе пока о замужестве думать.
Не успела Ольга вздохнуть с облегчением, как бабушка хитро добавила:
— Вот после первого бала в академии — да. Ты присмотрись. Стоит изучить всех потенциальных женихов до того, как они начнут обивать порог моей гостиной, желая породниться.
На именины к Ширковым собирались по-простому, по-соседски. Ехать было всего-то с полчаса в коляске, но погода портилась, к тому же одевались все равно долго. Ольге то не нравилась прическа, то платье она хотела было заменить. Надетое казалось слишком простым – покроя шемиз из легкой летящей по ветру кремовой кисеи, с круглым декольте и высокой талией, хоть и было по последней моде, да все же только нежно-голубой пояс и добавлял цвета. Но потом Ольга вспомнила не то насмешливый, не то и взаправду серьезный вопрос бабушки относительно Матвея, и решила остаться, как есть.
Платье хоть и казалось прострым, но зато пошито было с помощью магии из красивой ткани, заказной из Парижа. Оно и сидело прекрасно, и нежным цветом оттеняло тронутую загаром кожу. Бабушка не была сторонницей болезненной бледности, да и Ольга предпочитала проводить время на свежем воздухе, а не просиживать в комнатах за пяльцами, как многие барышни на выданье ее лет.
Прическа с волосами убранными гладко у лица и завитыми локонами на затылке очень Ольге шла, и она сама осталась чрезвычайно довольна собой. А новенькие башмачки из тонкого сафьяна обещали быть удобными и для прогулки, и для танцев, которые хоть и не были заявлены отдельно, но всегда ожидались молодежью.
— А вот и ты, наконец, — нарочито ворчливо сказала бабушка, оглядывая Ольгу с головы до ног. — Шаль захвати, будет гроза и посвежеет наверное. Рановато для настоек против инфлюэнцы. Лучше я ее тебе с собой в академию дам. В Петербурге всегда ужасно сыро. Марфа, принеси шаль Оленьке. Да быстрее же. Я портал рассчитала уже, к тому же неудобно опаздывать.
На усадьбе Ширковых стояла защита. Каждое уважающее себя семейство подобную имело. Ходить в гости без предупреждения было моветоном, заявиться же порталом — считалось крайней грубостью и неуважением. За такое и вызов можно было получить. Да и хозяева были бы в своем праве наказать нарушителя, как им вздумается.
Разумеется это был не их случай, Ольгу с Прасковьей Васильевной ожидали, но пренебрегать приличиями они бы не стали.
Наконец, шаль заняла свое место на плечах Ольги, подарок для именинника, завернутый бумагу и перевязанный лентой тоже не был забыт, а Прасковья Васильевна подхватила корзину с гостинцами для матери Матвея.
Отправлялись с порога усадьбы: любые двери помогают портальщикам настроиться. Проще всего совершить переход там, где он и так как бы есть. Ольга не слишком хорошо понимала, как именно это работает. Но знала, что обо всем узнает в академии. А еще, что любое проявление магии в первую очередь — усилие ума. Сначала мысль и уверенность, что все получится, потом заклинания.
С ее даром правда все было не так просто. Зимой сбывалось даже казавшееся невероятным, как будет вести себя дар в остальное время пока не представлялось возможным.
Бабушка же просто привлекла к себе Ольгу, приобнимая за плечи, и подтолкнула вперед, делая с ней одновременный шаг через порог их усадьбы. Ольга привычно зажмурилась, под веками на мгновение потемнело, словно туча набежала на солнце. А потом снова стало светло.
— Прасковья Васильевна! — раздался приятный женский голос, и Ольга поспешно открыла глаза, приседая в реверансе.
— Оленька, дорогая, право слово, что за условности! — графиня Ширкова, мать Матвея, сердечно ее обняла и поцеловала, обдавая запахом розовой воды. — Мы тут по-простому, по-соседски. Прасковья Васильевна, как чудесно, что вы приняли приглашение .
— Гостинцы вам к столу. Варенья – крыжовенное и яблочное, — бабушка протянула корзинку.
—- Ах, как чудесно! А у нас совсем крыжовник не уродился, — всплеснула руками графиня Ширкова. — Глашка! Гла-ашка, отнеси на кухню и прикажи подать после, к чаю.
Пока бабушка и графиня раскланивались, Ольга осмотрелась. Усадьбу Ширковых она знала хорошо, они частенько были приглашены и к чаю, и на обеды, и вот на такие вечера, поэтому изящно меблированная гостиная, в которой собирались гости, ее не интересовала, она искала глазами виновника торжества.
Неожиданно теплые ладони накрыли ее глаза, нарушая все мыслимые правила приличий, но Ольга только улыбнулась, порывисто поворачиваясь:
— Матвей!
Это действительно был он. Последний раз они виделись зимой, Матвей приезжал на равноденствие, и Ольга запомнила его замерзшим с дороги и немного нескладным. Им толком не удалось пообщаться, потому что Ольга сдавала экзамены в пансионе, и сама приехала к бабушке всего на пару дней. Теперь же Матвей словно бы возмужал, перестал быть угловатым и нескладным юношей. Перед ней стоял уверенный в себе молодой мужчина. Впрочем, улыбался он все так же задорно: