Певчая Пепла

© Анна де Клер, текст, 2026

Глава 1

Оглушающий гул голосов окружал со всех сторон, превращая огромную приёмную залу академии Годжо в гигантский улей, где каждый рой жужжал о своих надеждах и амбициях. Топот сотен ног отдавался в висках мерным, раздражающим стуком. Воздух был густым и тяжёлым, волнами накатывало амбре, в котором дорогие, пряные духи знати причудливо и отвратительно смешивались с запахом пота, пыли дорог и чем-то кислым, будто бы от годами не мытых тел. От этой гремучей смеси слезились глаза и подкатывало тошнотой к горлу.

Голова кружилась, а в висках пульсировала вена, отдавая тупой, навязчивой болью куда-то в затылок. Казалось, ещё немного – и череп треснет. Руки сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Хотелось одного: распахнуть настежь массивные двери, вырваться на волю, вдохнуть полной грудью свежий, пьянящий воздух полей Лояна, закутаться в старый, но такой родной шерстяной плед и сесть у окна, позабыв о столице, её величии и том давящем будущем, что, казалось, уже поджидает за этими стенами. Но назад дороги не было. Только сейчас. Только эта толпа. И цель – обосноваться в академии, попасть в элитный отряд и наконец-то, наконец-то зажить достойно, отвоевав у судьбы свой кусок.

Неожиданно толпа, что стеклась сюда со всех концов королевства, пришла в движение. Бурный, нестройный поток заколебался, а затем разделился на две неравные половины, устремившись к двум распахнувшимся дверям. Над головами пронёсся встревоженный гул.

– Где какой? – закричал кто-то совсем рядом, осматриваясь по сторонам с паникой в глазах.

Всё было просто, как дважды два: воины и маги. Два столпа, на которых держалась академия, которые впоследствии делились на множество других ответвлений – от писцов до самых смертоносных убийц. Расправив плечи, Роксана с глубокой внутренней дрожью заняла свою очередь в потоке, что тянулся к мастерам-чародеям. Она знала, что с ней что-то не так, вернее, что-то есть. Сила. Смутная, дремлющая, но живая. В воины она не годилась – слишком мала и хрупка, слабые мышцы, да и реакция оставляла желать лучшего. А вот зелья и заговоры… Тихое шептание над травами, сложные формулы, требующие не силы, а ума и тонкого чутья, – это у неё всегда выходило неплохо. Быть может, её будущее – это целительство? А, как известно, королевские лекари и полевые целители получали отличное жалование, селились в белых домах с виноградниками у стен… А где жалование, там и хорошая, сытая жизнь, там и уважение, и спокойная старость. Эта мысль горела внутри неё одиноким, но упрямым огоньком.

Очередь двигалась с пугающей быстротой. Перед ней стояла, казалось, тысяча человек, и она уже мысленно представляла, как покинет эти стены затемно, когда солнце скроется за горизонтом, пристыженная и разбитая. Но нет – тех, кто не подходил, отсеивали с безжалостной, бюрократической эффективностью. То тут, то там раздавался сдавленный вздох, короткий возглас протеста, и стражи, молча и бесстрастно, сопровождали очередного «неудачника» к выходу. Каждый такой уход заставлял её сердце сжиматься от страха.

Спустя около получаса, когда ноги уже онемели от долгого стояния, настал главный момент, ради которого она проделала этот долгий путь. Девушка перед ней, русоволосая и бледная, внезапно вскрикнула, когда камень в руках мастера не подал ни единого признака жизни.

– Нет, вы должны провести тест ещё раз! Это ошибка! – её голос, сначала дрожащий, перешёл на визгливый требовательный тон. – Я чувствую! Во мне есть сила!

Но слушать её никто не стал. Мастер лишь устало махнул рукой. Два стража, чьи доспехи до этого казались лишь частью интерьера, мгновенно ожили, подхватили бедняжку под руки и, не встретив никакого сопротивления её хрупкого тела, буквально вынесли за дверь. Гул в очереди на мгновение стих, сменившись гнетущей тишиной, а затем возобновился с новой силой – все теперь с удвоенным страхом и надеждой вглядывались в своего соседа.

Роксана замерла, чувствуя, как подкашиваются ноги. И вот она перед ним.

– Имя! – резкий, лишённый всяких интонаций голос прорезал воздух. За простым деревянным столом сидел мужчина на вид лет тридцати пяти, не больше. Он был облачён в строгую серую форму академии, а на груди поблёскивал серебряный значок мага. Без опознавательных символов стихий или школы – а это значило лишь одно: сила у него была, но лишь та, что годится для рутинной, бумажной работы, вроде этой приёмной комиссии. Его взгляд был пустым и усталым за стёклами очков.

– Имя! – повторил он, уже с ноткой раздражения, и его голос, словно обжигающий разряд, заставил Роксану подпрыгнуть на месте. Она так погрузилась в свои мысли, в страх, в наблюдения, что напрочь выпала из реальности.

– Р-Роксана, – выдавила она, и собственный голос показался ей писком испуганной мыши. – Роксана из Лояна.

Маг что-то отметил в длинном свитке, лежащем перед ним, не глядя на неё. Затем его рука потянулась к бархатной подушечке, на которой лежал невзрачный, почти тусклый серый камень, испещрённый мелкими трещинами.

– Положи руку, – скомандовал он. – Не дави. Просто коснись. И постарайся ни о чём не думать.

Последнее прозвучало как самая нелепая шутка на свете. «Ни о чём не думать». Сердце колотилось где-то в горле, а в голове проносились обрывки молитв, воспоминаний о доме, присутствовал страх перед стражами у двери и яркий образ выдворяемой плачущей девушки. Дрожащими пальцами Роксана коснулась шершавой, холодной поверхности камня.

И в тот же миг мир взорвался.

– Роксана Лагос из Лояна, – выдохнула она, заставляя голос звучать твёрже, чем она чувствовала себя внутри.

Мужчина, не глядя на неё, быстрым, выхваченным движением черкнул заострённым пером в толстой гроссбухе. Его рабочее место было аскетичным и функциональным: помимо книги, на столе стояла простая каменная чаша с водой, а справа от неё – два железных контейнера. Один – с аккуратным рядом стерильных игл, другой, уже наполовину полный, – с использованными, чьи острия тускло поблёскивали запёкшейся кровью десятков других претендентов. Этот контраст между чистотой и отходами вызывал неприятный холодок под кожей.

– Возраст? – Его рука с пером застыла над очередной пустой клеткой, готовая к следующему росчерку.

– Восемнадцать, – ответила Роксана, и перо снова заскрипело, заполняя строчки заранее заготовленными формулировками, пока не остановилось на последней, единственной свободной строке, предназначенной для самого главного.

– Руку!

Роксана протянула ладонь. Пальцы её слегка подрагивали, и она была благодарна, что чиновник не смотрел на неё, а не то увидел бы этот немой свидетель страха. Он действовал с автоматической, безразличной быстротой: взял новую иглу из контейнера, коротким и точным движением проткнул подушечку её указательного пальца. Резкая, точечная боль на секунду перебила общее оцепенение. Он надавил, и алая капля, круглая и яркая, упала в прозрачную воду. Но вместо того, чтобы раствориться, она повела себя странно – расплылась, окрасив жидкость в мутно-красный цвет, словно в чашу вылили не каплю, а целую ложку крови.

Затаив дыхание, Роксана не отрывала взгляда от чаши. Вода заколебалась, а затем… начала закипать. Но это был не жар от огня, а какое-то внутреннее буйство. Кровавые пузырьки вздувались и лопались с тихим шелестом, и с каждым мгновением жидкость темнела, становясь багровой, затем фиолетовой, и, наконец, в одно мгновение, превратилась в непроглядную, густую черноту, поглотившую весь свет. Она была живой, плотной, словно чернильная тушь, но с металлическим отливом.

– Что… что это значит? – прошептала Роксана, переводя испуганный взгляд на мужчину.

Его лицо, до этого бывшее маской профессиональной отстранённости, дрогнуло. Брови поползли вверх, изгибаясь в немом удивлении, в котором, однако, читалась и тень какого-то старого, почти забытого ужаса. Так смотрят на нечто, что не должно было случиться, но случилось.

– Проходи! – его голос сорвался, выдавая внутреннее напряжение. Он с силой, почти рванув, сделал какую-то пометку в графе, которую Роксана не смогла разглядеть, вырвал лист из книги и сунул его ей в руку.

Приняв свёрток, она сделала шаг в сторону, обходя стол, чувствуя себя странно. За спиной этого внезапно взволнованного чиновника лежало её будущее. Внутри всё трепетало от смешанных чувств: леденящий страх от непонятного результата и пьянящая искра надежды. Она была настолько уверена, что провалится, что уже мысленно видела себя через пару дней: устало бредущей по пыльной дороге в Лоян, открывающей дверь своего старого, но родного дома, чтобы прожить тихую, предсказуемую и такую бедную жизнь вдали от суеты столицы и блеска мечты, которая только что обрела такой странный и пугающий шанс.

Второй зал был другим миром. После шума и давки приёмной здесь царила почти священная тишина, нарушаемая лишь сдержанным, приглушённым гомоном. Прошедшие первый отбор стояли небольшими группами, не решаясь говорить громко, словно боясь спугнуть свою удачу. В воздухе витало напряжение предвкушения и страха.

Роксана прижалась к прохладному стеклу окна, дрожащими пальцами развернув свой лист. Она жаждала понять, что означает этот чёрный водоворот, кто она теперь, что за сила в ней скрывается. Но разобрать решающее слово было невозможно. Чернила, которыми была сделана пометка, будто жили своей жизнью: они расплылись, буквы слились воедино, превратившись в одно сплошное, зловещее чёрное пятно на пожелтевшей бумаге, повторяя цвет её крови в чаше. Это было дурным знаком.

– Привет!

Роксана вздрогнула и резко свернула лист, словно пойманная на воровстве. Рядом с ней, излучая невозмутимое спокойствие, стояла девушка. На её губах играла милая, чуть свысока, улыбка. Незнакомка была облачена в платье из тёмно-синего бархата, по канту которого вилась сложная золотая вышивка. В ушах мерцали сапфиры, оттеняющие холодную глубину её серых глаз, а на тонких пальцах поблёскивали изящные золотые кольца. Высокая, с безупречной осанкой и фигурой, она была воплощением столичной элиты. И лишь её глаза – совершенно обычные, ясные и спокойные серые глаза – казались неожиданными на таком лице, будто бы они должны были быть иными: сияющими магией или пронзительными, как сталь.

– Привет! Я Роксана! – отозвалась девушка, на секунду забыв о свёртке в руке и инстинктивно протянув ладонь для приветствия, простого и искреннего, как у них в Лояне.

Незнакомка широко улыбнулась, но её ответный жест был иным – лёгким, почти воздушным касанием кончиков пальцев, как бы играя в изысканный ритуал, а не в простое рукопожатие.

– Меня Лили зовут! – её улыбка стала ещё лучезарнее, обнажая безупречно ровные белые зубы, будто отполированные дорогим столичным зубным лекарем.

– Откуда ты? – Лили грациозно облокотилась на подоконник, сложив руки на груди. Её движение было отточенным, поза – непринужденно-элегантной. Длинные, слегка вьющиеся волосы цвета каштана мягко съехали с плеч, переливаясь в свете, падающем из окна. Роксана невольно отметила, что от них исходит едва уловимый аромат дорогих духов – не тяжёлый и навязчивый, как в толпе, а лёгкий, как цветущий сад.

– Из Лояна, – ответила Роксана, чувствуя, как её простое хлопковое платье внезапно кажется ей ещё проще. – А ты, полагаю, местная?

– Да, ты права, я родилась в Кашгаре. Мой отец – второй министр, – она произнесла это легко, но уголки её губ дрогнули в слабой, почти незаметной гримасе, а бровь едва заметно поползла вверх. Это родство, казалось, было для неё не предметом гордости, а скорее бременем, вызывающим лёгкое неловкое чувство.

– Слышала, в академии не имеет значения происхождение! – Роксана пожала плечами, пытаясь звучать уверенно, словно отстаивая этот новый, справедливый порядок.

– Не имеет. С тех пор как директором стал герцог Намтар Морель, – Лили легко кивнула, подтверждая свои слова. Её тон стал чуть более серьёзным, почти почтительным. – С его приходом всё изменилось: армия, академия… Король им не просто доволен – он от него зависит.

– Король – да, но не министры! – Роксана рискнула на небольшую дерзость, и в воздухе на секунду повисло понимание. Девушки усмехнулись, обменявшись быстрым, оценивающим взглядом, в котором мелькнуло неожиданное согласие.

– У него больше власти и прямое влияние на трон. Министрам за ним не угнаться, – Лили пожала плечами с таким видом, будто констатировала погоду за окном. – Даже моему отцу.

– Быть может, это и к лучшему, – мягко вставила Роксана, чувствуя, что забирается в дебри, в которых не ориентируется. – Хотя я, честно говоря, ничего не смыслю в политике. – Она искренне желала сменить тему.

Лили, уловив намёк, мгновенно переключилась. Её взгляд стал живым и заинтересованным.

– Какая у тебя магия? – спросила она, переходя к самому очевидному и уместному здесь вопросу.

– А вот, посмотри… Чёрная клякса! – с горьковатой усмешкой Роксана развернула свой лист, демонстрируя «художества» приёмной комиссии.

– О, у меня нечто похожее! – Лили рассмеялась, лёгким движением доставая из складок платья свой собственный документ. На нём тоже красовалось бесформенное чёрное пятно, хоть и чуть менее агрессивное. – Видимо, главный критерий отбора – неразборчивый почерк регистратора.

– Здесь определенно нужно ввести дополнительные уроки каллиграфии, – фыркнула Роксана.

Переглянувшись, девушки рассмеялись уже вместе, и натянутость первых минут наконец растаяла. Смех, однако, был недолгим.

– А ты кем хочешь стать, Роксана? – спросила Лили, но не успела та ответить, за их спинами с новой силой вспыхнули недовольные крики.

На этот раз двери, ведущие в следующий зал, с глухим, окончательным стуком захлопнулись, отсекая очередную группу неудачников. Возгласы ярости и отчаяния на секунду проникли в их тихий уголок, но быстро стихли, подавленные толщей дубовых створок и, вероятно, бдительной стражей.

– Нужно уметь принимать поражение, – тихо произнесла Лили, и её голос внезапно стал глубже, задумчивым. Она смотрела на закрытую дверь, но взгляд её был обращён куда-то внутрь себя. – Криками ничего не исправить… Только доказательствами. Только силой.

Её слова повисли в воздухе, напоминая Роксане, что за легкомысленной улыбкой и бархатным платьем может скрываться воля, закалённая в иных, куда более суровых условиях, чем поля Лояна.

– Ты права, слезами делу не поможешь… – тихо согласилась Роксана, машинально обнимая себя за плечи, будто пытаясь согреться от внезапно нахлынувшего холода воспоминаний. Она знала это не понаслышке. Она пробовала. Плакала ночами напролёт, забившись в угол своего скромного дома в Лояне, жалела себя и свою нелёгкую долю. Но слёзы не приносили облегчения – они лишь раздражали и злили окружающих, подтверждая её статус чужой, «проклятой девчонки», с которой не стоило связываться. Она с силой тряхнула головой, словно отряхиваясь от тяжёлых пут прошлого, заставив себя вернуться в «здесь и сейчас».

– Так кем же ты хочешь стать? – Лили, словно почувствовав смену настроения, резко оживилась, возвращая беседу в безопасное русло.

– Целителем, – немного неуверенно начала Роксана. – Я кое-что понимаю в травах, умею готовить отвары, знаю несколько старых заговоров… гадаю на картах и кофейной гуще… – она вдруг запнулась и прикусила губу. Вываливать все свои скромные, почти деревенские умения первой встречной, да ещё и в стенах академии, было не самой разумной затеей. Но слово – не воробей, вылетит – не поймаешь.

– Это хорошо! Значит, у тебя есть выбор. Как минимум три, если, конечно, эти мудрецы смогут расшифровать каракули приёмной комиссии, – с лёгкой иронией заметила Лили. – Оракулов, например, очень мало. Они невероятно ценятся, особенно в политических кругах, Роксана. Им доверяют составлять прогнозы и раскладывать дипломатические партии. – Девушка вздохнула, словно представляя всю сложность такой судьбы. – Целителей, конечно, больше, но действительно хороших – единицы. Так что и те, и другие всегда в цене.

– А ты? – переспросила Роксана, всё ещё обдумывая услышанное. Мысль о том, чтобы стать оракулом, показалась ей одновременно пугающей и заманчивой.

– Полагаю, эта клякса должна означать «огонь», – пожала плечами Лили. – Я всегда чувствовала с ним связь. Да и вода в чаше во время теста стала оранжевой, как расплавленный металл.

– А какие вообще бывают цвета? – Роксана отвлеклась от расчётливого планирования будущего. Загадка чёрной воды в чаше сейчас волновала её куда сильнее, чем потенциальные доходы.

– О, тут всё довольно просто, – оживилась Лили, с явным удовольствием принимаясь за объяснения. – Оранжевый – огонь. Синий – вода. Серый, конечно же, – ветер. Коричневый – стихия земли. – Она многозначительно вскинула бровь. – Есть ещё фиолетовый, но он редкий. Такие маги могут повелевать молниями и бурями, влиять на саму погоду.

– И это всё? – Роксана затаила дыхание, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

– Нет, – голос Лили стал тише и серьёзнее. – Есть ещё два. Зелёный… и чёрный. Но такие рождаются один на миллион, Роксана. – С этими словами она легко, почти воздушно, подпрыгнула и уселась на широкий подоконник, сложив руки на груди и облокотившись на раму.

– И… чем же они повелевают? – Роксана сделала шаг ближе, заглядывая в ясные серые глаза новой знакомой, в которых вдруг появилась тревожная глубина.

– Зелёный… – Лили обернулась к окну, за которым высилась одинокая, тонкая башня с острым, как игла, шпилем. – Цвет, который у всех ассоциируется с жизнью, с молодой сочной травой. Но в мире магии он означает нечто прямо противоположное. Зелёные – это некроманты. Они говорят с тенями, призывают упырей и оскверняют границу между мирами. С ними лучше не связываться. В академии их несколько, но они всегда держатся особняком. – Роксана последовала за её взглядом и только сейчас заметила, как в узких окнах далёкой башни мерцает призрачное, ядовито-зелёное свечение.

– Ну, а последние? – прошептала Роксана, не в силах оторвать взгляд от зловещего сооружения.

– Чёрные… – Лили медленно перевела на неё взгляд, и в её глазах не было ни страха, ни отвращения, а лишь холодная, безжалостная констатация факта. – Чёрные – это Щиты, Роксана. И, честно говоря, я бы не хотела оказаться на их месте.

– Щит? Но разве это плохо? – Роксана удивлённо вскинула брови. Защищать, оберегать – разве это не благородное дело?

– Для всех это хорошо, кроме самого Щита, – поправила её Лили, и в её голосе прозвучала тяжёлая, взрослая усталость. – Сейчас мир относительно стабилен, но прежде, во времена Великих войн, за ними охотились как за ценным ресурсом. Их заставляли стоять на самых гибельных рубежах, поглощать заклинания целых армий. Но магия, которую они пропускают через себя, – это яд. От таких чудовищных потоков плоть не выдерживала. Они не погибали в бою – их просто разрывало. – Тяжело вздохнув, девушка соскользнула с подоконника, отбросив волны каштановых волос назад. Жест был изящным, но за ним скрывалась горечь.

– Слава небесам, что сейчас нет войны… – наивно выдохнула Роксана, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

– Война есть, Роксана. Просто мы, в этих стенах, о ней не знаем, – голос Лили стал тихим и жёстким, а лицо внезапно застыло, словно высеченное из мрамора. – После выпуска нам откроется совсем иная картина мира. Не такая уж и прекрасная.

Она знала, о чём говорила. И внутри Роксаны, под слоем надежд и мечтаний, проклюнулся крошечный, липкий червячок страха. Он был мал, но уже начал тихо разрастаться, отравляя эйфорию от успеха.

– Ты не сказала о красных! – новый голос прозвучал так внезапно и так близко, что Роксана взвизгнула и подпрыгнула на месте, роняя свёрток с тестом. Сердце бешено заколотилось в груди, грозясь вырваться наружу.

– Прости, напугал? – Молодой парень с широкой, самоуверенной улыбкой и таким же «смазливым» личиком коснулся ее плеча. Его появление было бесшумным, как у кошки.

– Демьян! – Лили цыкнула в его сторону с таким видом, словно отгоняла назойливую муху, но в её глазах мелькнула знакомая искорка.

Парень лишь улыбнулся ещё шире, и Роксана не отказала себе в удовольствии его рассмотреть. Высокий, под два метра, с копной золотистых кудрей и плечами атлета. На фоне светлых волос и бледной, аристократичной кожи его глаза казались двумя осколками летнего неба – невероятно яркими и насмешливыми.

– Это твоя новая подружка? – Демьян нагло, с нескрываемым интересом оглядел Роксану с ног до головы. Его взгляд был бы оскорбительным, не будь в нём детского, почти звериного любопытства.

– Роксана, – представилась она, всё ещё пытаясь унять дрожь в коленях и протянув руку. Парень смотрел на её ладонь несколько секунд оценивающе, а затем всё же пожал её с такой силой, что кости хрустнули.

– Судя по тому, о чём вы болтали, ты совсем ничего не знаешь, – заключил он, отпуская её руку. – С какой ты деревни?

– Я из Лояна! – Девушка старалась сохранить дружелюбие, хотя прекрасно понимала: она – птица не их полета, и это мимолетное знакомство, скорее всего, ни к чему не приведёт. Но это пока. В будущем она будет такой же, как они: одетой в шёлк, с холодным блеском золота на пальцах.

– А, с севера! Я сразу понял по акценту, – Демьян мельком взглянул на Лили, будто ища её одобрения.

– Так ты упомянул красных…

– А, да! Это… все остальные, – он отмахнулся, быстро и небрежно, снова поймав взгляд Лили. – Обычная магия, без всяких там изысков. Солдаты, ремесленники-чародеи, деревенские ведуны. Основа и расходный материал.

– Спасибо за просвещение, – Роксана насильно выдавила улыбку. Его показная симпатия к дочери министра была такой очевидной, что её невозможно было не заметить. – Я, вероятно, выгляжу полной дурой.

– Ты в стенах великой академии Годжо, – с напускной важностью провозгласил Демьян, хлопая её по плечу так, что она едва устояла. – Здесь тебя научат всему, что должна знать порядочная колдунья!

– Тебе разве не пора собирать свою буйную ватагу? – Лили сложила руки на груди, изображая строгость, но уголки её губ подрагивали.

– Как всегда, хочешь поскорее от меня избавиться, – вздохнул он с театральной скорбью. – Что ж, я позволю тебе это, моя прекрасная Лилия! – Он смотрел ей прямо в глаза, пытаясь поймать её взгляд и очаровать его нагловатой улыбкой.

– Я не твоя! – отрезала она, но хищное прищуривание смягчилось.

– Приятно было познакомиться, Роксана из Лояна! – крикнул Демьян уже на ходу, удаляясь так же стремительно, как и появился.

– Ты ему нравишься, – заметила Роксана, как только он скрылся из виду.

– Что? – Лили оторвалась от наблюдения за его спиной.

– Ты. Ему ты нравишься. Разве не поняла? – Роксана улыбнулась, видя, как её слова вызывают на щеках подруги лёгкий, но явный румянец.

– Скажешь тоже! – Лили громко фыркнула, отводя взгляд.

– А тебе он тоже нравится, – мягко настаивала Роксана. – И это хорошо. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на недомолвки и чужие ожидания.

– Он – принц. Младший, не наследник, но всё же… Отец прочит мне брак со старшим. А моё мнение… – она замолчала, сжимая пальцы.

– Оно – важно! – Роксана повернулась к ней, и в её глазах горела редкая в последнее время искренность. – Я, быть может, и не из богатой семьи, мой отец не министр, и да, я, наверное, не понимаю всей ответственности, что лежит на твоих плечах. Но твоё мнение, твоё желание – это единственное, что по-настоящему имеет значение, Лили! – Она коснулась плеча новой знакомой, и её голос дрогнул. – Эта жизнь не повторится. И делить её с тем, кто тебе не по сердцу… это самая большая глупость, которую только можно совершить.

– А родители? – Лили спросила быстрее, чем успела подумать, и тут же на её лицо налетела легкая досада от собственной бестактности.

Роксана не обиделась. К этому вопросу она давно привыкла. Её улыбка стала совсем призрачной.

– Я ничейная. Подкидыш. Как любил говорить староста деревни, меня оставили у дверей его дома в одну из самых лютых зим. В плетёной корзине, без записок, без украшений – лишь жалкая пелёнка да тонкое, дырявое одеяло, в котором я чуть не замёрзла насмерть. – Она говорила ровно, будто пересказывая чужую историю. – Я росла сама по себе. Деревенские… они были не злыми. Подкармливали иногда, учили какому-то ремеслу из жалости… – она замолчала, подбирая слова. – Но всё же сторонились. А я… а я сторонилась их в ответ. Мой дом стоит на самом выселке, подальше от всех. Там тихо.

– И потому ты сбежала сюда? От одиночества? – Лили повернулась к девушке, и на её лице было неподдельное, хоть и сдержанное сочувствие.

– Нет. Я… я чувствую в себе что-то странное. Что-то, чего не понимаю и не могу контролировать. Что-то, отчего у меня по ночам горят ладони, а в тишине я слышу шёпот, которого нет. Решила, что здесь, в величайшей академии, наверняка должны знать, что со мной не так. – Она беспомощно пожала плечами, её взгляд скользнул по толпе адептов, таким уверенным в своём предназначении.