До встречи, Ильинична!

- Людмила Ильинична, к вам можно? – шепчет Зина, приоткрыв кабинет ординаторской.

Я только села. На дворе уже почти ночь. Не ожидала, что придется объяснять взрослой пациентке о необходимости покоя в первые несколько дней после операции. Шикунова что-то совсем меня загоняла за последние две недели. Объясняешь-объясняешь, все без толку! Неужели есть такая привязанность к мужу? Или это просто желание контролировать все и всех?

- Проходи, Зин.

Я улыбаюсь милой и светлой женщине, к которой при отсутствии народа могу просто обратиться на ТЫ. Она мне словно мать заменяет, пока я на работе. Да и вообще… В последние четыре года. Даёт полезные советы. Особенно в плане экономии, что мне очень требуется в ближайшие ещё девять лет. Ипотека - это вам не мелочь.

- Ой, Люда… Сколько ты работаешь. Зачем опять на дежурство осталась?! Сегодня же праздник! День Победы! Сходила бы на площадь, да посмотрела бы салют!

Зина причитает, одновременно раскладывая на моем столе салат и пирожки. Эта женщина всегда старается меня накормить. Она знает, что я не ела сегодня в течение дня. Праздник задался. С утра поступают бестолковые пациенты, которые не знают, что с огнем играть нельзя, с шампурами следует быть осторожными, а с шарами так вообще держать ухо востро. И сами калечатся, и детей калечат.

- Сейчас новый наплыв будет…

Говорю с улыбкой, стараясь быть приветливой Зине. Хотя мне хочется просто посидеть в тишине, вытянув ноги. Время около полуночи. До конца моей смены еще восемь часов. Но при виде салата и пирожков аппетит разыгрывается. Я уже готова смести все со стола. Тем более, что готовит Зина отлично. А кормить ей не кого.

- Григорьев давно понял, что дежурить в праздничную ночь нельзя. Придет утром и все в порядке будет. Ты всех сложных уже прооперируешь. А он будет отдыхать завтра.

Праздник победы над фашистами совпал с субботой. Завтра действительно дежурить Льву Николаевичу. Он попросил подменить его, сказав, что ему очень нужно в субботу поехать за город к родственникам. Я не против. Мне ни к кому ехать не надо. Никто меня уже нигде не ждет. Даже в родном городе никого не осталось. Четыре года назад осталась я круглой сиротой.

Моя работа – мой второй дом. А иногда и первый.

- Да ладно, Зин, не бухти, - я приветливо ухаживаю за своей кормилицей, наливая ей кипятка из вскипевшего чайника. – Сейчас покушаем и отдохнем.

- Не уверена. Чует мое сердце, ночка жаркой будет.

Зина мнительная, но очень ответственная медсестра. Ей нравится ее работа. Когда-то и она хотела стать хирургом, но отучившись в техникуме и поработав немного в отделении, передумала. Как-то раз она призналась, что ей бы не хватило упорства.

Бывает…

Это я не остановилась на медсестре. Сразу же поступила в институт и с успехом его закончила. Вот уже в свои тридцать самостоятельно оперирую в течение последних двух лет.

Я давно и плотно обосновалась в Москве. Но свое жилье смогла взять только год назад. И то только «благодаря» своему полученному наследству. От бабушки мне достался небольшой трухлявенький домик в деревне, который ушел очень дешево. Но я и этому была рада. От мамы «двушка». Тоже маленькая. Да еще и не в Москве. Но ничего. На первоначальный взнос мне хватило. Почти половину оплатила. Оставшуюся половину как-нибудь осилю сама. Работаю же. Ночные дежурства мне сейчас только на руку. Семьи и детей нет. Бежать домой не за чем.

- Кушай, Люда. А то кожа да кости остались прям, - причитает опять Зина. – Ни один мужик не взглянет.

Ну с этим у меня проблем не было. Очень много пациентов мужского пола со мной заигрывает. Многие пытаются ухаживать серьезно. Вот только я отшиваю всех. Во-первых, нельзя врачу с пациентами шашни крутить. Во-вторых, нет у меня времени на амурные дела. Хотя совсем недавно я познакомилась с красивым мужчиной. Его зовут Дмитрий. И он очень расстроился, что сегодня я не смогла провести с ним день. Ничего. Наверстаем. Если это все же судьба.

У меня как-то не все гладко с личной жизнью. То ли выбираю слишком качественно. То ли я какая-то дефективная. Вроде не уродина. В последние годы очень даже хорошо выгляжу. Во всяком случае пытаюсь. Но вот длительных отношении у меня нет. Не хочу загоняться по этому поводу, поэтому просто плыву по течению.

Мы успеваем с Зиной отпить по два глотка горячего чаю, и даже укусить пирожок, как в ординаторской раздается звонок.

- Соколова! – отвечаю я оперативно.

- Срочно в приемный покой!

Зина все понимает и опять ворчит. Но я не слушаю ее, а уже бегу вниз. Когда звонят с таким криком и приказом, дело серьезное. Вдруг время идет на минуты! Никогда себе не прощу, если из-за меня умрет человек.

Вбегаю в приемный покой и вижу толпу мужчин. Хотя их всего четверо. Между ними затесался наш охранник и даже дежурная приемного покоя. В своем голубом костюме она слилась с пациентами.

Нет. Это не пациенты…

Пациент лежит на кушетке, приставленной вплотную к стене. Быстрым шагом подхожу к мужчине. В футболке с короткими рукавами, из-под которых литые мышцы сверкают даже сквозь слой крови. Вся одежда в крови. Лицо заплыло. На первый взгляд проломлен череп. Вид впечатляющий для меня, пугающий для простых людей. Меня-то уже ничем не удивишь.

Перевожу взгляд на мужчин. Им от двадцати до тридцати. Все сплошные качки. Высокие, мускулистые. Хорошо одетые. А главное, на них нет ни одной царапины. Только у двоих руки немного в крови. Смазанные пятна говорят о том, что это они принесли в больницу пострадавшего.

- Людмила Ильинична! – кричит дежурная приемного покоя. – Вот! Принесли! Я им говорю, что мы не справимся, у нас должного оснащения нет. И врачей тоже! Я уже связалась с Филатовской больницей, но они велели перезвонить врачу. А у нас вы одна сейчас на всю больницу! Что делать будем?!

Мужчины смотрят на меня с ужасом в глазах. Видимо, это их друг. И произошло с ним что-то страшное. Конечно, мне хочется сказать, что пить нужно меньше, но от них не разит алкоголем.

- Не орать для начала.

Терпеть не могу подобные истерики. Прекращаю панику и обращаю внимание опять на пострадавшего. Мне нужно как минимум его осмотреть, чтобы понять, хватит ли медоснащения и моего практического опыта для оказания помощи.

Поднимаю футболку, чтобы осмотреть, нет ли других видимых повреждений, которые могли спровоцировать внутреннее кровотечение. Замечаю кровоподтеки и гематомы в области печени. Еще и разрыва нам не хватало!

Поднимаюсь взглядом вверх. Под грудью с левой стороны отмечается характерная для сломанного ребра деформация. Таааак… Аккуратно провожу пальпацию и понимаю, что ребро ушло внутрь. А значит, повреждение легкого тоже может быть. На это указывает и неравномерное дыхание пациента. Оно не просто прерывистое. Оно сопровождается отдышкой.

Но то, что я вижу дальше, повергает меня в шок.

Тату.

Многогранный бриллиант на груди. «Камень воина, символ воли, силы духа, отождествление непокорности и гордости». Именно так он объяснил свой поступок тогда. Тогда, когда пришел довольный и с улыбкой до ушей, осуществив свою мечту.

- Рома?

Глава 2 Люда

- Это же Роман Арсеньев?!

Смотрю на мужчин, пребывая в шоке и понимая, что, возможно, сейчас передо мной самый сложный пациент в жизни. И дело не в сложностях его повреждений. Это далеко не чужой мне человек.

- Да. Это Арсеньев.

Из четырех друзей только двое смогли кивнуть. Один из них выдавил из себя подтверждение. Почему-то мне начинает казаться, что они понимают сейчас мой взгляд и мысли в голове. Периодически они смотрят друг на друга, будто решая, что делать дальше.

- Что с ним произошло?! - подталкиваю их к принятию решения.

Мой голос меняется и даже мне становится от себя не по себе.

Я зла. Никогда не думала, что могу дойти до ручки. Но сейчас мне хочется разорвать их.

- Его избили. В клубе.

Еще раз оглядываю «дружков» Ромки. Ни царапинки. Ни ссадинки. Даже волосы не всклокочены.

- А вы почему не лежите рядом с ним?!

Если я правильно расцениваю ситуацию с точки зрения своей профессиональной деятельности, состояние Ромки критическое. Опасное для жизни. Здесь не до выяснения всех обстоятельств. Но мне хочется глаза расцарапать друзьям, которые не смогли отстоять его. По сбитым костяшкам Ромы и нанесенным травмам понятно, что драка длилась не минуту. И бил его не один человек. И даже, наверное, не только руками. Почему при смерти находится только он?!

- Охрана! Вызываем полицию! У нас тут нанесение тяжких телесных повреждений! С возможным наступлением смерти!

Охранник проинструктирован, как вести себя в таких ситуациях. Он лишь ждал от меня команды. Мужчина сразу запер входную дверь в приемный покой, чтобы возможные свидетели не смогли улизнуть, и стал набирать отдел. Он, как и ночной клуб, находится поблизости.

Справедливости ради стоит отметить, что друзья Ромы даже не шелохнулись. Они и слова не сказали против. Возможно, прекрасно понимая все сложившиеся обстоятельства. Ведь подобные повреждения не пройдут бесследно для самого Ромки.

Более того, мужчины как-будто выдохнули, когда я приняла решение, хотя бы осмотреть пациента. Ведь они лучше меня знали характер повреждений. Возможно, видели, как его избивали. Именно поэтому притащили Ромку на себе.

Но моя активная деятельность не понравилась дежурной приемного покоя.

- Людмила Ильинична! Вы что?! Вы собрались сами его оперировать?! А если он умрет?! Да мы же потом не отвяжемся от проверок!

Женщина подбегает ко мне и пытается чуть ли не отпихнуть меня от кушетки с больным. Проявляю твердость и стойкость.

- Пациента помыть, взять кровь на анализ, - цежу ей сквозь зубы в лицо.

Терпеть не могу, когда систему ставят превыше жизни человека!

Пока дежурная в шоковом состоянии на автомате выполняет данную ей инструкцию, подхожу к стационарному внутреннему телефону. Рядом с ним приклеена памятка с телефонами ординаторских и постов медсестер каждого отделения нашей больницы. Веду рукой по наименованиям. Ни на одном из них не задерживаюсь. Пока не дохожу до онкологического отделения.

Хоть бы повезло…

- Доброй ночи! – кричу в трубку медсестре. – Кто у вас сегодня на дежурстве?

- Петров! – быстро отвечает медсестра.

Да! Повезло! Это оперирующий онколог. За неимением ничего, хоть что-то. Вызывать сейчас Григорьева, который может быть не в состоянии, или ждать помощи из другой больницы, нет времени.

- Соедините! – приказываю медсестре, которая быстро реагирует, и я уже слышу заветный голос мужчины. – Кирилл Александрович! Это Соколова из хирургии! У меня ЧП. Одна могу не успеть!

- Иду!

Кирилл Александрович сразу же реагирует. Мне в свое время приходилось ему ассистировать. Так что опыт совместной работы имеется.

- Зина! – кричу по рации. – Готовь операционную! Срочно!

- Есть! – отвечает Зина громко и по-армейски так, что я услышала ее скрежет зубами.

Да, Зина. Я тоже недовольна таким развитием событий! Но медлить нельзя. Человек может умереть.

Будто в доказательство Рома начинает кашлять, пока дежурная берет у него кровь. И все бы ничего. Да вот только изо рта уже пошли капли крови. Внутреннее кровотечение со всеми вытекающими, плюс черепно-мозговая. Да. Одна я точно не успею. Пока буду оперировать одно, Ромка умрет от другого.

Что ж тебе так не везет-то?! То Нелидов тебя приложил. То теперь вот непонятная драка в клубе. Хоть бы раз попал на больничную койку после тренировки или боя.

Прикладываю все усилия и везу каталку с Ромой в кабинет с КТ. Насколько возможно быстро провожу обследование. Мои опасения подтвердились. Ребро прокололо легкое. Разрывы печени. Да еще и глубокие. Трясущимися руками провожу обследование головы.

Череп проломлен. С осколками. Черт. Придется делать трепанацию.

Я ее никогда сама не делала!

- Нееее, Ромка. Я тебя на тот свет не отдам. Во всяком случае не сейчас.

Четко решаюсь на оперирование Ромы. Тут же подскакивает дежурная с результатами проведенного анализа крови. Хватаю выписку и с ее помощью выкатываю каталку из кабинета. На лифте поднимаюсь на свой, уже родной, четвертый этаж. Возле лифта меня уже ждет Зина.

- Что тут, Людмила Ильинична?!

- Целый букет и ждать нельзя!

Нет времени на объяснения.

- Кирилл Александрович уже в операционной!

Отлично!

Мы бежим с каталкой в операционную. Кирилл Александрович уже в рубашке. Зина быстро раскладывает перед ним взятые мною снимки с КТ.

- Ох, ёёёё..., - сетует Петров, и я его понимаю.

Перекладываем втроем Ромку на стол. Быстро привожу себя в порядок. С Петровым надеваем перчатки.

- Соколова, нам опрофаниться сейчас нельзя, - Петров смотрит на меня предупредительным взглядом.

Я его понимаю. Я все прекрасно понимаю. И тяжесть операции, и ответственность за жизнь пациента. Киваю ему одними глазами. Мы не руководствуемся статусом пациента. Тем более, что Петров и Зина вообще не знают, кто лежит перед ними. Я же работаю на голом энтузиазме. А главное, во мне огромное желание спасти человека. Пациента. Сложного. Впервые настолько сложного за всю мою практику.

- За что берешься? – понимающе спрашивает Кирилл Александрович.

- Я проведу трепанацию…

Кажется, мой голос задрожал. Но только голос. Мне страшно, но я настроена решительно. По тому, как я уверенно схватила инструменты, Петров понял, что со мной сейчас лучше не спорить. В его руке засверкал скальпель.

Анестезиологом выступила Зина.

А куда деваться? Реорганизация… Нет дежурного анестезиолога.

Глава 3 Люда

Ближе к утру мы с Кириллом Александровичем закончили операцию. Не могу сказать, что прошло все гладко. Но с точки зрения медицинских возможностей на данный момент сделали все, что могли. Наша больница не может похвастать современным оборудованием. Медикаменты только бюджетные. Но мне всегда казалось, что в надежных руках хирурга даже самый сложный пациент поправится. И дорогое оборудование с лекарствами здесь не помогут. На данный момент мы сделали все, что смогли. Своими умелыми ручками сохранили ему жизнь. Я на это очень надеюсь и рассчитываю.

Рома в критическом состоянии. Я не могу дать никаких прогнозов. Меня не интересуют статистические показатели нашей больницы. Я не смогу пережить его кончину, если все же она случится. Во-первых, это Рома. Во-вторых, я ещё не открыла свое кладбище. Мне доводилось оперировать не сложные случаи. Поэтому все заканчивалось хорошо. Благополучно. Я могла дать прогнозы, объяснить по времени возможное восстановление. Но сейчас сделать этого невозможно.

На ватных ногах выхожу из операционной. Петров быстро уходит в свое отделение. Уже утро. Ему нужно обойти своих больных и уйти на законный выходной. Зина понимает меня, мою усталость, и шепчет мне в ухо:

- Садитесь, Людмила Ильинична. Совсем из сил выбилась.

Зина усаживает меня на скамью возле поста медсестры. Я вытягиваю ноги и кладу их на деревянную поверхность. Чувствую, что ноги затекли. По ним прогоняется кровь. И если бы не критическое состояние Ромы, я бы могла сказать, что это приятная усталость. Но долго отдыхать мне не приходится.

- Отдохни. А то там ещё родственники этого алкаша врача требуют. Совсем обнаглели! - возмущается эмоционально Зина. Сбавив тон, говорит мне уже тише. - Я вызвала из реанимационной медбратьев, пусть сами спускают этого качка.

А меня только сейчас током прошибает от сказанного Зиной. Родственники...

- Где они? - спрашиваю у медсестры.

- Да сейчас должны уже прийти.

- Я про родственников пациента.

Видимо, у меня получилось немного раздраженно, потому что Зина осеклась.

- На лестнице ждут.

Меня сначала сковывает. Потом кидает в краиковременный мондраж. Но все же мне удается прийти в себя. Хлопаю себя по щекам и иду к выходу из отделения. Уже рассвело. Скоро меня сменит Григорьев. Нужно поговорить с родственниками Ромы без посторонних.

Выхожу на лестницу и вижу двоих. Стоят в обнимку. Приятная картина и радостная. Столько лет уже вместе, а все как в самом начале. Тихо подхожу к влюбленной парочке. Одной из них почти пятьдесят. Второму около шестидесяти. А их физической комплекции позавидовать можно. А отношениям так тем более. Всегда мечтала, что вот именно у меня будет так же. Но не сложилось. Не срослось.

- Здравствуйте.

Я стараюсь не шуметь, чтобы не напугать их. На меня смотрят двое. Уставшие и зареванные. Несмотря на пережитую ночь и волнения, они узнают меня.

- Люда? - хором спрашивают меня влюбленные.

- Здравствуйте, Елена Владимировна. Здравствуйте, Владислав Игоревич.

Семейная пара смотрит на меня удивленными глазами. Елена Владимировна даже плакать перестает. Она прекрасно выглядит для своего возраста. Карте глаза наполняются интересом и какой-то надеждой.

- Как ты изменилась, - произносит озадаченно Елена Владимировна.

Да. Теперь я не тот синий чулок, с которым Рома предпочитал просто дружить. А потом, чисто по-дружески, решил научиться взрослым играм, чтобы не ударить лицом в грязь перед другими красотками. А может, и я где-то была виновата, раз допустила подобное.

- Всего лишь повзрослела, - мило улыбаюсь родителям Ромы. Владислав Игоревич давно доказал право отца, дав ему свою фамилию и отчество.

- Ну не скажи.., - Елена Владимировна все не может отойти от шока. Но тут же спохватывается, видя, что на мне медкостюм. - Так это ты оперировала Рому?! А мы сразу и не поняли, когда нам сказали про Людмилу Ильинична. Не ожидали тебя здесь увидеть. Даже не подумали, что ты уже оперируешь.

- Да, я оперировала. И ничего обнадеживающего сказать не могу.

Я только пожимаю плечами, когда мама Ромы начинает опять лить слезы. Муж старается ее успокоить, но он хочет и выяснить все тонкости.

- Люд, говори правду. Он может не выжить?

- Черепно-мозговая очень серьезная. Печень и легкое Кирилл Александрович зашил. Все работает. Но вот травмы могут нанести непоправимый вред. Может сердце не выдержать.

- Ой, - Елена Владимировна опять сотрясается в истерике.

- Тихо, Лена. Наш Рома сильный. Он справится. Чемпионы не сдаются.

- Его сейчас повезут в реанимацию. Там он пробудет под наблюдением до тех пор, как только будет возможно перевести его в хирургию для восстановления. Нам лучше спуститься. Не нужно видеть его в таком состоянии.

Ромка сильно избит. На его лице отеки и ссадины. Я их, конечно, обработала, но вид у него совсем плохой. Если бы не тату, сама бы не узнала. Если сейчас его в таком состоянии увидит мать, её удар хватит.

- Лен, Люда правильно говорит. Пойдём вниз.

Владислав Игоревич уговаривает жену спуститься. Я же хочу уточнить у охраны, приходили ли сотрудники полиции, завели ли дело.

Удивительно, но в приемном покое остаются сидеть все те же четверо мужчин, которые принесли Рому. Дежурная еще не сменилась. Женщина кидается ко мне чуть ли не с криками:

- Как все прошло?!

За ней же подбегают и друзья Ромы.

- Все, что можно было, мы сделали. Теперь будем надеяться на молодой организм пациента.

Стараюсь отвечать шаблонными фразами, но получается тяжело. Мне от отчаяния кричать хочется. Я безумно боюсь за его жизнь. И страшно даже самой себе признаваться, что боюсь далеко не как за пациента.

- Его перевезти в другую клинику можно? - спрашивает один из друзей.

Мне бы этого не хотелось. Здесь я могу контролировать ситуацию, быть рядом. Но препятствовать намерениям родственников я не буду. Если Елена Владимировна и Владислав Игоревич решат, что их сыну будет лучше в частной клинике Москвы, я дам разрешение. Разумеется, в соответствии с регламентом и по состоянию пациента.

- Теоритически можно. Но пока лучше повременить. Хотя бы первые сутки.

Мои слова слышат и родители Ромы.

- Люд, как можно будет, ты нам сообщи сразу же, - просит Владислав Игоревич. - Мы пока найдем клинику.

- А чего ее искать? В Склиф надо. Или в Бурденко. Наши все там восстанавливаются, - включается в разговор второй друг.

Они правы. Многократный чемпион не может восстанавливаться в обычной клинике на окраине Москвы, где даже с платными палатами проблема. Хотелось бы и мне перейти в Склиф или в Бурденко. Разумеется, в качестве сотрудника. Хотя бы на права пациента. Да вот мой стаж пока не позволяет это сделать. И руки "мохнатой" у меня в Москве нет. Пока приходится довольствоваться малым. Но моя мечта сбылась. Я хирург. Пусть мне и достаются преимущественно язвы желудка или воспаленные аппендициты. Это пока так. Иногда все же случаются экстренные ситуации, которые меня вдохновляют.

- Мы можем сами сделать запрос на перевод пациента, - вклинивается дежурная. - Людмила Ильинична, завтра же можно будет это сделать? Сегодня в воскресенье вряд ли кто этим займется. Но если состояние ухудшится, родственники смогут же посодействовать?

Она с надеждой смотрит на Владислава Игоревича и Елену Владимировну. А мне так и хочется ей треснуть за подобные мысли.

- Если состояние ухудшится, даже сегодня можно будет сделать запрос на перевод Арсеньева, - отворачиваюсь от женщины и объясняю родителям Ромы, чтобы они не переживали и не делали поспешных действий.

- Люда, держи нас в курсе. Пожалуйста. Как мать тебя прошу, - Елена Владимировна смотрит на меня умоляющими глазами.

- Успокойтесь, Елена Владимировна. Все будет хорошо. Езжайте домой. Отдохните. Не нужно так сильно волноваться.

Я пытаюсь успокоить женщину, досадно про себя думая о том, что не хотелось бы выдавать нашего знакомства медперсоналу больницы.

- Люда, какие-то лекарства нужны? - деловито спрашивает Владислав Игоревич.

Я молча отрицательно киваю, но меня опять перебивает дежурная приемного покоя.

- Нужны! Точнее не лекарства. Крови в больнице нет. А вашему сыну пришлось много перелить из своих запасов, - дежурная говорит уверенно, но при этом взволнованно смотрит на меня. - Не могли бы вы сдать?

Да. С кровью в больнице проблемы. На плановые операции приходится заказывать со станции. Но определенные запасы должны быть в самой больнице. А нам пришлось хорошо "прошерстить" запасы. Теперь придется восполнять своими силами. И как можно скорее. Вдруг очередной тяжелый пациент.

- Не вопрос, - друзья Ромы в унисон начинают закатывать рукава рубашек.

- Да, конечно, - подхватывает Владислав Игоревич, останавливая при этом жену, которая тоже готова пойти на любые жертвы. - Лена, а ты здесь посиди.

Елена Владимировна противится. Остановить ее удается только мне.

- Елена Владимировна, посидите здесь. Я сама схожу.

Глава 4 Люда

Передав Рому в надежные руки врачей реанимационного отделения, я собираюсь домой. Григорьев приходит как всегда с опозданием. И с перегаром. Мне аж противно становится находится с ним в ординаторской, поскольку его запах заполняет все пространство.

- Как ночь прошла? – интересуется Лев Николаевич.

Спрашивает для проформы. Поскольку, не дожидаясь моего ответа, уже улегся на диван, стоящий в ординаторской, и отвернулся к стенке. Пока я накидывала плащ, он уже уснул. Причем с характерным для не протрезвевшего человека храпом. Хватает же наглости человеку являться в таком виде на работу.

- Лев Николаевич! – забегает молоденькая медсестра Ульяна. – Ой, блииин…

Она морщится, понимая весь коллапс ситуации. Я понимаю и поддерживаю Ульяну. Дежурить в выходной день с врачом, который далеко не в форме, это то еще испытание. В свое время мне доводилось страдать и волноваться. Пока я сама была медсестрой и бегала по поручениям Григорьева.

- Ну и как с ним работать сегодня? – сетует Ульяна. – Еще и на должность заведующего отделением метит!

- Откуда такая информация? – спрашиваю медсестру, поскольку слышу подобное в первый раз.

- А что, не видно что ли?! Он уже в хлам охамел! Чувствует себя чуть ли не главврачом! Всюду вас подставляет.

Да, у нас нет заведующего отделением. Моего опыта не хватает, да я и не стремлюсь к этому. Считаю, что мне нужно набираться опыта возле операционного стола, а не разгребая бумаги.

- Ладно. Все это слухи и домыслы.

Говорю, как можно серьезнее, чтобы прекратить этот разговор. Когда я уточнила у Ульяны желание занять пост заведующего, думала, что этот вопрос действительно рассматривается главврачом. Не буду скрывать, не хочется мне работать под руководством Григорьева. Он не всегда соблюдает субординацию. Может отвесить в мою сторону похабную шутку. Нередко нагло клеится к медсестрам. Некоторые самые молоденькие так и не понимают его злых намерений и отвечают ему. Вот только потом им всем приходится искать новое место работы. Не любит Григорьев заигрывать долго с одной и той же медсестрой. Он быстро находит замену. Пусть даже не в нашем отделении.